чемъ либо другомъ, обильномъ лицами,-на Боль­шомъ, дать хорошй драматическій спектакль на Маломъ театръ. Вотъ что грустно, вотъ что чрезвычайно грустно, до того грустно, что уже удивляться ничему нель­зя; тъмъ грустне, что даже исхода изъ такого пе­чальнаго состоянія ньтъ, хотя онъ и предвидится, но въ будущемъ только -- и, кто знаетъ, не въ далекомъ ли еще будущемъ? Грустно видъть, какъ преобладающая сторона нашего въка­практич­ность является стремленіемъ, присущимъ всъмъ вообще и каждому порознь до того, что даже въ дъль искусства она поселяется, какъ барыня, и продаетъ его на въст золота. Если мнь скажутъ: трудъ долженъ быть возна­гражденъ; отвъчу:-конечно, долгъ долженъ быть заплаченъ, но не переплаченъ; если кто либо и отка­жется, вмъсто сльдуемыхъ десяти, получить двадцать рублей чтоли,- это будетъ ръдкое исключеніе. Чело­въкъ никогда почти не бываетъ доволенъ тъмъ, что имъеть и ищеть лучшаго, какъ рыба глубины,-это извъстно; но должны бы были наконецъ обозначиться тъ желаемые предълы, далье которыхъ не могло бы идти никакое самое ненасытное желаніе. Тогда дъло было бы еще поправимо и менье гру­стно; но, при теперешнемъ порядкь вещей, нелья не пожальть, что денежная сила взяла окончатель­ный верхъ надъ силой любви къ искусству, какъ нельзя очень обвинять администрацію за то, что она остановилась на настоящей нормъ, далье кото­рой ей идти не дозволяетъ стоимость этой самой нормы. Но истинная любовь къ искусству не совсьмъ еще вымерла; она живетъ еще въ сердцахъ тъхъ немногихъ людей, которые, восхищаясь превосходной игрой нашихъ артистовъ, стоющцихъ такъ дорого, не могутъ безъ особенной грусти вспомвить о прежнихь артистахъ, оставившихъ,-кто сцену, кто даже и самую жизнь, артистахъ, равносильныхъ те­перешнимъ по талантамъ и стоившихъ вдесятеро менъе. Старый Театраль.

Труппа наша такъ же талантлива, какъ и была прежде, но теперь она сознала свою силу и сама себя оцънила по достоинству; изъ одной учтивости. чуть ли не излишней въ дъль правды, не скажу я. что она оцънила себя даже выше достоинства. Нель­зя предполагать, чтобы, ну хоть, тотъ-же Самаринъ, гакъусовершенствовалъ свою часть, какъ говоритъ Ко­чкаревъ про Подколесина, въ теченіе двадцати лътъ, чтобы теперь его игра цънилась чуть не въдесять разъ дороже прежней его игры. Это самое примъ­нимо и ко многимъ другимъ артистамъ нашимъ, да­же ко всъмъ. Прежде полный окладъ жалованья и бенефисъ, половинный надо замътить, были апогеемъ вадеждъ и желаній самаго самолюбиваго артиста; теперь окладъ въ восемь тысячь(на тощакъ не выговоришь) едва удовлетворяетъ обыденныя потребности ар­гиста. Прежде о такъ называемыхъ выходныхъ деньгахъ не было и помину; теперь эти выходныя достига­ютъ до баснословныхъ цифръ. И добро бы такая неестественная оцънка даро­ваній простиралась на одни только истинныя, не­сомнънныя дарованія, а то въдь даже и самые без­полезные артисты мечтаютъ о полученіи прибавокъ и выходныхъ и даже дъйствительно ихъ получаютъ. Отъ этого цифра окладовъ возрастаетъ до такихъ размъровъ, что администрація едва-едва покры­ваеть ее и потому не можеть нетолько приглашать новыя силы, но даже и думать о такомъ пригла­шеніи; отъ этого всъ дебюты, когда ихъ допуска­отъ,-не дебюты, а такъ, какое то переливанье изъ пустаго въ порожнее; отъ этого ни одинъ дебю­тантъ, какъ бы онъ хорошъ и полезенъ ни оказался, принять быть не можетъ за ръдкими впрочемъ исклю­ченіями, какимъ является, напр., г-жа Чумаков­ская, поступившая Богъ знаетъ на что, за что, по­чему и для чего,-вопросы, которые не только я, говоря про нее, задаю себь, но которые и сама она, въроятно, задаетъ себъ. По этой же самой причинь и не можетъ не умень­шаться наша труппа. но все таки не силами, а числомъ. Но чтобы, при та омъ ограничен­номъ числь артистовъ, дъло шло и исскуство про­цвътало-этого быть не можетъ. Дъло можетъ дойдти до того, что чуть забольль одинъ артистъ, спектакль долженъ измъниться; затьмъ въ измънен номъ составъ этого втораго спектакля къ вечеру у другаго артиста горло можетъ състь, и опять потребуется перемъна и такъ далье, безъ конца. Все по этой же, взятой мною въ основаніе при­чинъ, при теперешнемъ составъ труппы, два драма­тическіе спектакля въ одинъ день немыслимы Когда на Большомъ театръ шель «Воевода», гдь была занята вся труппа, игравшая на каждое почти лицо по двъ и даже по три роли, за нею оставались незанятыми г. Самаринъ, г-жа Шубертъ (уволен ная нынъ) и еще два, три человъка, такъ что для спектаклей въ эти дни на Маломъ театрь едва, едва могли набрать три, много четыре водевиля. Можно предложить огромную премію тому, кто найдеть возможнымъ при «Воеводъ» и даже при

M b. Въ первый день своего пребыванія въ Парижь, Государь Императоръ, вечеромъ, въ 8 часовъ, одъв­шись въ простой рединготъ, поъхалъ инкогнито, въ сопровожденіи Государя Насльдника Цесаревича и Государя Великаго князя Владиміра Александро­вича,въ театръ V агi et é s, гдbдавали La Grande Duсhеssе dе Hеrоlstein. Такимъ образомъ Императоръ и Великіе князья, которыхъ никто не ожидалъ и о которыхъ не знали, что они въ театръ, могли совершенно свободно наслаждаться своимъ инкогнито. Особеннымъ великольпіемъ во всъхъ отно­шеніяхъотличался торжественныйспектакльБольшой оперы. Вотъ что пишутъо немъвъ Московскихъ Въдо­мостяхъ. « Фасадъ Опернаго театра сіялъ огнями. Вен­зеля и орлы вырисовывалисьо гненными чертами. Пи­лястры были украшены трофеями изъ русско-фран-