в$ не такими же сучковатыми обрубками являются въ громадномъ большинств» случаевь ть шэсы, по ролямъ, какъ по сучьямъ, которыхъ должны то и дВло безъ ума и безъ памяти карабкаться бЪдные актеры? Кто-же кромсаетъ, кто же изготовляетъ для актеровъ эти обрубки? А ва это дЪло въ большомъ количеств обрЪтаются особенные люли; их» называютъ авторами. Это—вторая категория. Съ матерляломъ жизни эти господа распоряжаются совер шенно такъ-же, какъ и тЪ дроворубы, изъ подъ топора которыхъ вышелъ сучковатый обрубокъ для упражнен1я попугаевъ. Дроворубъ выбралъ лучшее сочное, густолиственное, развЪсистое и тфнистое дерево, срубилъ его подъ корень, обрубилъ вЪтви, оставиль только’ голые толстые сучки и Bb такомъискалЬ ченномъ. обезображенномъ вид вконалъ его посреди клфтки. Авторъ взялъ изъ жизни—ея самый крупный, самый животрепещущ!й матерьялъ. вогналъ его въ извфетную мЪрку и рамку, вогналу насильственно, утопталъ, урфзалъ, вадставилъ, пообщипалъ, пораспорол®, позаклеилъ; заплатка на заплатк$, нитка на ниткЪф; жизненный элёксиръ выдохся, жизненныл яркя краски поблекли, OTS набальзимированой мум!н не благоухаеть аравйскими ароматами, а смердитъ самыми непотребными м1азмами... И въ эту-то смердящую мумНо жизни актеры призываются вложить жизнь, жизнь истинную и полную. Хот лъ-ли авторъ препарировать именно такую смердящую мумПо изъ сочнаго, благоуханнаго жизненнаго матерьяла? Н№тъ; у него такой, а не иной смердяш! препаратъ явился, вЪроятно, такъ-же нечаянно, такъ -же случайно, какъ соверненно нечаянно-же и случайно изъ подъ мертвящаго топора дроворуба вышелъ такой, а не иной древесный обрубокъ. Почему у автора жизненный матерьялт улегоя въ такую, а не иную м%рку, рамку, и Форму — этого, конечно, онъ самъ не знаетъ, какъ не знаетъ и дроворубъ, почему изъ подъ его топора вышелъ обрубокъ съ такимъ, а не съ инымъ количествомъ сучковъ, и почему эти. сучки имфютъ такой. а не иной видъ, такое, а не иное направленше. Не ясно-ли, что и авторомъ и дроворубомъ одинаково руководиль въ ихъ дфлЪ случай... .. ну, или, пожалуй, и вдохновеше.—Но на кого-же и для когоже работаютъ и актеръ, и авторъ, каждый въ своемъ родЪ производства, и каждый прежде всего по вдохновенио? Для зрителей. Къ этой третьей категори относятся цфлыя массы людей, которыя стекаются съ разныхъ сторонъ города въ театральное здан!е для того, чтобы присутствовать при вдохновенныхь упражнешяхъ авторовъ и актеровь. СомнФваться-ли, чте эти массы ивтересуются этими упражнев!ями? Кто бы, при отсутств!и такого интереса, заставилъ ихъ наполнять сверху до низу большое пространство залы? Въ чемъ же, гдЪ-же некать причины интереса авторскихъ и актерскихъь упражнен! для зрителей? ВеЪ-ли изъ этихъ упражвен!й. всегда-ли и одинаково-ли интересуютъ зритеveh? Hbrp—ne seb, не всегда, не одинаково. Почему же одни упражневя имЪютъ для зрителей больше занимательности, прелести, удовольстыя, нежели друМя упражнен!я? Веегда-ли т% явленя, къ ко5 торымъ зрители относятся совершенно одобрительно, за которыя и авторовъ и актеровъ принимаютъ съ распростертыми объятиями, всегда ли такя явлеWid преимуществуютъ несомн®нными достоинствами передъ другими явлен!ями, къ которымъ зрители относятся холодно? НЪтъ, и тысячу past ubrs. Haпротивъ, въ девяти случаяхъ на десять бызаетъ обыкновенно такъ, что зрители съ перваго же разу горячо накинутся на шШэсу, отъ которой черезъ н$- которое, иногда‘ самое непродолжительное время отвернутся съ негодовашемъ и презрЪемъ, отвернутся навсегда. Не тысячами ли считаются такя Шэсы и не недЪлями ли исчисляется жит!е их%ъ? A паявЪ нельзя указать, съ другой стороны, и такихъ п1эсъ, которыя принимаются сначала холодно, а погомъ мало-по-малу своими прочными достоинетвами все болфеи бот%е овладЪваютъ внимашемъ зрителей, становятся любимыми, возбуждаютъ истинное, ниЧФмъ незакуьлонное удовольств!е въ зрителяхъ и навсегля остаются въ репертуар%? Ч$мъ же однако руководятся зрители въ своихь приговорахъ, въ распредвленм между явленями. сцены симпат н антипат!? Ч$мъ-же инымъ, какъ не прихотью вкуса, случайнымь расположенемъ духа, ну и опятьтаки, стало быть, вдохновенемъ? —Правда, не всъ зрители выражають свои приговоры только криками и хлопаньемъ; изъ массы зрителей выд$ляются экземпляры, излагаюце свои особныя суждевя и приговоры въ Форм печатныхь словоговорешй. Это наши критики, четвертая и послвдняя категория. Разница между приговорами этихъ индивидуумовъ и приговорами массы такая-же, какъ между краткимъ судебнымъ приговоромъ, составленнымъ въ день суда, и подробнымъ, развитымъ и оснащеннымъ ссылками на статьи изъ свода законовъ окончательнымъ судебнымъ приговоромъ. Впрочемъ, это сравнене не совсфмъ-то точно потому нменно, что въ приговорахъ театральныхъ критиковъ отущается небольшой, но довольно примЪтный изъянець противъ приговоровъ судебныхъ: въ первыхъ нЪть никакихъ рфшительно ссылокъ на логическе, нравственные законы и законы вкуса. Съ этимъ .ужъ лфлать нечего: своды этихъ законовъ-—логика , этика и эстетика — не про насъ, видно, писаны и дЪла до нихъ намъ по этому никакого нЪтъ. Укажете-ли вы мн хоть Ha какое-нибудь явленше нашей сцены (особенно въ послфлнее время, когда о театр говорятъ особенно много, всЪ и все), на мифн о которомъ сошлись бы вс№ говоряще печатно о театрф? Многе-ли, скажите-ка, не затруднятся правильно связать три, четыре здравыя мысли; ну,а что какъ вдругъ приходится встр%- титься съ цфлымъ ряломъ разнообразныхь вопросовъ, между которыми надобно разпознать главныё отъ второстепенныхъ. сдфлать между ними перетасовку даразстановку? Легко ли это и мало-ли для этого нужно? Если въ дЪл$ судебномъ сущность приговора болЪе всего зависить отъ постановки на судБ вопросовъ подлежащихъ рёшенпо; то разв$ таке же вопросы ве являются для всякаго цфнителя, къ оцфнкЪ ка-. кого бы дъла ни приступалъ онъ, и разв сущность оцзнки и рёшеня и тутъ не зависить вполчё оть