7

да, данъ былъ какой-то водевиль, который про­шель благополучно, но посль него наступиль та­кой продолжительный антрактъ, что многочислен­ная публика, бывшая въ театрь, потеряла терпьніе. Крики, свистки все болье и болье усиливались. На­конецъ появился режиссеръ, который объяснилъ, что первый драматическій актеръ, по нелзвъстной причинь, не явился и піэса идти не можетъ. 3рите­ли не удовольствовались такимъ отвътомъ и насто­ятельно требовали, чтобы роль отсутствующаго артиста исполнялась дублеромъ. Прошло посль того еще около четверти часа, пока дублерный артистъ, плохо знавшій роль, успълъ одъться въ костююмъ. Всь зрители страшно были раздражены медлен­ностью; но первый акть, въ которомъ дублерному артисту, по ходу піэсы, мало приходилось гово­рить, прослушанъ быль всьми безъ всякихъ заяв­леній неудовольствія, хотя дублерному артисту не­твердымъ знаніемъ роли нъсколько разъ пришлось задерживать сцены. Съ наступленіемъ же втораго акта на несчастнаго, почти импровизированнаго ис­полнителя главной роли, со всъхъ сторонъ посы­палась орьховая скорлупа. Онъ совершенно расте­рялся и всъхъ перепуталъ такъ неловко, что по­править не было никакой возможности. Всъ учав­ствующіе въ продолжепіе нъсколькихъ секундъ не знали, что имъ дълать, а между тъмъ въ дублер­наго артиста стали попадать моченыя яблоки и ог­рызки грушъ. Крикъ, шумъ усилились до того, что въ усмиреніе взволнованной публикивынуждена была вмъшаться полиція. Но демонстрація этимъ не кончилась, Нъкоторые изъ бывшихъ въ театръ подали префекту полиціи жалобу на нетвердое зна­ніе дублернымъ артистомъ роли и на незаявленіе первымъ драматическимъ актеромъ о невозможно­сти учавстовать въ спектакль. По распоряженію префекта назначено было по этому­дълу строгое изсльдованіе, которое совершенно оправдывало пер­ваго драматичеекаго актеръ. Онъ за полчаса до начала мелодрамы, проходя по улиць, былъ задер­женъ цолицейскимъ офицеромъ вмъсть сь однимъ пьянымъ негоціангомъ, ударившимъ его кулакомъ по лицу, Ударъ былъ до такой степени силень, что актерь положительно не могъ принять участіе въ спектакль. Генеральный же прокуроръ, на разсмо­тръніе котораго поступило это дъло вмъсть съ жалобой актера на оскорбившаго его негоціанта, прежде всего обвинил самаго актера. Обвиненіе свое онъ основалъ на контракть, заключенномъ между директоромъ театра и актеромъ. Въ силу этого контракта, актеръ заполтора часа допіэсы, въ которой участвуеть, долженъ уже находиться въ своей уборной. Слъдовательно ударъ, нанесен­ный ему на улиць пьяннымъ негоціантомъ, за пол-

ная этими криками, Бенонъ поспъшила на помощь къ Розалія, а своего мужа послала за акушеромъ Когда явился акушеръ, то Розалія ни за что не хотъла допустить его къ себъ, увъряя, что она не имъетъ въ немъникакой надобности. Акушеръ хотьлъ было уже удалиться,но, по просьбъ Бенонъ, ръшился провести остатокъ ночи у нихъ. Желая удостовъ­риться въ неопасности положенія своей паціент­ки, онъ попросиль уней руку, чтобы освидьтельство­вать ея пульсъ. Розалія медлила исполнить требо­ваніе акушера, такъ что онъ вынужденъ былъ самъ раскрыть одъяло. Но едва только онъ дотронулся до него, какъ въ тотъ же моментъ смертная бльд­ность обнаружилась на лиць Розаліи. Подъ одь­яломъ лежалидва труппа новорожденныхъ, задушен­ныхъ виновницею ихъ рожденіе, и сама она была уже мертвою.-Полицейскій офицеръ, приглашенный для засвидътельствованія этого происшествія, нашель нужнымъ арестовать тетку Розаліи Дельво кото­рая, по показаніямъ Бенонъ, предана суду. Посъ­тители театра Bouffes-Parisiemes чрезвычайно любили Розалію Дельвю, увлекавшую всъхъ своею игрою, Кромь того, и артисты, и публика уважали эту ар­тистку за скромный образъ ея жизни. Она посту­пила на сцену этого театра 16-ти льтъ. Артистиче­ское ея поприще продолжалось около двухъ съ по  Ловиною льтЬ.



-Любимица парижской публики, пъвица Саксъ, играетъ, какъ извъстно, въ «Африканкъ» роль Се­лики. Она до поздней осени живеть на дачь въ Ан­гіенъ (близь Парижа), куда послъдній поъздъ от­правляется изъ Парижа ровно въ полночь. При по­слъднемъ представленіи этой оперы съ Ноденомъ, которое шло съ отличнымъ успъхомъ и въ кото ромъ многіе нумера повторяли, спектакль дошелъ до полночи, Г-жа Саксъ едва успъла окончить свою партію, какъ, боясь опоздать на жельзную доро­гу, бросидась въ карету и вельла во весь опоръ скакать туда. Переодъваться было некогда, и ро­ковой свистокъ уже раздался, когда она успьла броситься въ одинъ изъ отходившихъ вагоновъ. Гамъ сидълъ пассажиръ и дремаль. Вскорь и она уснула. Саксъ сладко спала, и мантилья свалилась съ ея плечъ. Спутникъ взгянуль на нее и, вскри­чавъ: «Боже мой! это дикая женщина!» подаль си­гналь кондуктору остановиться. Тоть прибъжаль, остановивъ поъздъ. «Выпустите меня,- вскричаль пассажиръ:-я сяду въ другой вагонъ». И онъ раз­сказаль о причинахъ своего ужаса. Всъ расхохо­тались и растолковали ему въ чемъ дъло. Присты­енный трусъ сослался на упорное молчаніе дъ­вицы Саксъ во всю дорогу, хотя онъ съ нею и за­Роваривалъ. «Я по эому убъдился, что она дикая,

Прибавилъ онъ: - и хотълъ пересьсть въ другой чиса до начала піэсы не могъ служить къ оправда­вагонъ». (Иллюстр.)  нію его отсутствія Судъ приговориль перваго дра­матическаго артиста къ уплать двухсотъ франковъ штрафа, а негоціанта къ двухмъсячному аресту въ

L independence сообщаеть о демонстраціи, быв­Пей недавно на брюсельскомъ Большомъ театрь тюрьмъ, признавь вмъсть съ тъмъ виновпымъ и дублернаго артиста за незнаніе своей роли, но овремя представленія новой мелодрамы «Оскор­штрафа не опредъливъ никакого, такъ какъ тотъ лонная мать». Передъ этой мелодрамой, для съъз­уже достаточно былъ наказанъ самою публикою.