смотря на громкіе крики еще въ большомъ числь остававшейся въ заль театра публики, требовавшей очень громко не одну г-жу Карпакову, какъ ложно пишетъ Москвичъ, но и г-жу Гранцову, занавьеъ болье не поднимался и большая люстра была по­тушена, а всльдъ за тъмъ погасли и всъ огни въ зрительной заль, такъ что остававшаяся въ ней публика очутилась въ совершенной темноть. Публика, привыкшая прежде, по окончаніи спек­таклей, не по одному десятку разъ вызывать арти­стовъ, была приведена въ большое недоумъніе какъ этимъ внезапнымъ прекращеніемъ вызововъ посль третьяго,такъ и этою неожиданною темнотою възаль. Публика продолжала вызывать артистокъ, но никто не являлся. Занавьсъ не трогался и публика въ совершенной темноть разошлась. Говорятъ, что въ потемкахъ кто-то уронилъ и разбилъ арфу, стоявшую въ оркестрь ипринадлежавшую г-жь Паппендикъ. Жаль, очень жаль! Но въ потемкахъ можно разбить не только арфу, но и лобъ. И при­томъ почему обвиняютъ въ разбитіи арфы именно карпаковцевъ? Въдь остававшаяся въ заль публика вызывала, вмъстъ съ г-жето Карпаковой, и г-жу Гранцову. Хорошо еще, что, пользуясь темнотою, въ залу театра не забрались мошенники, а то бы многимъ пришлось возвратиться домой безъ часовъ и портмонне. Говорятъ, что дирекція отраниченіемъ числа вызо­вовъ посль балета Фгалметта - тремя хотьла пре­кратить безмърное число вызововъ, доходящихъ, какъ говорится, до безчувствія; но, въ такомъ случав, этомъ за­не должна ли была ола публиковать объ ранъе для всеобщаго свъдьнія, что вотъ, дескать, такъ и такъ, въ видъ того итого, позволяется, по окон­чаніи піэсы, вызывать артистовъ не болье трехъ разъ. Ну, тогда бы и дъло съ концемъ! А то, какъ могла знать публика, что ей не позволятъ сдълать

свое колесо, какъ началось шиканье , за­глушающее апплодисменты немногочисленной партіи г-жи Карпаковой и даже оркестръ, и продолжалось все танцовала.» По счастью, это было шиканье было, но не такое сильное, какимъ представляетъ его г.Мо­сквичъ, и вовсе оно не заглушало ни апплодисмен­товъ, ни оркестра. Да справедливо-ли еще было это шиканье? И неужели его оправдаеть даже тоть, кто осуждаеть наши апплодисменты? Если онъ ска­жетъ, что г-жа Карпакова не заслуживаетъ аппло­дисментовъ, то ни у кого, я думаю, не повернетсл языкъ сказать, что она заслуживаетъ шиканья. Далье, г. Москвичъ, говоритъ, чго «подарокъ, при­готовленный г-жь Карпаковой, молодая разсуди­, тельная артистка, какъ носился въ партерь слухъ, отказалась принять, почему его и не подали.» Въ под­несеніи подарка я не участвоваль, но мнь кажется, , что слухъ, дошедшій до г. Москвича въ партеръ, ло­женъ. Почему же г-жа Карпакова неотказалась при­нять подарокъ на другой день, когда онъ поднесенъ былъ ей въ оперъ Страделла, и принимала подар­ки прежде, да къ тому же еще въ спектакляхъ, въ которыхъ участвовала она вмъсть съ г-жею Лебедевой. До меня дошелъ другой слухъ, что 21-го декабря не позволили поднести г-жь Карпако­вой подарокъ. Признаюсь, я не върю и этому слуху. Не позволить поднести подарокъ артисткъ публич­но - едва-ли можно, если до сихъ поръ позволялось подносить такіе подарки, и если, напр., прошлою зимою они подносились, ръшительно можно сказать безъ разбора. Отъ чего прежде позволялись подар­ки и самой г-жь Карпаковой? Да какой же законъ, какое же правило запрещаетъ подарки отъ публики артисткъ? А что не запрещено, то позволено. Если непозволили подать подарокъ, потому что въ это время, какъ говоритъ г. Москвичъ, присутствовала

на сцень артистка съ высшимъ талантомъ и этотъ болье трехъ вызововъ, когда ей позволяли дълать Карпаковець. то и въ такомъ ихъ по двадцати? ЗАМБТКА РЕДАКЦИ. d высшій талантъ былъ обойденъ, случаъ не имълось никакого основанія. Въдь подно­сились же г-жамъ Гельцеръ и Мухиной подарки въ тъхъ спектакляхъ, въ которыхъ участвовали гг. Са­довскій, Живокини, Шумскій, Самаринъ, Никифо­ровъ, Степановъ, Дмитревскій, г-жи Васильева, Аки­мова, Медвъдева, Колосова, Оедотова и др. Нътъ, не върю слуху, чтобы не позволили поднести пода­рокъ г-жъ Карпаковой.

10% Въ представленіе 21 декабря, о которомь гово­ярится въ письмь, рьяные цънители таланта г-жи Карпаковой вели себя далеко не такъ непозволи­тельно, какъ въ прежнія представленія, когда они, апплодируя и выкрикивая изо всъхъ силъ браво г-жъ Карпаковой, позволялисебь шикать г-жь Гран­цовой, вслъдствіе чего мы и ръшились, въ слу­чаъ повторенія подобныхъ выходокъ, публиковать имена отваживающихся на нихъ. Въ спектакль 21 декабря мы сльдили за небольшими кучками усердно хлопавшихъ г-жь Карпаковой (болье всего шумьли и кричали пять молодыхъ людей, занимавшихъ край­нюю къ сцень ложу бенуара съ львой стороны, и трое сидъвшихъ въ балконахъ 3-го яруса, на пер­, вой лавочкь, съ лъвой стороны) и видъли, что, во время вызововъ г-жи Гранцовой, они уже не поз­воляли себь шиканья, а только молчали. Но если въ этомъ молчаніи нътъ ничего непозволительнаго, то оно, во всякомъ случаъ, чрезвычайно любопытно и удивительно. Господа, кричащіе и хлопающіе г-жъ Карпаковой и безмолвствуюгціе во время танцевъ

Г. Москвичъ въ своей статьв продолжаетъ: «По­дарокъ можетъ принять артистка публично только за талантъ. Но даются подарки и за другія, част­ныя достоинства, и по личнымъ отношеніямъ почи­тателя или почитателей къ артисткъ. Подарокъ, цоданный артисткь на сцень, көгда на этой же сцень и въ то же время присутствуетъ артистка съ высшимъ талантомъ, уже не есть подарокъ та­ланту, потому что высшій талантъ обойденъ, и ть, которые поднесутъ его (т. е. талантъ-то?)- обидятъ и компрометтирують почитаемую ими артистку при­своивая право дарить ей-не за талантъ» Ну, ка­жется, г. Москвичъ зашелъ туть слишкомъ далеко, Въдь это ужъпохоже на намеки, обидные для чести молодой артистки и для чести поклонниковъ ея та­не ланта. По окончаніи балета, посль трехь вызововъ,