Все видфнное Лабюсьеромъ привело его въ страшный восторгъ. Посл падешя занавеса шелъ онъ черезъ сцену, шатаясь, какъ пьяный. — НУ, что, довольны ли вы?— спросила его Конта, идя въ уборную и ветрётившись съ нимъ. — Я такъ счастливъ, —отвфчаль Лабюсьеръ,—что не нахожу словъ выразить. Примите же мою сердечную благодарность, а также и вы, сударь, —сказалъ онъ, обращаясь къ Дюгазону, —вы провели меня сюда, вы были такъ добры... — Хорошо, хорошо— прервалъ его Дюгазонъ—я очень радъ и впередъ готовъ служить вамт.... — Можеть быть, придетъ время и я заплачу вамъ за это одолжене, — сказаль Лабюсьерь ршительно—ну, а теперь я не въ состоянии.... — Почемъ знать, почемъ знать! — сказаль Дюгазонъ, ДЪлая ему дружесвй знакъ рукою.—Я налдфюсь, что тогда вы насъ не забудете. — Ужь положитесь на меня—сказалъ Лабсьеръ, бросилъ еще взглядъ на то мфето, куда исчезли Вонта и Пети, съ трудомъ пробралея между декоращями, призтавленными къ ст®нф, наткнулся на Тальму, который, завернувшиеь въ плащъ, тоже спфшилъ къ выходу, наконець вышелъ изъ театра на площадь и вздохнуль чистымъ воздухомъ, который хоть немного освъжилъ его воспаленную голову. Il. Драматическое чтеше у Робеспьера. Прошло три года со времени представленя mises Два пажа. Надъ Франщей разразилась ужасная буря револющи. Мы нереносимея теперь къ концу того времени, которое въ истори называется временемъ терроризма. 10 августа ворвались въ Тюльери; ® сентября умертвили заключенныхь; веЪ связи были разорваны; всевозможный произволь угрожалъ жизни, имени и свобод каждаго; BCARIM стукъ ночью возбуждальъ дрожь и ужаеъ въ спящемъ; каждый взглядъ незнакомца казался взглядом штиона, который могъ довести несчастнато до эшафота. Само собою понятно, что при подобныхъ обстоятельствахъ, театры были не только м%етомъ разгара самых дикихъ страстей. но также должны были ощутить на себ\ и на ходЪ своихъ дЪлъ вляне этого страшнаго времени. Въ то время, какъ все распалось на парти, разорвалась также и связь, соединявшая много лётъ членовъ Франпузской Комеди въ одно великое общество. Актеры раздЪлилиеь на два лагеря, или на двЪ труппы. Одна изъ нихЪ назвалась «Нашональныму тватромъ», другая—«Театромъ улипы Ришелье», а въ послфдетви «Театромъ свободы и равенства». ще прежде этого раздфленя вся Франпузская Комешя приняла имя Нащональнаго театра, но, посл раздфлешя, имя это осталось только за тЪми ея членами, которыхъ громко называли ‹аристократической партой театра». Актеры же улицы Ришелье были на сторонЪ, какъ говорили, системы Робесньера. Во главЪ uxt стоялъ Тальма, котораго называли виновникомъ этого раздфленя. Оба театра дЪлали другъ другу большую конкуррениию. Партш для того, чтобы распространять и подготоваять идеи и волнешя, или для того, чтобы запугивать, нуждались въ театрахъ съ ихъ сильнымь вшяшемь на народъ. Не проходило дня, чтобы театры ‘не двлались мфетомъ какой нибудь манихестащи или политичебкихь скандалов. Актеры считались переводителями и’ распространителями идей и это ихъ положеше было мучительно и въ высщей степени опасно. Они должны были исполнять безпреKOCHOBHO самыя плоя шэсы, произносить невфроятнейпия тирады, написанныя ‘или. лучшие сказать, состряпанныя какимъ нибудь патр!отомъ, или другомъ народа; одного слова неодобрешя, или одного знака неудовольствия довольно было, чтобы возбудить подозрне; газеты были наполнены ‘объявлешями, донесенями, обвиненями: ст%- ны театровъ были покрыты афишами всякаго ‘рода, въ которыхъ ясно были видны ненависть, личности, или клеветы, и раядомъ 60 вебмъ этимь ‘смфшныя выходки.” На входных» дверяхъ театра улицы Ришелье сверху висфло прибитое объявлеше, покрывавшее собою почти Половину дверей, Оно заключало въ с60Ъ приглашене абонироватьея на Мовый театрь и дневной листок. «Гражда«нинъ, абонируйся: у этого листка теперь новый редак«торъ, потому что прежн вчера спущенъ въ м®шокЪ». Спустилть во мьшокз была Фраза, означавшая: ‘казнить на гизльотинъ. Подь этимъ объявлешемъ висфло объявлеше Марата: «Вчера вечеромъ директоръ тватра 4е Gaile и одинъ изъ его актеровъ арестовацы; послфдшй за то, что сдфлаль непозволительную выходку, а первый за то, что допуетиль таковую». Oda арестованные позволили CeO только намекъ на Дюшена, редактора одного вкандальнаго листка. За этимъ саЪдовало объявлен слфдующаго содержашя: «Гражданинъ Шли хочеть поставить на сцену шэсу подъ «заглавюмь Республиканец» по нувству; патроты cums «приглашаются освистать эту дрянь, потому что это без«омыслица. Истинный патротъ ни долженъ имфть ника«кого чувства.» А далфе можно было прочесть: «Й ищу людей со вкусомъ (!!), которые завтра вече«ромъ, въ с0ю03Ъ со мною, прогнали бы со сцены актера «Дазенкура. Онъ подозрительный гражданинъ. Гюитонъ.» da этою ахишею слфдовала реклама, тонъ которой вовсе не вызывать на что нибудь кровавое, грозное: «Мадамъ Букенъ изобрфла недавно бфлыя румяна, ко«торыя она рекомендуетъь дамамъ, для улучшеня кожи. «Мадамъ Букенъ уже десять яЪтъ приготовляетъ наилуч«иийя краеныя румяна, которыя не боятся никакого, самаго «строгаго анализа и которыя употребляютъ всф первые «актеры и актрисы, какъь въ Парижф, такъ и въ про«ВИНЩЯХЪ.» Но все-таки мадамъ Букенъ была спиикомъ смфиа, что дерзнула въ 1792 г. называть себя мадама, говорить о дамахъ и употреблять Фразу «уже 19 лЬтъ», т. ©. напоминать о времени, когда господствовали старые обычаи. По этому подъ этою рекламою можно было прочесть написанныя мЪломь слфдующёя слова: «Букеншу скоро на-