2

тъ, которые смотрятъ на театръ, какъ на мъсто, въ двору и по зубамъ всему образованному міру? Не про насъ былъ тотъ праздникъ, который въ апръль 1864 года праздновало все цивилизованное населеніе Европы и Америки. Въ то время мы похлопали глазами, понаговорили сотнитри, четыре громкихъ словъ, да попыталисьбыло поставить у себя три, че­тыре шекспировскія піэсы: лучше - дескать-поздно, чъмъ никогда! Но скоро спохватились; взяло насъ раздумье: дъло ли дБлаемъ мы? И стали мы, отъ гръха, по добру-по здорову, убирать поскоръе но­вопоставленныя піэсы въ дальній ящикъ: лучше-- дескать-никогда, чъмъ поздно! Мы очень похожи въ этомъ отношеніи на фонъ-вчзинскаго Иванушку (въ «Бригадиръ»): набрасываясь на чужое дурное, мы почти совсъмъ не умъемъ пользоваться чужимъ хо­рошимъ. Знають ли и, узнавъ, повърять ли всему этому наши славянскіе гости? А между тъмъ это все такъ, это все было и есть. Что это не всегда и не долго такъ будетъ-въ этомъ странно было бы и сомнь­ваться: голодный, какъхльбомъ ни брезгай, а безъ хльба не обойлется. Раздумали-передумаемъ, ръ­шили--перерьшимъ. Мы заговорили обо всемъ этомъ только для того, чтобы вкратць показать, при ка­кихъ условіяхъ жилось и живется русской сцень. Не при тъхъ-же ли почти условіяхъ подвигаются шагъ за шагомъ въ своемъ развитіи и другія сла­вянскія сцены? Менььше ли подчиняются онь въ своей дъятельности совершенно чуждымъ для нихъ и разъ­ьдающимъ ихъ вліяніямъ? Больше ли заручаются онь хорошими образцами? Но если и при высказанныхъ условіяхъ русская сцена успъла уже отчасти обнару­жить совершенно самостоятельную производитель­ность иможеть разсчитывать на добрую будущность, то надобно сказать тоже самое и о другихъ славян­скихъ сценахъ. Такъ, драматическая поэзія Сербовъ можеть выставить нБеколько оригинальныхъ произ­веденій, для которыхъ матерьялъ взятъ изъ серб­ской исторіи. Раичъ въ 1798 г. написалъ трагедію «Урошъ», въ которой крупными чертами обрисо­ванъ характеръ древняго короля сербскаго, носив­шаго это имя. Въ двадцатыхъ годахъ Лазаревичъ написалъ драму «Владиміръ и Косара», которая, при литературныхъ достоинствахъ, очень сценична. Въ тридцатыхъ годахъ явилось нъсколько піэсъ Милутиновича, сербскаго исторіографа и секретаря министерства народнаго просвъщенія; изъ этихь шэсъ особенно замъчательны: драма въ стихахъ «Дика Црногорска», трагедіи «Троесестарство», «Ми­лошъ Обиличъ» и «Кара-Георгій»; за послъднюю тра­гедію авторъ вытерпълъ не мало разныхъ непріят­ностей. Довольно плодовитымъ и талантливымъ дъ­ятелемъ сербской сцены является также Поповичь, который, кромь историческихъ драмъ, сочинилъ нъ­сколько нравоописательныхъ комедій съ удачно очерченными типами сербской общественной жизни; болье другихъ извъстны изъ этихъ комедій: «Тврдица» (скупой) и «Выдаванье». Піэсы Поповича давались на разныхъ сербскихъ сценахъ (въ Бълградъ, Кра­въгуэвцъ, Шабцъ) и всегда возбуждали интересъ въ зрителяхъ, какъ по самобытности сюжетовъ, такъ и по сценичности ихъ Не послъднее мъсто въ ре­пертуарь сербской сцены занимаетъ и трагедія Ни­которомъ удобно праздно проводить, убивать время, Признавая за театромъ великую нравственную силу. мы хотимъ въ нашей театральной газеть обратиться этими немногими словами кь нашимъ славянскимъ родичамъ съ призывомъ къ общенію и въ дълъ раз­витія театральнаго искусства. Если русская сцена можетъ развиваться (особенно въ послъднее время) подъ условіемъ большей свободы, большаго прос­тора, если такимъ образомъ у нея однимъ благо­пріятнымъ условіемъ больше; то неблагопріятныя, задерживающія развитіе условія у русской сцены одни и тъ-же съ другими славянсками сценами Они, эти неблагопріятныя условія, заключаются въ разъъдающемъ вліяніи чужихъ тлетворныхъ эле­ментовъ-съ одной стороны, и въ отсутствіи хоро­шихъ образцовъ, или въ неумъніи пользоваться ими-- съ другой. Русскій театръ переживаетъ второй де­сятокъ втораго стольтія; а слишкомъ ли далеко ушелъ енъ впередъ отъ другихъ славянскихъ те­атровъ? Слявянскіе гости смотръли въ нашемъ те­атръ «Женидьбу», Мы, признаемся, смотръли не столько на сцену, сколько на нихъ: намъ особенно интересно было слъдить за тъмъ впечатльніемъ, которое производило на новыхъ зрителей представ­леніе этой комедіи. Большинство изъ нихъ, за не­пониманіемъ всъхъ оттънковъ трудной русской ръчи, моглв только познакомиться съ типами русской жизни, выведенными въ піэсь; но за то понимающіе русскій языкъ, сколько мы могли замътить, были живо заинтересованы представленіемъ комедіи; осо­бенно внимательно сльдиль за ходомъ ея профес­соръ Головацкій, съ умнаго, добродушнаго лица ко­тораго самая ясная улыбка почти не сходили во всь три картины. Стало быть, піэса нравилась. А знали ли наши гости, что такія піэсы у насъ на перечеть, что это одна изъ трехъ, четырехъ піэсъ, которыми пока только и можетъ, не безъ основанія гордиться русская сцена? Знали ли они, что другая, лучшая комедія того-же русскаго драматическаго писа­теля, «Ревизоръ», можетъ быть не явилась бы и вовсе на русской сцень, если бы не высочайшее пове­лъніе покойнаго императора Николая? Знали-ли они. что только подъ тъмъ же самымъ условіемъ была поставлена и комедія нашего Грибовдова, до представ­ленія долго ходившая по рукамъ только въ руко­писяхъ и только недавно еще возстановленная почти во всъхъ, опускавшихся прежде и въ печати, Повърятъ ли они. и на сцень мъстахъ ея текста?

что еще не дальше, какъ лътъ пять, шесть тому назадъ на нашей сцень царила французская мело­драма, во всей ея неприкосновенности, со всъми ея прелестями и велельпіемъ? Повърятъ-ли они, что и теперь еще многое множество русскихъ сцени­ческихъ писателей не могутъ очнуться отъ только­что миновавшей трескотни и волей-неволей подла­живаются подъ тотъ-же чужой намъ и до послъдней крайности фальшивый камертонъ? Повърятъ ли наконецъ они и тому, что мы до сихъ поръ полглаза смотримъ произведенія Шекспира и пу­темъ не можемъ домыслиться,-ко дворули еще намъ и по зубамъ ли намъ творенія, пришедшіяся и ко