оанад не ожидали отъ г. Шумскаго публичнаго и неумь­стнаго проявленія такой мелочной раздражи­тельности, такой безсильной злобы. Мы впрочемъ не хотимъ и сомнъваться, чтобы кто другой изъ нашихъ артистовъ, уважающихъ и свое дъло, и публику, ръшился позволить себь что - нибудь подобное, да надъемся, чтои г. Шумскій не повторить своей выходки, если только будетъ еще когда-нибудь играть роль Золотникова. впоиапто театральныхъ критикахъ; точно также о теат­ральныхъ критикахь не говорится ни въ печатныхъ экземплярахъ этого водевиля (От. Зап. 1850. LXIX), ни въ цензированныхъ театральноюю цензурой эк­земплярахъ его, по которымъ играется, или по крайней мърь долженъ играться и игрался до сихъ поръ этотъ водевиль на всъхъ русскихъ сценахъ. Сказать литераторы или театральные критики-въ сущности не все ли это равно; но не все равно это потому уже, что такого рода замъна, само ссбою ра­зумьется, не могла быть случайною и у г. Шумска­го «умыселъ другой тутъ былъ»: онъ, въроятно, хотьлъ этимъ расказнить театральныхъ критиковъ кото­рые имълинеосторожность прогнъвить его.ЕслиЭкго­фы, Беки, Гензели, Мекуры, или наши Ленскіе враж­дебно относились къ театральнымъ критикамъ сво­его времени: первые-къ Лессингу, (см, «Gamb Dram.» листокъ 19 апр. 1768 г.) посльдній­къ Бъ­линскому (См. Антр. 1866 г. № 41), то мудрено ли, что иг. Шумскій негодуетъ на современную те­атральную критику? Но до сихъ поръ онъ негодо­ваніе это высказывалъ въ газетахъ; теперь онъ об­наруживаеть его даже со сцены, Выходка г. Шум­скаго сама по себь на столько незначительна, что объ ней не стоило бы и заикаться, если бы она, имъя цълью затронуть театральную критику, не затрогивала вмъсто того двухъ, очень важныхъ на наши глаза обстоятельствъ. Во первыхъ, этою выходкой затронуты авторскія права. Если еще могутъ быть терпимы сокращенія и вы­пуски, дълаемые въ театральныхъ піэсахъ безъ ын въдома авторовъ, ужь отнюдь ни въ ка­комъ случаь не могуть быть терпимы дълаемыя безъ въдома авторовъ измъненія и прибавки. По­этому памъ очень бы любопытно было узнать: съ согласія ли автора, гр. Соллогуба, который, какт извъстно, живеть въ Москвъ, сдълано г. Шумскимъ подобное измъненіе въ его роли? Во вторыхъ, намъ кажется, что сцена вообще и императорская сцена въ особенности не можетъ и не должна быть обра­щаема въ арену для выраженія личныхъ анти­патіи того или другаго актера. Поэтому намъ очень бы любопытно было узнать: съ въдома ли режиссера и инспектора репертуара, на которыхт лежитъ обязанность блюсти неприкосновенность театральною цензу­процензированнаго особенною рой текста піэсы,- сдълано г. Шумскимъ измъне­ніе въ его роли? Если г. Шумскійхотъль этимъ, по его мнънію, кстати замолвленнымъ словцомъ, коль­нуть въ глазахъ публики театральную критику,- то въдь это по меньшей лтьрть безтактно. Какая же публика не сообразитъ, что въ дъль театральной критики актеръ-не судья? Театральную критику такъ же какъ и актера, судитъ сама публика и у нея есть средства выражатьсвои приговоры: плохаго акте­ра она можеть не смотръть, а плохой критики-не чи­тать; если же она читаеть критическія статьи о теат­ръ, то, стало-быть, находитъ въ нихъ какой-нибудь толкъъ, что-нибудь пригодное для себя, и оттолк­нуть ее отъ этого чтенія можеть только сама те­атральная критика, а никакъ ужь не отношеніе къ этой критикъ актеровъ. Признаемся, мы никакъ

Въ ныньшнемъ № мы сообщаемъ извъстіе о спек­такль въ петербургскомъ Маріинскомъ театръ въ присутствіи славянскихт гостей. На дняхъ Москва увидитъ ихъ наконецъ въ своихъ гостепріимныхъ стьнахь. Будемъ надъется, что и московскій те­атръ не отстанетъ отъ петербургскаго, и если въ Петербургъ Славяне познакомились съ лучшею опе­роо одного русскаго композитора, то Москва по­знакомитъ ихъ съ лучшею оперой другаго русска­го композитора­«Аскольдовою могилой» Верстов­скаго. На Маломъ же театръ нашемъ мы желали бы, чтобы славяне увидали лучшее достояніе рус­ской сценыкомедіи Гоголя и Грибобдова. тмолоком вэтовтыте йоте нинноя

вадвва олалотвы ПИСЬМО КЪ РЕДАКТОРУ. М. Г.

біш

Позвольте, при посредствь издаваемой вами теат­ральной газеты , обратиться съ покорнъйшею просьбой къ театральному рецензенту «Русскихъ Въдомостей». Въ 51-мъ № этихъ Въдомостей неиз­въстный авторъ статьи «Московскій Малый театръ» предпосылаетъ разбору игры новыхъ участниковт въ представленіи гоголевскаго «Ревизора» упрекъ всъмъ первымъ артистамъ московской спены за то, что они не хотять принимать къ свъдънію замъ­чаній критики. Не знаю, точно ли и въ какой мъръ заслуженъ московскими актерами этотъ упрекъ, од­пако не могу при этомъ не припомнить, что вы, также пишушмосковскойсцень, пришли къ совершенно противоположномузаключенію. Вотъ слова ваши изъ 10 № Антракта за ны­нъшній годъ: «наши артисты, за очень небольшими «исключеніями, на столько дорожатъ интересами «своей профессіи, на столько неравнодушны къ «своему искусству, что готовы выслушать и принять «всякое, непосредственно относящееся къ ихъ дълу «слово (хотя бы порой и колющее глазъ), всякое, «не попусту сдъланное указаніе». Въдь съ чего-же нибудь да сказали вы это. Да не въ этомъ дъло. Репензентъ «Русскихъ Въдомостей», говоря о моей игрһ въ роли Земляники, замъчаетъ, что я, какь всегда, быль етърень себть: не сттьснялся ни характе­ромь, ни положеніемь лина, которое играль, и ста­рался по обыкновенію сыкидывать штики и ими смт­шить публику­очень нехорошо! Я ни на минуту не думаю сомнтваться въ справедливости всего ска­занинаго обо мнь рецензентомъ, но мнь сильно хо­чется, чтобы все то, что у меня въ первое пред­ставленіе было очень нехорошо, выходило впередь очень хорошо. Поэтому я обращаюсь съ убъдитель-