Матчъ на зван!1е чэмп!она Роеви. Г. Витте (Портемултъ).— Г. Горемыкинтьъ (Петгероургъ. ‹;фамиля начинается на букву С...‘ Черезъ день или два мн объявили, что я опознанъ. Для довершеня комеди привезли начальника Уфимской полишШи, который будто бы и уличилъ меня. ПослЪ того, какъ выяснился вопросъ о шпюнахъ, мнЪ сразу стало легчеуже не я, а они были у меня въ рукахъ. Кром$ того я узналъ, что многое изъ шпонскихъ разсказовъ о нашихъ съ Сикорскимъ „предательствахъ“ оказалось чепухой, и появилась надежда, что и остальное окажется тБмъ же. Легче теперь дышать, но все-таки душу еще терзали ужасныя, нечеловЪ ческия мученя отъ сомнЪнйя въ чистот5 нашего дла. Эти мученя продолжались до окончан!я слЪдетвя, когда выяснилось, что имЪется въ рукахъ правительства. Мы оба съ Сикорскимъ могли вздохнуть свободнЪе и съ тихимЪ спокойствемтъь, съ сладкимъ сознашемъ чистоты нашей революцщюнной чести ожидать окончательной развязки нашего дЪла. Какъ будто того и ждали, чтобы только узнать мою фамилию. Въ этотъ же день или черезъ день доктора нашли, что мои пораненя на лицф достаточно зажили и сняли повязку съ глазъ. Боже, что я увидБлъ! — При моей постели неотступно дежурили жандармы и надзиратель... Наглецы! Они еше старались меня увЪрить, что стража поставлена ко мнЪ съ момента снят!я повязки. (На судБ одинъ изъ жанлармовъ принужденъ былъ сознаться. что сторожа при мнЪ стояли съ перваго дня). Еще и теперь пробЪгаетъ дрожь омерзЪня, когда вспоминаешь, въ каксе болото мерзости и запустЬня пришлось окунуться! Слишкомъ сладко и велико было упоен]е побфды, если нашлось силы не задохнуться въ немъ, не сойти съума, не умереть съ горя... Въ довершене своего разсказа я добавлю кое-что о взрывЪ и его послдствяхъ для меня. По показанию свидЪтелей. бомба была брошена на разстоян!и шаговъ 8-ми отъ кареты и попала почти въ стекло. немного ближе къ кучеру. Всю карету разнесло, несмотря на то, что карета была блиндирована (извЪстна даже мастерская, изъ KOторой вышла карета). Я былъ сбитъ съ ногь взрывомъ и на мгновенье потерялъ сознане. Мои поранен!я: рваныя раны на двухъ пальцахъ ноги, рана осколкомъ бомбы въ правую сторону живота (мн говорили, если бы еще поглубже на толщину спички, была бы поранена брюшина), масса мелкихъ ранокъ на лицЪ и по всей лъвой нОГЪ. прорывЪ барабанныхъ перепонокъ въ обоихъ ушахъ, —это все, что можно было учесть и записать вт, протоколъ подъ видомъ сухой и короткой фразы: „получил-ь незначительныя поврежден!я“. Я не добивался исСлфдующий номер тины, для меня было безразлично, какими они счи‘таютъ мои пораненя, опасными или не опасными. предали военному суду. Если бы вы знали, товарищи, какимъ счастьемъ вЪяло на меня отъ глухихъ слуховъ о происхолящихь на вол$ перемБнахъ! Это—величайшее для человЪка счастье еще заживо убЪдиться, что вЪра въ дЬло не обманула, что „царство небесное“ не мечта, оно грядетъ, близится! Я знаю: только пробужден!ю общества и народа я обязанъ жизнью... Еще разъ народъ получилъ право не нее. Вотъ все, товарищи, о днЪ „15 го юля“ и обо мнЪ. Я надфялся, что вы и весь народъ давно знали все это. Объ арестЪ Сикорскаго вы знаете изъ обвинительнаго акта. Но еще никому неизвЪстно. что пришлось пережить ему за время слЪдств!я. Трусевичъ и еще какой-то агентъ крутились возлЪ него въ продолжеше четырехъ м$сяцевъ, пробуя всЪ способы развращен!я, съ которыми эта полишя обыкновенно подходитъ къ рабочему, томя его чуть не ежедневно по 5—7 часовъ на допросахъ. Они передали ему мой бредъ и старались увЪрить его, что я выдаю, смфюсь надъ нимъ, ругая его „жидомъ“, дуракомъ, издЪваясь надъ нимъ, называя его „слфпымъ орудемъ“, игрушкой, фонографомъ.въ рукахъ хитрыхъ интеллигентовъ, прятавшихся за его спиной. Они обЪщали ему деньги. прошене и спасеше за-границу за одно раскаян!е. И, въ конц$ концовъ, злы они на него были больше, чЬмъ на меня... Прибавлю еще кое-что о бомбЪ. Экспертизу надъ осколками моей бомбы производил артиллерйский профессоръ генералъ Забулеюй, тотъ же самый, кому былъ порученъ олинъ изъ снарядовъ, оставцийся посл взрыва Bb Cbверной гостинницЪ. На основани однихъ осколковъ, генералъ не могъ придти ни къ какимъ положительнымъ результатамъ. Только въ августЪ, послЪ того. какъ рыбаки случайно ‘выловили бомбу Сикорскаго и въ полной цфлости доставили эксперту, онъ разр$фшилъ задачу изслБдованя. По его словамъ, бомба была начинена магнеэальнымЪ динамитомъ, тъмъ же самымъ веществомъь, которое было употреблено въ бомбЪ въ СЪверной гостиниц. Я очень сожалБлъ, что я—не Кибальчичъ и не имЪлъ возможности уличить г. профессора въ невЪжествъ. Экспертъ отозвался очень одобрительно объ устройствЪ бомбы, констатируя въ бомбахъ 15. юля большой прогрессъ въ тонкости работы и обезпеченности взрыва, сравнительно со снарядомъ въ СЪверной гостиниц. ПривЪтъ товарищамъ! „Современникь“. Редакторъ-издатель В. А. Аликиназы (Пэкз). `Вамъ, товарищи, я долженъ сказать, что было на самомъ происходящихъ на волъ aba. Я былъ весь разбитъ или избитъ—трудно судить, вЪБроятно, и то, и другое. Липо вспухло такъ, что. по словамъ вид$вшихъ меня въ то время, страшно было смотрЪть, щеки отвисли м5шкомъ, глаза вышли изъ орбитъ, ‘изъ подбородка образовался какой-то зобъ. Руками я почти не владЪлЪъ—онЪ были опалены. Бсе тБло съ ногъ до головы было въ бинтахъ и повязкахъ. Иодъ хлоро`формомъ извлекли изъ меня остатки бомбы и отр$зали два пальца на ногЪ. Съ ранами потомъ вышло осложнене: въ ран на живот образовалось злокачественное нагноенте, вся ступня лЪФвой ноги была разбита не то взрывомъ, не то пинками и вскорЪ началось воспаление сухожильныхъ влагалишъ. Все это требовало мучительныхъ перевязокъ, безконечныхъ разрЪзовЪъ. Поговаривали, ‘что я могу не выжить, что, пожалуй, придется отрЪ5зать всю лЪвую ступню. НЪсколько разъ пр/Бзжалъ на кон‘сультациюо лейбъ-хирургъ профессоръ Павловъ. Какъ результатъ тяжелаго паленя на мостовую или опять-таки отъ шпюнскихъ пинковъ въ спину—травматический плевритъ, и въ довершене всего, сильныя головныя боли, адск шумъ въ ушахъ... Но, повторяю, все это пустяки сравнительно съ тЪмт, что пришлось пережить морально. Мн бы даже не хот$лось напоминать эту старую истор\ю моихъ болЪ$зней, о которыхъ я давно позабылъ, но разъ вы требуете разсказать подробности о „дл“, то я хочу обрисовать самое дЪло и все, что находится въ связи сь нимъ. Первые 2\/, мВсяца я лежалъ пластомтъ, недвижимый, безпомошный, какъ ребенокъ; только въ концъ. третьяго мЪфсяца началъ присаживаться, а на четвертый взялся уже за костыли. На судъ вышелъ еще совсфмъ слабый, съ тяжелой. головой, не владБя мыслями. Это сказалось на процессе... МнЪ было не до суда. Писать ли вамъ, товарищи, о самомъ суд? Думаю. не къ чему, потому что объ ATOM TO вы уже должны знать. МнЪ почти не дали говорить о самомъ дЪлЪ, не дали выяснить мои мотивы и задачи парти. Мн вообще трудно было связать свои мысли, а туть еще постоянно обрывали. Измучили.. Въ концЪ концов, самому было противно, что принималъ участе въ комеди. Ждалъ я, конечно, смерти. и былъ увББренъ въ ней, несмотря на увфреня стражи въ томъ, что этого не булетъ, потому что „время перемВнилось“. О началЪ измЪнентя курса я могъ догадаться по тому, что нась не. ъ „Благого Мата“ выйдетъ въ пятницу 5-го Мая. СПБ. Типограф!я „ЭНЕРГ!Я*, Загородный пр., д. № 1.