при московскомъ театрЪ не годами, а десятками пикантна. Но самое большое necuacrie для этой и!элЪть; юморъ его неистощимъ, а веселость его, какъ бы сы состояло все таки въ томъ, что, какъ уже было забавляясь надъ законами природы, силою и свЪ-замЪчено въ Антракт по случаю исполнен’ Бол: жестью ‘своею далеко оставляеть за собою веселость окружающихъ его молодыхъ артистовъ. Если “г. Живокини не посчастливилось въ выборЪ и исполнени п1эсы, то я и не подумаю упрекать его за это, знал, какя трудности неминуемо долженъ одолЪть всяюМЙ бенехишантъ въ ожиданш вождфленнаго дня’ бенефиса. Если г. Живокини не совсфмъ хотЪлъ махнуть рукото на составъ своего бенефиса, то онъдолженъ былъ прежде всего припасти новую п1эсу и, во что бы ни стало, хлопотать о ея представлен! и, хотя бы для этого недоставало ни средствъ, ни времени... Что касается до сюжета и музыки офФфенбаховской оперы Грузинки, данной въ бенефиеъ г. Живокини, то публика, собравшаяся слушать эту п1эсу, не имфла права на нихъ жаловаться. Направлене Оффенбаха известно; мы слышали его Орфея ни Болиуновь и тф, которые прочли на афиш имя Оффенбаха, а также и имена дЪйствующихь лицъ ero оперетты въ родЪ Потерно, Табако, Варвако Альпако, Боболи, эвнуха, и т. д. должны были нонять, что ихъ ждетъ въ театрЪ, а именно, что они че увядятъ ничего серьезнаго, солиднаго, но что нхъ постараются занять нфеколько часовъ шутками, забавными выходками, смфшными переодфваньями 1 эротическими сценами. И такъ, на зто же onn могутъ жаловаться? На большее или меньшее до стоинство оффенбаховской оперетты? Но’ кто. ‘станегъ заботиться о величин® мыльнаго пузыря, бле‘тящаго, на солнц? Мыльный пузырь лопается п мы объ немъ уже больше и не думаемъ. Правда, Грузинки показались намъ гораздо слабЪе и Орфея и Боилууновь (на сколько плохое исполнене было причиною такому впечатлфнио, я постараюсь поКазать ниже). Сюжеть отзывается чЪмъ-то Ganaганнымъ. Паша Оглу. Меджидъ приходить въ ГруИю, чтобы похитить для своего гарема хорошенькихь женщинъ; мужчины бфгуть отъ битвы и, чтозы скрыть передъ женщинами свою трусость, приТворяются калфками; женщины, чтобы отметить’ за песчаст1е своихъ мужей, хотятъ идти на сражене, воевать съ пашею; имъ удается перехитрить его, Ззнть въ плёвъ и въ заключене простить его ни своихъ мужей за обманъ —и воть все скудное содерЖан!6 этой оперы, разд®ленное па 3 длинные акта Когда въ Орфеь 65 аду боги Олимпа спускаются па землю и предъ нашими глазами переживають Узленьк1я земныя страдая и ощущеня, то это соединен!‘ противуположностей, зомнаго съ небесЧымъ, даеть намъ поводъ къ смфху; но паша, явивиИЙся для нохищеня хорошенькихь женщинъ, не Представляеть ничего смЪшиаго, точпо такъ же, Какъ мало омЪшнаго и въ слишкомъ уже устар\- Томь переодфваньи вь солдать женщимь, серьезно \сполняютихь поль барабанный бой и трубные ‘вуки самыя обыкновенныя эволюции. Музыка Груи по тоже далеко ниже музыки Орфея и Болту‚5; опа, какъ показалось мн, гораздо бЪднъе хорошими мелодиями, тораздо мене замысловата и щих Ь oben недостаеть sToro cmbraro, myHos> Ha нашей сценЪ, у насъ совершенный ` недостатокъ въ исполнителяхъ для комическихь оперъ. Tama, гдЪ все обольщеше, изъ подъ вмян!я ‘котораго зритель не долженъ выходить цълыхЪъ три атка, основано на чувственности, тамъ ужъ надо позаботиться объ удовлетворен этой чуветвенности. Паша является въ Грузно за rims, чтобы похитить хорошенькихь женщинъ; чтобы иллюзя была полная, чтобы зритель вообразилъь, что’ онъ видить па сцен не вымышленное, а настоящее дъйств!е, мы дЪйствительно должны увидать на сцен 30 или 40 хорошенькинъ женщинъ, ‘одна лучше другой. Но, не въ обиду будь сказано исполнительницамъь этой оперы ‘на нашей сценъ между ними было такъ мало хорошенькихъ личект что удивляеньсл, зачЪмъ это паша предпринималъ свое путешестве и подвергалея опасности изъ за ихъ похищеня. Притомъ невозможно coгласить того. приличя, которое должно господствовать въ императорскомъ театр, съ эротическими выходками‘ офФенбаховской „музы, а чрезъ это пропадаетъь главная ц%ль его произведешй пробуждать чувственность: Напр., когда Фероза во 2-мъ акт Грузинокб снимаетъ съ себя свое одфяШе, чтобы испытать; дфйствительно ли ея мужъ —кал$ка, или только притворяется, то это раздЪванье для того, чтобы не потерять своего чисто чувотвеннаго эффекта, должно не только ‘доходить до предълевъ благопристойности, но--какъ это и дЪлаетея за грапицею— переходить даже за предвлы прилиия. Актеръ, изображающий мужа Ферозы, никакъ. уже не долженъ быть такихъ лЪтъ, какихъ. напгь почтенный ветеранъ Никифоровъ, ‘но долженъ быть молодымъ пылкимъ мущиною, въ горячей крови котораго мы бы не имфли ни малъйшей причины сомнЪваться. Что ^ касается jo ифшя нашихь.артистокъ, то’ имъ педостаеть тоже чувственнаго , ‘матеральнаго выражешя. Лучшее доказательство ‘этому-—то, что ‹благородетво и строгость, отличаюния пфые г-жи Ивановой, здЪсь, въ Оффенбаховскихъ Грузичнахж , являтотся болзе во вредъ, чфмъ въ пользу пЪвицы, Tans какъ эти качества не гармонируютъ Ch ‘словами и съ самымъ дЪйствнемъ. Вообще иЪфино’ ‘навыходящаго изъ границь строго-женственной благопристойности, чего впрочемъ никакъ не должно см\- шивать съ наглостью. Лессингъ, говоря объ одномъ разсказЪ Мармонтеля, ‘рисуетъ намъ Француженку Роксолану , которой удалось затмить‘ передь’ сулTAHOM®, .ApeKpacnbiimuxs и. умньйшикь женщи Лессипгъ говорить: «Явилось женское существо живое, вЪтренное, р»звое, безразсуднов, Дикое, шутливое до пошлости, шаловливое до сумасбролства, въ лиЦцЪ ого было болЪе выраженя, ч\мъ красоты; оно было скорфе миленькое, ч»мъ красивое. И это существо, ‹ какъ только увидало султана, обратилось къ нему съ .самымъ безцеремоннымь комплиментомъ: (16а Богу, воть наконець человть -