=> —— a гордыня, которая даеть себя сильно чувствовать изъ каждаго его’ слова. Принимаясь за свое дЪло, какъ за дЪло святое, онъ говорить, что <@лолько чистьш можеть святое дБло честно совершить»; онъ «чувствуетъ въ себЪ невтьдомыя силы, готовъ одинь поднять всю Русь на плечи, забрать подъ крылья угнетенныхъ брат», «изъ дальняго Кремля ON грозить злодЪямъ», эбожьииь словоль зажигаетъ сердца», чуть не готовЪ «съ горами рЪчь вести и приказать горамъ ‘сползти съ широкихь основан!» ув$ренъ, что его «смиренные (хороши — смиренные) глаголы польются въ души и сердца въ народё затеплятея, квкъ свфчи предъ иконой», онъ «ке свое хотфнье исполнлетъ, а волю, заповфданную свыше», «ему больше даль Господь и больше спросить»; чеДа потому именно, что для него проповфдь отнюдь не битва. Съ кзмъ ему предстоитъ бороться, гдЪ и кто борцы противъ вего? Как1е нибудь Биркины, Семеновы, да Павлики? Но вфдь они-то вс%№ и составляютъ ту каплю въ морЪ, о которой говорили мы выше. И что это за борцы? Много-много, если они скажутъ противъ затЗи Минина что нибудь изъ за угла, откуда-нибудь изъ за толпы, да и скажутъ-то въ полголоса, чуть что не про себя, или ввернутъ одно, другое поперечное словцо при случаЪ, на воеводскомъ coBbrsh. Оъ ч5мъ же тутъ бороться, противъ чего ратовать ‘и что одолЪвать? А вся вращающаяся въ хроникЪ толпа народа думаетъ мыслями Минина, вторить его словамъ, смотритъ его глазами и ему въ глаза. Если 6в5 характеръ Министолюб1е` и гордость не оставляютъ его и во CHB: явивнийся ему во сн угодникъ заставляетъ ero будить уснувшихь. Словомъ, на каждомъ шагу въ Munna’ видится человфкъ, загордивиийся безъ конца сознашемъ не только уже собственнаго достоинства, но собетвеннаго велиия. Мивинъ хроники Островскаго сЪ каждымъ новымъ дЖйствемъ, въ каждомъ иовомъ монолог» своемъ силится все больше и больше подняться на дыбы; по земл% ходить онъ на цыпочкахъ, глаза его устремлены въ небо, онъ уже какъ будто видить вокругъ себя велелЬиный ореоль свёта, отъ воображаемой яркости котораго мутится ВЪ его собственныхъ глазахъ Онъ хочеть дЪйствовать—и только говеритъ, хо‘orn ‘увлекать своими рЪчами—и увлекается ими ‘амъ: онъ говорить и заговаривается. На язык® у Него елей лампадь 04 филамь кадиль; МарьЪ BoрисовнЪ онъ пресерьезно говоритъ: «Себя забудь и ДЪлъ своихъ не дЪлай», по той понятной причин», что самъ онъ YCNBIS забыть себя и не дтьлаеть своихь собетвенныхь дтъль. Это-ли говядарь нижеГгородекй Козьма Мининъ? Такимъ-ли знаетъ его истор1я? Такимъ-ли сохраняется и будетъ сохравяться онъ въ намяти народной? Отчего, по край4ей мБрЪ, авторъ хроники, если ужъ его прихотливая Фантазия посягиула на простоту этого историческаго на усматривается хотя какая ни на есть особенность, то в5 характер этой народной толпы никакихъь ровно особенностей не усматривается; мы думаемъ, что это— безхарактернЪйшая, неопредЪленнЪйнгал изъ массъ, как!я только когда либо являлись на сцен. A между тЪмЪ очень не трудно замЪтить, что разочеты автора сосредоточивались на этой народной масс» не менЪфе, если еще не болфе, чфмъ на личности Минина. Увлекаясь примфромъ многихъ доугихъ драматурговъ, которые обладаютъ особеннымъ искусствомъ привлекать къ участйо въ сценическомъ дЪйств!и массы, г. ОстровскЙ также задумалъ изъ народной толпы своей хроники сдфлать главное и ‘самое интересное дЪйствующее лице иосы. Но замыслъ замысломъ и остался. Это лице вышло у него самымъ безличнымъ и неудачнымъ. Народъ его ‘хроники не интересуетъь и не можеть интересовать зрителей, потому что послфде видятъ передъ собою какую-то безразличную массу, безцв®тную и безформенную. Въ этой масс$ ‘ничего не разглядишь; ве видишь, —изъ чего, изъ кого, изъ какихъ элементовъ состоитъ она. Въ то время, какъ (беремъ первый припомнивиийся намъ примЪръ) народная масса, составляющая едннетвенное дЪйствующее лице «Лагеря Валленштейна» у Шиллера, полна для зрителей огромнаго интереса преХарактернЪйшаго и народн®йшаго образа, не гозабожде всего потому, что обрисована такими рЪзкими Тилея показать зрителю, какимъ путемъ въ МининЪ и крупными чертами, такими яркими красками, съ Могло явиться и развиться это отчаянное краснотакою ясностью и опредълительностью обозначаетъ байство; откуда взялся этотъ вычуриЪйний до несвой разнородные составные элементы; въ то вреПр1ятнаго и тяжело-книжный языкъ у Минина, коия, когда мы видимъ эту пеструю толпу, во всемъ Торый быль даже на столько не далекъ въ грамот: разгар® ея жизни, возведенную въ типъ, благодаря Nocru, ro въ грамотахь, разосланныхь Т апр%ля, тому, ЧТо каждая особа изъ этой толпы, отъ капу13 Ярославля, оть ополченя по городамъ, между цина до послфдняго вахмистра или егеря, въ каж‘Oinucama na 15-мь мфств значилось: «въ выборнадомъ ©лов% даетъ чувствовать свою оригиналь‘0 человфка всею землею, въ Козьмино мфсто Миность, особность и такимъ образомъ придаетъ неина князь Пожареюй руку приложилъ»? Гордыня обыкновенно полную и совершенно естественную о Инина, слишкомъ чувствительная для зрителей, не характерность цълой м ea ttig. eae xpoЩи ется незамфченною и нфкоторыми двйствуювики Островскаго предетавляется какимъ-то комyy Ми лицами 01эсы; особенно старикъ Аксеновъ не комъ, Который Bors знает» изт чего слЬпился: тЫ укоряеть Минина въ гордын% (напр., въ 5-мъ тутъ всЪ говорятъ въ одинь ГОоЛоСЪ и вфчно на од„йетв и онъ говоритъ: «ие гордость-ли, Кузьма?»). ну тему, каждая особь изъ этой толпы кажется соверeee же Аксеновъ, между Wpounm’s, ronopnts Mnanimenho MOxo7 eI на Bob друг\я особи, въ каждомъ oe «На пропов}дь выходятъ, какъ на битву, BO BCeoT hb WbHOMS Jah этой TOM видится пепремзнно мужи». А такъ ли выходить на свою проповЪфдь и исключительно простолюдивъ-политикъ, у KOTOnee Далеко не такъ. ОнЪ выходить не только раго, кромЪ политическихь интересовь, какъ будто = всеоружии, но лаже безоружнымъ; а cere и ВЪ поминЪ никакихъ другихъ, который го-