14

НОЯБРЯ

1943

г.,

№

281

(9417)

П

РАВД

А

* Они сражались за родину   кидывал расстояние до гребня находившей­ся впереди высотки, намечал ориентиры, а потом удовлетворённо сказал: До чего же обзорец у меня роскош­ный! Это не позиция, а прелесть. Отсюда бить буду этих дейч-панцырей так, что только стружки будут лететь с танков, а с танкистов­мясо пополам с палёной шерстью. - Нынче ты храбрый, - ехидно сказал Сашка Копытовский, выпрямляясь. Храб­рый ты стал и веселый, когда знаешь, что, кроме нашего ружья, тут их еще чорт-те сколько и противотанковые пушки есть, а вчера, когда пошли ташки на нас, ты с ли--го ца сбледнел… Я всегда бледнею, когда они на меня идут, просто признался Лопахин. -А заорал-то на меня, ну, натурально козлиным голосом: «Патроны готовь!» Как Смоченная росой, тускло блестела крас­ная черепичная крыша белого здания, hо­сые солнечные лучи золотили черепицу и радужно сияли в окнах. В просветах между деревьями Лопахин увидел две женских фигуры, и тотчас же у него созрело реше­ние. -Ты, Сашка, побудь на страже инте­весов родины, а я на минутку омотаюсь в чтоерепичное заведение, подмигнув, Лопахин промолчал, прислушался. Отку­да-то из-за сада донёсся женский возглас и звон стеклянной посуды. Рассеянно блу­ждавший взгляд Лопахина вдруг ожил и прояснился, шея вытянулась, и сам он слегка наклонился вперед, напрягая слух, весь обратясь во внимание. будто я без тебя но знаю, что мне надо делать. Тоже с даменими нервами оказал­ся… -На кого это ты собачью стойку де­лаешь, аль дичь причуял? посмеиваясь, спросил Копытовский, но опахин не отве­тил. Тот удивленно поднял пепельно-серые запыленные брови, спросил; - За какой нуждой? Предчувствие у меня такое, что если в этом доме не школа и не туберкулезный диспансер, то там можно добыть к завтраку что-нибудь привлекательное. Там скорее всего ветеринарная ле­помолчав, сказал Копытов­ский. Ясное дело, что там ветеринарная лечебница, и ты, кроме овечьей коросты или чесотки, ничего там к Неужто коров еще не переправили за Дон? Коровы, наверно, хорошие у вас, по­родистые? Коровки подходящие в нашем хозяй­стве, не коровки, а золото! -- с восторгом отозвался старик. Их-то мы вплавь пе­реправили еще вчера вечером, а вот иму­щество пока перевозим и перевезем, нет ли - не скажу, потому что на переправе такое столботворение идет, что не дай и не приведи бог! Немец на мост вторые сутки бомбы кидает, рушит его, когда попадет, а тут воепных машин всяких набились тыщи, возле моста командиры один одно­за грудки тягают, где уж нам со своей хурдой переправиться… Да, это дело сложное,- подтвердил Лопахин.- Но вы особенно не волнуйтесь, дорогой папаша, наш геройский полк взялся держать оборону, значит, можете быть уверенные, что с ходу немцы па ту сторону Дона не перескочат. Мы им еще на этой стороне кровишки как следует пустим. - Пропадёт наш хутор, всё огнём возь­мется, если бой тут будет итти,-- дрог­нувшим голосом сказал старик. Да, папаша, хутору вашему, как вид­но, достанется, но мы будем оборонять его до последней возможности. - Помоти вам бог,- истово сказал ста­рик и хотел было перекреститься, но, ис­коса взглянув на Лопахина, на украшен­ную медалью грудь его,- не донес руку до лба и стал степенно гладить седую окла­дистую бороду. - Стало быть, это ваша часть за садом окопы роет? - помолчав, спросил он. - Так точно, папаша, наша. Роем, ста­раемся во-всю, а тут во рту все пересох­ло… Лопахин дипломатически замолчал, но старик, видимо, не понял намека. Он все гладил бороду, смотрел на доярок, гру­зивших на повозку бидоны, и вдруг, звер­ски выкатив глаза, зычно крикнул: Ілашка, язвить твою душу, почему до сих пор кобылы нету? Вот как зачнут германцы из пушек бить, тогда вы засуе­титесь! Полная, статная доярка с малиновыми губами и пышной грудью метнула в сто­рону Лопахина короткий взгляд, что-то шепнула женщинам -- и те тихо васмея­лись,- а потом уже неспеша отозвалась: -Скоро приведут, Лука Михалыч, не беспокойся, успеешь до Допа свою старуху домчать… Попахин, не отрываясь, зачаровално смотрел на доярку и жмурился, будто от яркого солнца, С заметным усилием он от­вел глаза от смугло-румяного женского ли­ца, вздохнул и почему-то вдруг осипшим голосом спросил: А что, папаша, хорошо жил колхоз до войны? Упитанность у вашего народа приличная… Жил преотлично, и школа, и боль­ница, и клуб, и все прочее было, не говоря уже про харч, было ваккурат по ноздри, а теперь свое приходится покидать. К чему вернемся? К горелым пенькам, это уж как бог свят. сокрушённо произнес старик. В другое время Лопахин, может быть, и посочувствовал бы чужому горю, но сей­час у него не было лишнего времени, и он предпринял еще один шаг, чтобы натолк­нуть старика на догадку о цели своего при­хода. Вода у вас в колодезе солоноватая. Роем окопы, пить страшная охота, а вода просто никуда негодная. Как же вы хоро­шей воды не имеете? - с упреком сказал он. Дивно это мне! В школьном колодезе самая распрекрасная вода в округе, на питье весь хутор там воду берёт. С чего же это она могла нынче сгубиться? Вчера пред-монна пые стубиться? Вчера щая была, сам пробовал. Солоноватая?удивлённо переспро­сил старик.- Да вы в каком же колодезе брали? воз-Лопахин не пил в этом хуторе воды и, разумеется, не знал, где находится дец, а потому неопределённо махнул рукой в сторону видневшейся за деревьями шко­лы. Старик удивился еще больше: Он уставился в землю, размышляя, а Лопахин с досадой крякнул, сказал: - Нам, к тому же, сырую воду не раз­решают пить, папаша, во избежание по­носов и других желудочных происшествий, Нашу воду можно и сырую пить,- Ноупрамо сказал старик.- Каждый год ко­одезь чистим, весь хутор пьет, и сроду никто животом не хворал, Лопахин исчерпал все возможности де­икатно надоумить непонятливого и, отчаявшись, пошел напролом: тут конюхом работаю вот уже тре­тии год. Габотаю дай бог всякому, и по­кос за мной, и приомотр за худобой, и по хозяиству все как есть лажу. Премию но­пешний тод мне сулили… Молочка пресного нельзя ли у вас добыть или хотя бы масла сливочного? -А это, сынок, вам надо обратиться к заведующей МТФ. Вонона стоит возле доя­рок, конопатенькая такая, кругленькая, в рок, конопатенькая такая, кругленькая, в А вы… кто же вы будете по чину? равтерянно спросил Лопахин. бородатыйотарик, разглаживая бороду, с гордо­стью ответил: еще что-то говорил, но Лопахин с до­садой шлепнул себя ладонью по каске и, беззвучно шевеля губами, пошел к женщине, покрытой серой шалью. Заведующая оказалась простой и покла­дистой женщиной. Она внимательно выслу­шала просьбу Лопахина, сказала: Мы Мы на госпиталь раненым отпустили полтораста литров молока и масла, кое-что еще осталось, с собой нам его не везти. Два бидона молока вашим бойцам хватит? Гла­ша, отпусти товарищу командиру молока два бидона, вчерашнего вечорошника, и, если осталось в леднике сливочное масло, тоже дай килограмма два три. Довольный и весьма польщенный тем что его приняли за командира, Лопахин жаром пожал руку доброй заведующей, про­ворно спустился в ледник. Принимая из рук долрки холодные, отпотевшие на льду би­доны, он восхищенно сказал: Но знаю, как вас, Глаша, по отчеству, , но прелесть вы, а не женщина! Просто взби­тые сливки, да и только! На мой аппетит вас целиком можно за один присест ску-

Последняя ли щепотка табаку, получен­ная от товарища в трудную минуту, ла­сковые ли нотки дружеского сочувствия, проскользнувшие в голосе Лопахина, а, быть может, и острое чувство одиночества, которое испытывал Звягинцев после того, как Николал Стрельцова увезла в медсан­бат попутная двуколка, но что-то толкну­ло Звягинцева на сближение с Лопахиным. На заре, когда остатки полка влились в соединение, занявшее оборону на подступах к пореправе, Звягинцев уже иначе, чем прежде, посматривал на ладившего запас­ную позицию Лопахина. Сам он, как все­гда, кряхтя и ругая твердый грунт и горь­еую свою соддатскую жизнь, быстро от­рыл окоп, а потом подошел к Лопахину улыбаясь краешками губ, сказал: Давай пособлю, а то предбудущему командиру полка как-то вроде неудобно в земле ковыряться… И, поплевав на ру… ки, взялся за лопату. Лопахин с молчаливой признательностью принял услуги Звягинцева, но через не­сколько минут уже начальственно покри­кивал на него, донимая непристойными шутками, и, похлопывая ладонью по го­рячей и мокрой от пота спине нового прия­теля, говорил: - Рой глубже, богомолец Иван! Что ты по-стариковски все больше сверху ело­зишь? В земляной работе, как и в любви, надо достигать определённой глубины, а ты норовишь сверху копаться. Поверхност­ный ты человек, через это тебе жена и писька редко шлёт, вспомнить тебя, чорта рыжего, ничем добрым не может… Топахин скупо обнажал в улыбке бе­лые зубы и, блестя озорными светлыми Сухой, жилистый Лопахин работал с профессиональной горняцкой сноровисто стью и быстротой, почти не отдыхая, не тратя времени на перекурки. На смуглом ли­цеего, с вевшейся в поры синеватой уголь­ной пылью, слезинками блестели капельки пота, тонкие злые губы были плочно сжа­ты, Он ловко выворачивал попатой попа давшиеся в суглинке камни, а когда круп­ный камень не поддавался его усилиям, сквозь стиснутые зубы цедил такло фи­гурпые, замысловатые ругательства, части - на минуту удивлённо выпрям­ляля, качал головой и, облизывая пере­сыхающие губы, укоризненно говорил: Господи-боже мой, до чего же ты, Петя, сквернословить горазд! Да ты бы как­нибудь пореже ругался и не так уж зако­олвыристо. Ругаешься-то не по-людски, бул­то по лестпице вверх идешь ждешь и дождешься, котда ты на последнюю сту­пеньку ступишь…

шать: намазывать по кусочку на хлеб и жевать даже без соли… Уж какая есть, - сурово ответила неприступная лоярка. Нечего скромничать, определенно хо­роша Глаша, да не наша, вот в чем вся бе­да! И с чего это вас так разнесло, неужто с парного молока или с простокваши?- про­должал восхищаться Лопахин. - Бери бидоны, пойдем. За маслом по­том придешь. Я с вами на этом леднике согласен всю жизнь просидеть, - убежденно сказал Лопахин. Воровато оглянувшись на полуоткрытую дверь, он попытался обнять пышнотелую доярку, но та легко отвела руку Лопахина, показала ему большой смуглый кулак и дру­желюбно улыбнулась: -Гляди, парень, от этого скорее чем ото льда остышешь. Я строгая вдова и глу­постей этих не люблю. От такой вдовы согласен нести любой уроп, но отступать не намерен, и без наотступался до тошноты, - смиренно ска­зал Лопахин и упрямо потянулся к доярке, к ее смеющимся малиновым губам. Но в этот момент обитая камышом дверь ледника широко и некстати распахнулась, в просвете возникла темная фитура, и зыч­ный стариковский бас зарокотал: - Гликерия! Чего ты там запропасти­лась? Подолом ко льду примерзла, что ли? Иди скорей, и чтобы кобылу прявела мне в два счета! Лопахин отпрянул в сторону, чертыхаясь вполголоса, гремя бидонами, стал подни­маться по скользвим от сырости ступень­кам. Уже на выходе из ледника он подождал следовавшую за ним и все еще лукаво улыбавшуюся доярку, спросил: За Дон будете отстушать или остане­тесь? Интересуюсь на всякий случай. -- Сейчас будем уходить, солдатик. Мо­жет, и ты - с нами? - Пока не по пути, - значительно су­ше сказал Лопахин, но тотчас же хриплова­тый голос его снова обрел воркующую, го­лубиную мяткость: - А если придется - где мы, Глашенька, встретимся? Смеясь и отталкивая Лопахина от двери крутым плечом, доярка ответила: Вроде бы и не к чему нам встречать­ся, но уж если так захочешь повидать, что будет невтерпеж, в лесу на той стороне Дона поищешь. Мы далеко от своего хутора не пойдем. В окопе Лопахин не отрываясь долго пил прямо через край бидона холодную жизне­творящую влагу, а потом - отяжелевший от выпитого молока и по-детски счастли­вый­поручил Копытовскому распреде­бойцов и Вздыхая и кляня в душе непоседливую солдатскую жизнь, пагруженный бидонами, Лопахин побрел к саду. Потянуло его еще разок взглянуть на вдову, такую суровуо на вид, по с удивительно ласковыми, выжи­ми искорками в глазах. Он оглянулся и едва не упал, зацепившись ногою за кочку, и сейчас же вослед ему полетел и проник до самого сердца заливистый женекий смех… лить молоко роты по котелку на брата и отрого наказал но облаватьБ остальных, если останутся излишки. Сам он снова собрался итти, но Копытовский посо­ветовал не ходить. коло-Смотри, как бы от старшины тебе пынче не досталось. Он что-то со вчераш­него дня злой, как пепная собака, преду­предил Копытовский. Старшина будет ругаться, не ходи. Лопахин мечтательно улыбнулся, сказал: - Я, может быть, и не пошел бы, но поти сами меня несут… Там есть одна такая доярка Глаша, что, если бы не война, я согласился бы с ней всю жизнь под коро­вьим брюхом сидеть и за дойки дергать. Прищурив глаза, закрывая черной ладо­пью рот, Копытовский спросил прерываю­щимся от смеха голосом: За чьи дойки-то? - Это неважно,-о чем-то задумавшись, рассеянно ответил Лопахин. Взгляд его скользил по зеленым купам деревьев и надолго останавливался на крас­ной черепичной крыше МТФ. Лопахин махнул рукой, залальчиво ска­зал: Иди ты со своими советами и вместе со старшиной! Что он мне шагу не дает со стршикой то он а маслом, молоком его угости, вот и весь раз­говор. А если он ко мне попробует привя­заться - я сму отпою панихиду! Я лиси­ченкину кашу не могу больне есть, у меня от нее язва желудка начинается. Пусть дают полностью по микояновскому уставу положенный паек, тогда я и ловчить не бу­ду. Что я, психой, чтобы от сливочного мас­ла отказаться, если добрые люди сами его предлагают? Не противнику же его остав­лять? старикаНу, если масло дают­нечего дре­мать, иди, - торопливо согласился Копы­товский. Минуту спустя Лопахин уже шагал по знакомой тропинке в саду, прислушивался к утренним голосам птиц и с наслаждением вдыхал пресный и нестойкий запах смочен­вдыхал пресный и нестойкий запах смочен­пой росой травы. Несмотря на то, что в течение песколь­ких суток подряд он почти не спал, не до­едал и с боями проделал утомительный марш в двести с липиним километров, - у него в это утро было прекрасное настрое­ние. Много ли человеку на войне надо? Отойти чуть подальше обычного от смерти, отдохнуть, выспаться, плотно поесть, полу­чить из дому письмишко, неспеша покурить с приятелем­вот и готова скороспелая сол­датская радость. Правда, письма Попахин в это утро не получил, но зато ночью им вы­дали долгожданный табак, по банке мясных копсервов и вполне достаточное количество боеприпасов; перед рассветом сму удалось малость соснуть, а потом он, посвежевший и бодрый, рыл окопы, уверенно думал о том, что здесь, у Допа, паконеп-то закончит­ся это торькое отступление. и вабота на этот раз вовсе не показалась ему такой на­доедливо постылой, как бывало прежде, вы­бранной позицией он остался очень доволен, но еще больше доволен был тем, что вволю попил молока и повстречался с диковинной по красоте вдовой Глашей. Чорт возьми, бы­ло бы, конечно, гораздо лучше познакомить-Не ся с ней где-либо на отдыхеж тамто он сумел бы развернуться во-всю и трихнуть - стариной, но и эта короткая встреча доста­вила сму несколько приятных минут. А за времны онна ся малым, и мириться со всякими утра­тами…

Михаил ШОЛОХОВ

1-й Украинский фронт. этотоСоюза А. В. Кронит.

Автоматчик гвардии младший сержант Герой Советского Фото И, Шагина.



Житомир

(От военного корреспондента «Правды»)

Среди мнопих других военных опера­ций Красной Армии битва за Житомир является одним из наиболее ярких образ­цов стремительности действий в сочета­нии с продуманным и глубоким маневром. После того, как был взят Киев, наши войска,но задерживаясь, продолжали на­ступление на юго-запад в натравлении на Фастов и прямо на запад на Житомир. Действия на Житомир усложняли возмож­ности маневра неприятеля по фронту. С за­нятием Фастова эта угроза стала еще более близкой. Неприятель оказывал серьезное сопро­тивление. Он старался удержаться на про­межуточных рубежах, в наскоро превра­щенных в базы сопротивления населен­ных пушктах, цеплялся за полевые укре­пления, огрызался огнем, предпринимал контратаки, Но наши части столь стре­мительно шли вперед, что иногда выхо­дыли к намеченным рубежам раньшегит­леровцев и встречали немцев сильными ударами во фланг, нанося им непоправи­мый урон. Враг пытался задержаться на рубежах крупных рек, рассчитывая, что эти вод­ные преграды смогут остановить на­ступающих. Серьезные надежды, в част­ности, противник питал на реку Здвиж, заболоченные берега которой действи­тельно могли служить препятствием для механизированных войск. Но конники гоне-Не рала Барапова неожиданно для неприятеля форсировали реку и повисли на флангах немцев. Стремительным маневром с хода был взят город Радомышль и почти одновре­менно была решена судьба Брусилова. Первый город расположен севернее шос­сейной магистрали Киев­Житомир, вто-

рой южнее. Таким образом, эта жиз­ненная артерия западнойгруппировки противника оказалась в тисках, и поло­жение немцев стало еще тяжелее Но гитлеревцы продолжали упорно со­пропивляться. Потеряв свои рубежи на реке Здвиж, они вознамерились удержать­ся на реке Тетерев - мноповодном и кап­ризном притоке Днепра. Узлом вражеского сопротивления здесь оказался город Коро­стышев, расположенный на берегу Тете­рева и на шоссейной матистрали. Есте­ственные условия местности благоприят­ствовали обороняющимся. Пользуясь этим, немцы предприняли из района Коростыше­ва несколько вылазок, ни одна из кото­рых успехом не увенчалась. Но мало было отразшть контратаки про­тивника, пужно было сломить сопротивле­ние врага, раздавить его логово и обеспе­чить наступающим дальнейшее движение на запад. Эта задача была решена умным тактическим ходом. В то время как одна наша часть связывала противникабоем, другие подразделения внезапно форсирова­ли реку Тетерев севернее города и тяжким молотом обрушились на немецкий гарни­зон, защищающий Коростышев. В жарком, но коротком бою участь города была ре­шена. Противник пришужден был отсту­пить, отводя свои потрепанные дивизни на дальние подступы к Житомиру. давая немцам опомниться и собрать­ся с силами, лишая их возможности пере­группировок, кавалернсты, поддержанные танкистами, продолжали рвать простран­ства, неудержимо продвитаясь на запад. В ночь на 13 ноября они совместно с пе­хотой стремительным ударом чвладели городом фитомир. л. Огнев.

0

Это, браток, кто кого привык чаще рглазами, говорил будешь. Лопахин презрительно сощурил глаза, спросил: вспоминать. У тебя вон за каждым сло­вом - «госшоди-боже мой», у меня - дру­гая поговорка… А потом ты ведь дере­венщина, на комбайне катался да чистым вислородом дышал, у тебя от физического труда нервы в порядко, с чего бы ты при­учился ругаться? А я - шахтер, до вой­ны в забое по триста с липеним процентов - ртов выполнить-без ума, на одной гру­тов бой силе, не выполнишь, стало быть, труд мой уже надо считать умственным Это почему-же… лечебница, да еще ветеринарная? Приснилось тебе, яснови­дец? - Потому что на отшибе стоит, а по­том там недавно корова какая-то мычала, да так жалобно, наверно, лечить её привели. Несколько поколебленный в своем пред­положении, Лопахин с минуту разочаро­ванно и меланхолически посвистывал, но в конце концов решил итти. все же Схожу на разведку, - бодро прого-

ам

наченском полуострове ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ, 13 ноября. (По телеграфу). Войска Северо-Кавказского фронта и моряки-черноморцы, захватив плацдармы на Керченском полуострове, ве­дут упорные бой за их расширение. Немцы принимают все меры, чтобы ликвидировать наш десант, сбросить его в море. Но это им не удается, несмотря на контратаки, предпринимаемые ежедневно, несмотря на большое количество вводимых в бой танков, несмотря на массированные налёты авиации. Вчера противник на одном из участков предпринял восемь контратак. Все они бы­ли отбиты с большими для немцев поте­рями. Фашисты оставили на поле боя не­сколько сот трупов. Успеху наших войск, сражающихся на Керченском полуострове, немало способст­вует бесперебойшое шитание со стороны Та­мани.  конвейером выгружать боеприпасы под от­нём противника. Сильный накат упрожал выбросить катер на берег. Чтобы избежать этого, мичман Ма­каров решил отойти от берега, а затем про­извести выгрузку в более удобном месте. Когда катер дал задний ход, выяснилось, что у шего оторван руль. Корабль потерял управление. В этот же момент стало извест­но, что на другом катере, который находил­ся по соседству, вышел из строя мотор. Командиры катеров оритинально решили трудную задачу. Они поставили свои кораб­ли борт к борту, и в то время, как однн катер работал моторами, второй, имеющий исправный руль, управлял движением обо­их. Таним образом им удалось дойти до сво­ей базы. Выстро исправив повреждения, они вновь приступили к переброске грузов на Керченский полуостров. Один из мотоботов при подходе к враже­скому берету попал под луч прожектора. Немы заметили судно и стали его обстре­ливать из пушек и миномётов. Находив­щийся на борту десантник лейтенант Го­ловченко быстро принял решение. Он при­казал открыть огонь из пушки и прямой наводкой подавить прожектор. Нескольки­ми меткими выстрелами прожектор был по­гашен. Уже в непосредственной близости от берега мотобот попал под пулеметный огонь вражеского дзота, Свинцовый ливень хльстат по судну Лейтенант Головченко, приказав всем десантникам следовать За собой, бросился на штурм дзота. Первым подошел к неприятельской огневой точке сержант Романенко. Бросив несколько гра­нат, он заставил её замолчать. Затем по­досполи его товарищи и совместными уси­лиями выбили немцев из дзота. Немцы не могли мириться потерей отневой точки и повели паступление, Вы­делив пять моряков, Головченко приказал им любой ценой удерживать дзот. Пять моряков мужественно противостояли це­ной роте фашистов. Благодаря этому остальные десантники сумели беспрепят­отвенно высадаться на крымскую землю. Отважно работал экипаж мотобота под управлением старшины первой статьи Ели­зарова, Невзирая на сильный огонь, Вли­заров смело вёл судно к берегу, занятому противником. Уже при подходе к цели мо­тобот наскочил на выставленное в водс проволочное заграждение. Пришлось засто­порить ход. Воспользовавшись этим, нем­цы стали забрасывать судно гранатами. На один какой-то миг десантники растерялись. в этот момент главстаршина Чернухин ки­пул свою пинель на проволочные заграж­дения и с возгласом «Вперед, за мной!» бросился на берег, Десантники последовали за старшиной. Врат не выдержал стреми­тельного удара и начал отходить. Облегчённый мотобот развернуло волной и выбросило на берег. Елизаров вместе с краснофлотцами под огнём противника снял судно с берега и благополучно вернулся в базу.

тру­дом, Ну, и, как у всякого человека ум­ворил он. А если старшина или кто дру­гой спросит, тде Лопахин, скажи, что до ветру, скажи, что ужасные схват­ки у него в животе и, может быть, даже дизентерия. Сгорбившись, волоча ноги и скорчив страдальческую рожу, Лопахин околесил окоп лейтенанта Голощекова, миновал те­лефонистов, тянувших с командного пунк­та провод, шмыгнул в сад. Но едва лишь вишнёвые деревья скрыли его от посторон­них взоров, как он выпрямился, подтянул пояс, легкомысленно сдвинул набекрень каску и, вразвалку ступая кривыми но­гами, направился к гостеприимно распах­нутой двери здания. Еще издали он увидел суетившихся ле сарая женщин, ряды отсвечивавших на солнце белых бидонов и пришел к реши­тельному убеждению, что перед ним либо маслозавод, либо молочно-товарная ферма колхоза. Велико же было его огорчение, когда, ловко прытнув через плетень, он не­ожиданно обнаружил около сарая осани­стого старика, что-то приказывавшего жен­щинам. Промышляя, Лонахин всегда почитал иметь дело с женщипами. Он пе­кость женского сердца, несмотря на до­вольно частые любовные неудачи, верил и в собственную неотразимость… Что касает­ся стариков, то их он попросту недолюбли­вал, всех без исключения почему-то с счи­тал скаредами и всячески избегал обра­щаться к ним с какими-либо просьбами. сейчас миновать старика было просто не­возможно: судя по всему, именно он и был здесь старшим. Скрепя сердце и мысленно пожелав ни в чем не повинному старику скорой и бла­гополучной кончины, Лопахин направился к сараю, но уже не прежней игривой и раз­вязной походкой завзятого покорителя женских сердец, а строгим строевым шагом, предварительно поправив на голове каску и погасив в глазах весёлые огопьки. Бегло взглянув на прямые плечи и несу­тулую спину старика, Лопахин подумал: «Наверно, фельдфебелем служил, дьявол! Почтительностью его надо брать, не иначе». Не доходя нескольких шагов, он щёлкнул каблуками, поздоровался и отко­зырял так, словно перед ним стоял по мень­шей мере командир дивизии. Расчет оказал­ся безошибочным: на старика это явно про­извело впечатление, и он, тоже приложивн узловатую ладонь к козырьку выцветшей казачьей фуражки, но менео почтительно ответил гулким басом: - Здравия желаю. Что это у вас тут, папаша, колхозная конюшня? - спросил Лопахин, с наивным видом указывая на коровник. - Нет, это наша МТФ. Собираемся вот в отступ… Поздно вы собрались, строго ска­зал Лопахин. Надо было пораньше об этом лумать. Старик вздохнул, погладил бороду и, глядя куда-то мимо Лопахина, сказал: - Больно скоро вы, лихие вояки, добе­жали до нашего хутора… Позавчера радно передавало, будто бои идут возле Россоши, не успели мы оглянуться - вы уже возле наших базов и германца, небось, сле­дом за собой волокёте… Разговор начал принимать явно нежела­тельное для Лопахина направление, и он искусно направил его по новому руслу, оза­боченно спросив: ственного труда, интеллигентные нервы мои пошел расшатались, а потому иногда для соб­ственного успокоения и ругнешься со зво­чаном, как полагается. А ты, если твое бла­городное воспитание не позволяет высту­шивать мои облегчительные слова, заткни уши хлопьями; артиллеристы в мирное время, чтобы не оглохнуть от стредьбы, так делали, говорят - помогало… Приготовив запасную позицию, Лопахин вздумал соединить оба окопа, ходом сооб­щения, но уставший Звягинцев решитель­но запротестовал: - Ты что, зимовать тут собираешься? Не буду рыть. Зимовать, не зимовать, а упереться здесь я должен, пока остальные не пере­правятся. Видал, сколько техчики к пе­реправе ночью шло? То-то и оно. Не могу явсе это добро немцам оставить, хозяйская совесть моя не позволяет. Понятно? - с необычной серьезностью сказал Лопахин. Да ты одурел, Петя! Когда же мы канаву в сорон метров отроем? Упирайся без канавы сколько хочешь, и на чорта опа переползешь и так, переползешь, как ми­ленький! Ну, что ты мне лопату в зубы тычешь? Сказал, не буду рыть больше ино буду. Что я тебе-сапер, что ли? Ду­раков нет силу зря класть, Хочешь -- тя­ни сам свой ход сообщения, хоть на кило­метр длиной, а я, шалишь, брат, не стану! А что же я, меняя позицию, по этой плешине должен ползти? - Лопахин ве­личественным жестом указал на голую землю, едва покрытую чахлой травкой. Меня первой же очередью, как гвоздь, по самую шляшку в землю вобьют, отбивную котлету из меня сделают. Вот какая люд­ская благодарность бывает: ты его грудью защищаешь от танков, а он лишний раз копатой ковырнуть лепится… Ступай и чорту, без тебя выроем, только предупреж­даю заранее: стану командиром, и представ­ления к ордешу тогда не жди от меня, как ты ни прыгай, как ни старайся отличить­ся, хоть живьем тогда кушай фрицев, а все равно ни шиша не получишь! Нашел чем напугать, устало улы­баясь, сказал Звягинцев, но все же, хотя и видимой неохотой, взялся за лопату. Пока он и второй номер расчета, Алек­сандр Копытовский - молодой неповорот­ливый парень с широким, как печной за­слон, лицом и свисавшей из-под пилотки курчавой чолкой,-- очищали лопаты от прилипшей глины, Лопахин вылез из око­па, осмотрелся. Сизая роса плотно лежала на траве, тя­жело пригибая к земло стебельки, оперён­ные подсохшими листьями. Солнце только что взошло, и там, где за дальними топо­лями виднелась белесая излучина Дона, низко над водою стлался туман, и прибреж­ный лес, до подножья окутанный туманом, казалось, омывается вскипающими струя­ми, словно весною, в половодье. Линия обороны проходила по окраине населённого пункта. Сведенные в роту остатки полка занимали участок нелодале­ку от длинного, крытого красной череци­цей здания с примыкавшим к нему боль­шим разгороженным садом. Лопахин долго смотрел по сторонам, при­*) Главы из романа. (Продолжение. См. «Правду» от 5, 6, 7, 8 мая и 4 ноября 1943 г.).

3

3

Питапие десанта продовольствием, бое­припасами, подвоз резервов - дело исклю­чительно сложное. Здесь оно осложняется еще и тем, что всё движение транспортных судов проходит не только при противодейст­вии авиации противника, но и под огнём его артиллерии, миномётов, а нередко даже и пулеметов. Тем не менее транспортные суда продолжают совершать по нескольку рейсов в день. За последние дни было отмечено появ­ление вражеских катеров, которые пыта­лись напасть на наши суда во время пе­рехода морем, но эти попытки немцев были отражены. Противник старается воздействовать на наши морские коммуникации налетами своей авиации, но и это не приносит ему успеха. Переход наших катеров через про­лив надежно прикрывается истребительной авиацией. Поэтому над морем часто про­исходят воздушные бои. Вчера, например. противнию предпринимал пеоколько попы­противник предпринимал несколько поны-от ток атаковать советские катера с воздуха, по каждый раз встречал противодействие со стороны краснозвездных истребителей. В воздушных боях над проливом нашии лет­чики сбили один «Мессершмитт». Вот несколько примеров героического поведения экипажей катеров. Сторожевой катер с десантниками на борту и баркасом на буксире вышел к крымскому берегу. Немцы встретили ка­тер огневой завесой, но командир стар­прий лейтенант Погожин - вёл корабль, не отворачивая, заданным курсом. Коша до бе­рега оставалось всего 30-40 метров, ос­колком снаряда Погожин был ранен в ногу и в руку. Тем не менее отважный моряк не оставил своего боевого поста и продолжал управлять кораблём. Командир отделения рулевых Конаков и рулевой Анисимов также были ранены, но и они продолжали нести боевую вахту. Во время этого рейса катер получил много пробоин. Попадашием оскол­ков было выведено из строя рулевое управ­ление, однако блатодаря умелым действи­ям команлира катер прибыл к месту на­значения и высадил десант. менее отважно работал экипаж кате­ра, которым командует мичман Макаров. В течение дня он во главе группы катеров со­вершил несколько рейсов, перевозя грузы и боеприпасы для десантников, сражающихся крымском берегу. Во время пятого рейса катер не мог подойти к берегу. Тогда крас­нофлотцы выпрыгнули за борт и, стоя це­почкой, по пояс в холодной воде, начали

 







В боях за расширение плацдарма на Кер­ченском полуострове принимают активное участие летчики-черноморцы, Тесно взан­модействуя с наземными войсками, они по­казывают высокие образцы мужества и бое­вого мастерства. и. зотов.

(Продолжение следует).