подъ одною чрезвышайно миленькою и игривенькою пі- эскою, то мы можемъ поздравить нашихъ балетома­новъ съ хореграфическимъ Байкаломъ, Чтобы харак­теризовать дъятельностьяБольшаго театра однимъ словомъ, скажемъ только, что отъ нынъшняго сезона до будущаго изъ всъхъ новостей доживеть только пресловутыйОрфей въ аду. Этимъ, кажется, ска­зано все. оот онднанонотан о И такъ Большой театрь не далъ также ничего, и въ конць концовъ оказывается, что дъятельность трехъ нашихъ трушъ, персональ которыхъ, взя­тый въ общей цифръ, состоить чуть ли не изъ 600 человъкътг разръшилась нулевымирезультатами (единственногпънное пріобрьтене ныньшняго се­зона, двъ піэсы Шекспира, мы затрудняемся даже назвать пробрвтенпемь, потому что если мы увъ­рены, что они могли и должны бы быля остаться на всегда лучшимъ украшеніемь нашего репертуара, то мы не знаемъ вещ, захотятъ-ли пхъ удержать на репертуарънздаже для будущаго-то сезона), 600 головъ, 1200оарукъ и столько-же ногъ занимались дъланіемъ и не сдълали ничего. Стращно подумать! Обстоятельствон это слишкомъ важно и примъръ ныньшняго сезопа слишкомъ поучителенъ для того, тобы не подражать ему въ будущемъоятэвяодуэн гно аеети адуонн умояви нмаqот ттоdквня ко

ныньшній сезонъ? На что пошла дъятельность пъв­цовъ нашихъ? На разучиваніе двухъ, трехъ оперъ, оказавшихся имъ вовсе-таки не подъ силу и стоив­шихъ потому большаго труда и времени. Въ са­момъ дъль, изъ вновь разученныхь въ нынвшнемь сезонь оперъ только Юдиоь съ мъсяцъ продержа­лась на репертуарь; что же касается до другихь оперъ, то Фенелла шла два раза, Гугеноть­одинъ и за тъмь Мазепа­раза четыре: но за то въдь что­же такое Мазепа и стоило ли браться за эту оперу, въ конецъ неудавшися плодъ большаго досуга, простую пробу пера, слабое, безцвътное произве­деніе непризваннаго композитора. Не можемъ не по­ставить въ вину оперной трушиь и то, что она пробо­вала насильственно овладъть вниманіемъ публики и, не смущаясь ся холодностью, самымь отчаяннымъ образомъ распъвала въ пустыхъ стънахь театра са­мыя непосильныя для нел оперы, надъясь, въроятно, что публика потерпить, потерпить, да и станеть таки наконецъ ъздить. По это дъло на букспрь вести нельзя, и если бы составъ оперной труппы не оевъ­жился въ посльднее время притокомъ новыхъ, хо­рошихъ силъ, то во время оперныхъ спектаклей Большой театръ до конца сезона не находиль бы блот вквны слушателей. се-нмодн бло балета шло ньсколько лучше, хотя бы уже по одному тому, что мы имъли въ нынъшнемъ зонь такую первую танцовщицу, которая смъло можеть быть названа представительницею меннаго состоянія хореграфическаго искусства которой, конечно, суждено занять самое видное мъ­сто между современными балетными знаменитостями, скусство т-жи Гранцовой, доведеньое до замъча­тельнаго совершенства, конечно, доставило Москвь не мало наслажденія; но въ чемъ являлась эта тан­цовщица, изъ чего состоялъ балетный репертуаръ сезона? Г-жа Гранцова удивляла посьтителей ба­летныхъ спектаклей въ отдъльныхь танцахъ, ко­торые исполняла она даже въ дивертисментахъ за тьмъ являлась она въ роляхъ старыхъ, нъсколько подновленныхъ балетовъ, Фіаметты и Метеоры, въ которыхъ не могло заключаться большаго инте­реса для публики; играла потомъ г-жа Гранцова роли Сильфиды и Жизели, но изъ балета Сильфиды шелъо только второй актъ, а мы вообще не мо жемъ помириться съ отрывками и думаемъ, что разрывать какое бы то ни было художественное произведеніе на клочки-значить только уродовать его: что же касается до Жизели, то этотъ балетъ­идиллія очень недурной и искусно составленный въ первомъ дъйствіи, до нельпости неуклюжь во второмъ едва-ли стоплъ возобновленія, тъмъ болье, что современной публикъ такого рода ба­леты нравиться не могутъ. Кромъ же всего этого, на афишь являлись только старые, слишкомъ при­смотръвщіеся публикь балеты: Фаусть и Дочь фа­раона. тутъ еще французскія газеты открываютъ передъ нами пріятную перспективу въ будущемъ и доводятъ до свъдънія, что составленіемъ балета   занимается московскійжурналистъ Яковлевъ. Ну, если этотъ московскій журналистъ - тотъ самый г. Яков­левъ, который въ 1863 году написалъ въ Московскихъ Въдомостяхь двъ или три хорошенькія статейки о теа­тръ и имя котораго красовалось недавно на афишь

онжом

мозото ондоновэд гаод совре-Rанму ладэни эіатэтуэто он Посль огромаднаго успьха Роберта Дьявола въ Парижьлвъ 1831 году, дирекція Большой оперы пригласила тмейарбера ,приславъему либретто гугенотовъ, приготовить къ извъстному времени эту оперу: неустойки полагалось 30,000 франковъ, Мейер­M беръ взялся, но условія не выполниль и ему при­жены и слъд­ствіе этой бользни -отъъздъ въ Италію помъшали ему исполнить условкоро дирекція спохвати­лась, что съ Мейерберомъ госориться не совеъмъ выгодно и 30.000 франковъ были сму возвращены. Мейерберъ работалъ надъновой оперой, не спъша, и только въ 1836 гл кажется, въ февраль, была она готова. Того эффекта, который произвель Робертъ, Гугеноты не сдълали, но потомъ, когда парижане раскусили всю прелесть музыкальныхь построеній 8 и поняли великое значеніе оперы, - восторгамъ не было конца и Гугеноты обошли всъ сцены Европы. У насъ, въ Москвй, шли Гугеноты съ итальянцами, а теперь ясполнялись съ диasi-русскими пъвцами (у нашихъ теперешнихъ пъвцовъ русскаго ночти только и есть,что фамиліи, сами же они почти всъ нъмцы и шли не особенно изящно. Объ этомъ то исполненіи Гугенотовъ, я и хочусказать нъсколько словъ. Г-жа 5) Фабіанъ-Біанки, въ роли Валентины, была очень недурна, но не могла заставить насъ забыть г-жу втя Фриччи Въ укоръ г-жъ Біанки мы скажемъ, что ровно, съ одинаковымъ достоинствомъ ей не удалось выдержать ни одной аріи: начинаетъ она блестяще, но потомъ исполненіе ея дълается все слабъе и слабъе. Сцена въ 4 акть прошла очень эффектно, хотя драматизмъ положенія и на былъ выраженъ въ большой мърь. Говоря вообще, игра г-жи Біанки не вполнь заслуживала тъхъпохвальныхъ отзывовъ, которые ходили до представленія оперы Г-жа Оно-