5

занностями(Совр. Лът. № 17); а профессоръ Давидовъ и не спроситъ говорящихъ: аесли такъ, то зачъмъ­молъ и контракты вамъ заключать съ артистами? Ему говорятъ: дирекція не должна была допустить воз­можность собирательныхь музыкальныхь классовь внь надзора совьта профессоровъ (тамъ же); а онъ глазахъ массы? Развъотъ такого сопоставленія не былъ бы только въ выигрышь всякій слушатель и развъ это не вліяло бы на развитіе въ обществъ музыкальнаго пониманія и вкуса? Да и наконецъ могутъ ли поручиться директора, чтобы порою кое­что противумузыкальное не выходило бы даже и и не спроситъ: а могла ли и можетъ ли дирекція изъсамой Консерваторіи (Музыкальнаго Училища -

не допустить собирательныхь классовъ внъ надзора профессоровъ? И развъ такіе классы не существу­ютъ въ Москвь и о сю пору въ довольно большомъ числь? И развъ нътъ пичины желать побольше со­тожъ)? Развъ, къ слову сказать, упражненіе въ пъ­ніи пъвца безъ голоса не должно по праву назвать­ся упражненіемъ совершенно противумузыкальнымь? А развъ г. Сътовъ, упражнявшійся до посльдняго времени въ такомъ пъніи на нашей сцень,-не про­фессоръ Консерваторіи? Отчего же дирекція непо­сльдовательна и отчего она скупится не всъми сво­ими музыкальными сокровищами? Или, быть можетъ, основныя правила контрактовъ измъняются въ от­ношеніи къ различнымъ профессорамъ? - Отчего г. Давидовъ не предложитъ всъхъ этихъ вопросовъ, чтобы вывесть дирекцію Общества изъ того без­защитнаго положенія, въ какое она поставила себя своимъ отвътомъ на статью г. Давидова?--Съ удо­вольствіемъ ли наблюдаетъ г. Давидовъ за тъмъ, какъ г. Венявскій, отдълившійся отъ консерваторіи, желая «Письмомъ» своимъ къ издателямъ Современной Лъ­тописи (№ 6)выпутаться изъсъти разныхъ толковъ, нечаянно запутывается въ собственной откровенно­сти? Интересно-ли г. Давидову выслушивать, какъ ех-профессоръ консерваторіинаивно признается, что онъ съ другимъ какимъ-то профессоромъ просили позволенія у дирекціи опираться яко бы(какъ хо­рошо это: «яко бы»!) на запрещеніе консерваторіи, въ случать, если они не захотять принять участіе въ какомь-нибудь концертть и что г. Рубинштейнь убть­ждаль его, чтоэтотъ контракть не что иное, какъ простая формальность, не импьющая никакого зна­ченія (г. Рубинштейнъ не возражалъ и, стало быть, такимъ образомъ призналъ это)? Не уми­ляетъ ли, въ самомъ дъль, такое, по истинь аркадское отношеніе директора ипрофессора дълу контрактовки? Ну, стоило ли, поду­маешь, изъ какой-нибудь простой формальности, бирательныхъ классовъ у такихъ учителей, какъ напр. хоть г-нъ Кламротъ и др., хотя бы на ряду съъ этими собирательными классами существо­вало десять консерваторій? А развь потеряли уче­ники г. Венявскаго отъ того, что они занимаются у этого профессора не въ стънахъ Консерваторіи, а въ стънахъ его квартиры? Директора говорятъ (тамъ же), что дирекція не могла допустить соби­рательныхъ классовъ изъ опасенія преподованія, не­согласнаго съ правилами узыкальнаго искусства, принятыми консерваторіи; а г. Давидовъ и не спроситъ: что-же это такія за принятыя въ консер­ваторіи правила музыкальнаго искусства, необходи­мость которыхъ является не сама собою, а за со блюденіемъ которыхъ надобно наблюдать да наблю­дать, употребляя чуть не принудительную систему? Такъ ли полно выразились и то-ли сказали, что хотъли сказать, директора Консерваторіи? Потомъ далье директора отвъчають г. Давидову (тамъ же), что они не хотьли расточать музыкальныя сокро­вища и потому обязали всъхъ профессоровъ кон­трактами не участвовать въ концертахъ; а г. Да­видовъ и не спроситъ директоровъ: да развъ въ цъ­лой Москвъ такъ-таки ужъ не найдется, помимо Консерваторін, и музыкальныхъ сокровищъ? Да и развь ваши профессора-непремънно музыкальныя сокровища? И всь ли эти музыкальныя сокровища­могуть по праву назваться вашими? Развъ многими изъ вашихъ профессоровъ­сокровищъ не позаим­ствовались вы у императорскаго театра? Отчего же къ

театръ дълится съ консерваторіей своими музы­яко-бы контракта-шумъ такой поднимать? А развъ отъ г. Минкуса до про­Фессора-литавриста и г. Сътова включительно? От­чего же театръ не боится расточить свои сокрови­большею убъдительностью можетъ краткое, но едва-ли сильное «Заявленіе», танное въ 8 № ща и отчего, съ другой стороны, расточаться вашимъ сокровищамъ въ вы допускаете театрь, гдъ Современной Льтописи и подписан­ное одиннадцатью, расположенными въ алфавитномъ порядкь фамиліями профессоровъ Консерваторіи, ко-

ихъ переслушають въ теченіе сезона цълыя массы торые, жалья чернила, потраченныя для того, чтобы москвичей,всльдствіе чего они такимъ образомъ теря­очернить(эта затьйливая игра словъ принадлежить гг. ютъ ту наибольшую привлекательность,которая-какъ профессорамъ) Консерваторію и желая положить ко­вы проговорились-нужна вамъ для усиленія сборовь съ музыкальныхь собраніи Общества? Наконецъ, ди­нець журнальноли ратоборству, поставляють себть въ нравственную обязанность заявить гласно (какъ будто ректора говорятъ, что нользя было , поставленія музыкальныхъ сокровищъ съ произве­себть довольно силы, чтобы самимь защищать ихь Давидову не предложить деніями противулузыкальными, а г. Давидовъ не интересы? Отчего-бы г. вопросовъ: Да почему же однако нельзя? Что худаго вышло бы изъ того, что публи­заявляющимь гласно профессорамъ сльдующаго во­проса: станетъ-ли силачъ, ка имьла бы лишній случай въ дурномъ, положимъ, концерть слышать хорошо исполненное истинно-му­зыкальное произведеніе? И развь сопоставленіе хо­рошаго съ дурнымъ не увеличиваетъ всегда значе­нія сила котораго просится наружу и сказывается въ движеніи каждаго мускула, станеть-ли такой истинный силачъ кричать, или деликатнье - заявлять гласно о своей силь, и не безсильныя-ли дъти любятъ обыкновенно фигури-

хорошаго и не роняеть еще ниже дурного въровать въ бумажныхъ киверахъи съ деревянными