АНТРАКТЪ протаевная 6. Антрактъ выходитъ еженедъльно, Цъна годовому изданю (50 №№), съ доставкою па домь, въ Москвь - 2 руб. сер.; полу­годовому - 1 руб. 50 коп. сер.; на три мъсяца - 1 руб. сер. Для подинсчиковъ же на театральныя афиши цъна годовому изданію - 1 руб. сер. Подписка отъ цногородныхъ принимается только годовая и за пересылку въ другіе города приплачивается 1 руб. 30 коп. сер. въ годъ (всего 3 руб. 50 коп. сер.). Срокъ подписки считается съ 1-го числа каждаго мъсяца. Подписка принимается ежедневно, отъ 9 часовъ утра до 5 часовъ вечера, въ конторъ типографіи Императорскихъ московскихъ театровъ (Ив. Ив. Смирнова), на Никольской улиць, въ домь графа Орлова-Давы­дова, а во время спектаклей-и въ книжной лавкъ, въ Большомъ театръ.

 Содержаніе: Вокругъ да около (По поводу бенефиса г-жи Васильевой).-Бенефисъ г. Соколова и другія балетныя новости. -Странное сходство. -Смьсь. (Запрещеніе водить медвьдей. Новая пэса. Пренія въ мос­ковской городской думь о циркъ Дерсена. Оле-Буль, Піэса Кальдерона на петербургской сцень. Балетъ Сенъ-Леона. Итальянская опера въ Петербургь. Ревизоръ въ Ригъ. Опера Глинки въ Прагъ Дуэли актрисъ.



ВОКРУГъ ДА ОКОЛО. По поводу бенефиса г-жи Васильевой.

театральныхъ афишахъ на самыхъ раннихъ порахъ по учрежденіи русскаго театра. Такъ и случилось. Еще Сумароковъ, въ половинь прошлаго стольтія, написалъ трагедію «Димитрій Самозванецъ». Это была подлинная трагедія въ томь смысль этого слова, какой имъло оно повсюду въ прошломъ столъ­тін; нашъ русскій Вольтеръ и написалъ то ее (какъ это видно изъ Предисловія автора къ этой трагедіи) въ противодъйствіе новолу и пакостнолу роду слез­ныхъ комедій, который былъ такъ ненавистенъ ему. Нечего и говорить, что отъ исторіи въ этой траге­діи-первинкь осталось только два, три имени; отсутствіе лицъ и правды восполнилось обиліемъ жестокихь ръчей александрійскаго размъра. И вотъ, къ вящему удовольствію русской публики, старъй­шій представитель русскаго сценическаго искусства, Дмитревскій, фигюрируетъ неистовствомъ архизло­дъя-самозванца, отъ котораго такъ и въетъ фран­цузскимъ кафтаномъ и пудрою; а актриса Троеполь­ская изнываетъ въроли злосчастной любовницы са­мозванца, Ксеніи, сдълавшейся въ трагедій дочерью Шуйскаго. Вотъ первая послуга со стороны исто­ріи смутнаго времени --русской сцень. Проходитъ добрыхъ полвъка и ровно въ 1800 году Наръжный, извъстный въ свое время рус­скій романистъ и повьствователь, пишетъ новую трагедію съ тъмъ-же названіемъ и также въ пяти дъйствіяхъ. Съ первыхъ же сценъ видно, что передъ авторомъ уже разогнута русская истоіяи онъ заглядываетъ въ нее, хотя бы для того, чтобы не разжаловать Ксенію изъ дочерей царя Бориса и чтобы назвать наперсника самозванца уже Бас­мановымъ, а не Парменомъ (какъ названъ онъ у Сумарокова). Но слегка раскинутая историческая канва даетъ совершенный просторъ авторской фан­тазін, которая переполняетъ пять дъйствій траге­діи замысловато - сентиментальными эпизодами и сценами, награждаетъ Ксенію преизящнымъ любов­никомъ Георгіемъ, который сильно желаетъ, чтобы устрашенная душа его носилась на его тренещущихь губахъ, у котораго съ языка не сходять Бруты, Катоны, Октавіаны; Шуйскій надръзываетъ кинжа­ломь руку и, для большей чувствительпости, под­писываетъ своею кровью письма: Басмановъ аппло-



Странныя вещи бывають иногда на свъть. Стре­мится человькъ къ извъстной цъли, видитъ эту цъль, не спускаетъ съ нея глазъ, подходитъ къ ней --- и не можетъ подойти; ясно различаетъ онъ извъст­ный предметъ, стоитъ около него, протягиваетъ къ нему руку, дотрогивается до него - и не можетъ схватить. По пословиць: око видитъ, да зубъ нейметъ. Нъчто подобное представляеть одинъ, довольно лю­бопытный эпизодъ изъ исторіи нашей русской драма­Съ цълою серіею нашихъ драматическихъ Тургіи. писателей приключилась непріятная исторія пут­лпковъ въ пушкинскомъ стихотвореніи«Бъсы» съ тою только разницею, что передъ нашими драматургами не мчатся и не вьются тучи и блуждаютъ они не среди невтьдомьхь равнинь, а какая-то неодолимая сила шутитъ надъ ними шутку и кружитъ ихъ по сторонамь среди бълаго дня и около одного и того­же, слишкомъ завъдомаго имъ мъста. Въ нашейрусской исторіи есть эпоха,которая ръзко отдъляется отъ всего остальнаго историческаго ма­терьяла и невольно бьеть даже самый близорукій глазъ. Едва ли исторія какого-либо другаго народа можетъ выставить что нибудь подобное по необы­чайности эпохи, о которой мы говоримъ, а гово­римъ мы о смутномъ времени нашей государственной жизни. Этотъ относительно небольшой промежутокъ времени заключаетъ въ себъ такъ много самаго живаго интереса, выдъляеть такія крупныя лица и событія, что почти разбъгаются глаза. Болъе же всего останавливаетъ на себь вниманіе и озадачи­ваетъ собою личность перваго самозванца: не даромъ она сдълалась предметомъ легендъ и пъсенъ;не даромъ она сильно поражаетъ даже пкольника, впервые знакомящагося съ нею по какому нибудь сухому и пересокращенному учебнику. Нътъ поэтому ничего мудренаго, что къ личности этого самозванца осо­бенно жадно приковывается вниманіе романиста и драматурга. Очень естественно даже, что имя Ажедимитрія I должно было въ числь первыхъ рус­скихъ историческихъ именъ появиться ина русскихъ