инея [UT за нимъ, не смотря на опасность, угрожающую капитану въ непрятельскомъ город®; онъ дВлаетъ противъ воли для себя удовольстве изъ этой опасности; онъ отдаеть ему свою любовь безъ границъ и безъ возврата; онъ самъ называеть волиебоетвомь то, что влечетъ его къ этому юношЪ. Женская противоположноеть герцогу и его притязательной любви является В!ола съ ея безпритгязательною, рЪшительною натурою. съ ея тихою, скрытою страстю. По свидётельству ея брата, ве находятъ ее красавицей; герцогъ также находить ея губы нфжными и розовыми, какъ у Фаны, и ея нёжный, чистый голосъ нравится ему еще ВЪ т0 время, когда онъ видитъ ее въ платьф пажа. — «Чтодуша вя пре красна — говорить Себасманъ—вЪ этомъ должна сознаться самая зависть». Она по своей беззаботной натур® похожа на своего брата; даже въ несчасти она не теряется и, гдф нужно, проявляеть въ себЪ евфтлое чувство и сильный духъ, не утрачивая при этомъ нЪжHaro качества своей женственной природы. Вогда она была заброшена на негостепримный берегь Иллири, ея первымъ желашемъ было идти къ Оливш, чтобы скрыть себя отъ свфта, но когда ей сказали, что это невозможно, она идеть въ мужекомъ платьь къ герцогу; она могла бы имЪть его своимъ мужемъ, но она сама с6бЪ сознается въ этомъ только однимъ бётлымъ вздохомъ. Ей не приходить на умъ питать на него серьезную надежду; она исполняетъ его поручешя съ самымъ серьезнымть чувствомъ долга. Ея желаше и интересъ, разумфетея, состоять въ томъ, чтобы увидать въ лицо возлюбленную ея возиюбленнаго. Вакъ только увидала она ея красоту, опа тотчасъ же смфняеть рфзый тонъ, съ которымъ она начала свое посольство, на трогательную серьезность, Она говоритъ Оливш, что она сдЪлала бы на мФетЪ герцога, чтобы не дать ей ни покоя, ни отдыха; «У вашего порога, Я выстроилъ бы хижину изъ ивы, Взывалъ бы день и ночь къ моей’ царицз, Писалъ бы пфени объ отверженной любви, И громко излъ бы ихъ въ тиши ночей; По холмамъ пронееслось бы ваше имя. И вто повторило бъ по горамъ: Оливе я» Это именно то, чего не дЪлаетъ герцогъ передъ Оливей! Онъ позволяетъ себЪ только говорить и слушать нЪжныя пфени, а молвЪ— влачить свое имя; онь ведеть только уединенную, подобную смерти жизнь; но жизни въ его любви He замфчаеть и сама Оливя. Что стала бы дЪлать Вюла, еслибы была влюбленнымъ мужчиною, то дЪлаеть она вама въ отношени къ герцогу, не вь той mbpb, о какой она говорить оть имени мущины, не такъ наступательно и настойчиво, но тЪмъ съ неменышею, а еще съ большею глубиною и чуветвомь въ своемт, молчаливомь терпим. Такимъ-то образомъ она, такъ еказать, построила себф хижину, гдЪ живетъ ея душа, но живеть въ этой хижин® съ тихою покорностю и 0езъ всякой требовательноети. Тотъ мужчина, который ничего не могъ достигнуть у Оливи, все болфе и болфе овладваетъ ея сердцемъ; его слова, которыя она слышит изъ устъ его самаго, дЪйствуютъ на нее совершенно иначе, vhs Ha Олившю, передаваемыя ей его посланными. ПотиXOHBRY вкрадывается она, даже одЪтая мальчикомъ, въ сердце этого мужчины; она удивительно умфетъ говорить о страсти, которая мучить его, и ея тоныя замфчаня находятъ у ного пополнене и объяснене; ея вфрная преданность оковываетъ его т%мъ болЪе, чфмъ менфе онъ находить отвфта на свое чуветво у другой. Но при веемъ этомъ она въ пользу своей любви дЪлаетъ только то, что можеть сдфлать женщина ся характера въ подобномъ положенш. Она могла бы дойти въ своей откровенности до того, что открыла бы Оливш свой полъ, но до такого героизма не допускаетъ ея ни ея природа, ни ея любовь, и она довольствуется только тзмъ, что предоставляеть судьбЪ развязать этотъ узелъ. Между тЪиъ она умЪетъ сказать герцогу, что она никогда не полюбить такъ женщину, какъ его, и въ удобный часъ, на случай, еслибы когда нибудь открылась тайна ея переодЪвашя, она разсказываеть ему исторю своего смиреннаго обожашя, передъь которою такъ страшно должна поблЬднЪть его любовь. Такъ и могло бы быть, еслибы она намфренно остановилась на этомъ. Но этого нЪтъ. Она тронута до глубины души и задфта за живое словами Орсино о мимолетномъ отцвётанш женщинъ; шутъ поетъ трогательную пеню, полную смертельной тоски; герцог даетъ ей новыя поручешя для новаго выражешя безмфрноети его любви. Полная волнешя, она разсказываеть ему истор вымышленной сестры, которой душа была «неисписанный листь, у которой любовь и тайна этой любви, какъ червякъ, сокрытый Bb MOUS, питалась пурпуромъь ея ланить, которая оъ улыбкою глядЪла на свою тоску, какь Yeni терифвя, изобченный на гробовомъ камub. — «Скажите, — спрашиваеть она его — pasBb это не любовь?» —И тотчасъ me BOIS 38a этимъ слезы прерываютъ ея слова и она уходитъ. Иеходъ этой сцены, одной изъ лучших, написанныхь Шекспиромъ, не нуждается ни въ какомь объясненши. №огда наконець Орсино лично ветрчается съ Олишею, его мелкая любовь внезапно переходить въ ненависть и ревность; онъ хочетъ своего любимца принести въ жертву своему тщеславию. Онъ узнаетъ, что Оливя обвЪнчана съ его любимцомъ и весь свой гифвъ обращаеть на В1олу. Тутъ-то на этомъ, жаждущемь любви сердиф, бывшемъ за минуту чистымъ, неисписаннымь листомъ, является во веемъ блеск благородная надпись и эта надпись: «Вола». Вею волшебную прелесть этого существа актриса еще полнфе можеть выразить нфмою игрою въ поелЪдней сценЪ, въ которой она, полная женскаго стыда, сначала противится сдфлать признаше въ своемъ переодъваньи, а потомъ дЪфлается BUOLHS счастливою предложешемь герцога, внезапно научившагося у нея скромной любви и языку этой любви. Между этими тремя характерами стоить Олив!я, какъ cpeqoroule всего дЪйстыя съ своимъ менфе проетымъ характеромъ; отношене ея характера къ самолюбиво-важной черт характера герцога обрисовано чрезвычайно тонко и нЪжно. Вто станетъ изучать ее въ самомъ наVath Mach, TOT, пожалуй, выведетьъ заключеше, что эта женщина съ необыкновенною энергею. Она оплакиваетъ