служила къ возобновленію скандала. Одинъ актеръ, по имени Голландъ, игравшій незначительныя роли, долженъ былъ выйдти въ одной изъ ближайшихъ сценъ. Но Гол­ланда въ театръ еще не было. Гдъ же онъ былъ? Онъ стоялъ, какъ національный стражъ, на караулъ у Hotel de Ville. Уже приближалась минута его выхода на сцену, вмъсто него былъ уже приготовленъ другой актеръ и объ этомъ вышесказаннымъ образомъ была извъщена публика, какъ вдругъ Голландъ прибъжалъ, запыхавшись, на сцену. Времени одъваться ему уже не было и, къ великому изум­ленію публики, вдругъ предъ нею явился на сцень актеръ въ эпизодической роли піэсы, одътый въ мундиръ наці- ональнаго стража. Смъхъ и шумъ тотчасъ же раздались ужасные, но къ нимъ присоединился и новый скандалъ противъ Дюгазона; все ближе и ближе подвигалась толпа къ сцень, на которой комикъ оставался спокойнымъ. На­конецъ. при одобрительныхъ крикахъ толпы, нъсколько человъкъ впрыгнуло на сцену; они бросились съ палками на Дюгазона; актеры выбъжали изъ-за кулисъ; изъ тера перескочило нъсколько человъкъ въ оркестръ на по­мощь нападающимъ; сценическія подмостки угрожали пре­вратиться въ поле битвы. Дюгазонъ, обнаживъ шпагу, не хотълъ уступить; его отташали назадъ и удерживали нападающихъ на него; г-жа Дюгазонъ упала въ обморокъ; комикъ потерилъ сознаніе. Среди этого шума онъ вдругъ услыхалъ, что кто-то зоветъ его; передъ нимъ стоялъ Лабюсьеръ. - Оставайтесь здъсь,-сказалъ онъ ему, -здъсь крестъ на полу. И прежде чъмъ Дюгазонъ могъ собраться съ мыслями, онъ уже почувствовалъ, что быстро опускается подъ сце­ну. Подъ нимъ быстро открылся люкъ и еще быстръе закрылся за нимъ. - Спасайтесь, - сказалъ машинистъ, - б ъгите скоръе сюда… Дюгазонъ скрылся во мракъ подземелья въ то время, какъ на сценъ бушевала буря. Нападающіе тщетно его искали; наконецъ національная стража согнала ихъ сцены и представленіе тотчась же кончилось. На слъдующій день члены труппы держали совътъ. По­просили Дюгазона оставить театръ, но комикъ никакъ не хотълъ уступить. Дюгазонъ выпросилъ себъ роль коло­ниста Гарри въ піэсь Смирискій купецъ, которая на дняхъ должна была идти. Роль была незначительна; но такъ какъ въ ней онъ въ первый разъ выходилъ опять на сцену послъ бывшаго скандала, то этому приписали особен­ную цъль и предоставили все на его волю. Актеры узнали, что, при появленін Дюгазона, снова во­зобновятся сцены прошедшей недъли, но не могли пичего противупоставить тому безчннству, которое затьвали вмъ­сть и якобинцы и умъренные. Дюгазонъ явился на сцепу передъ началомъ піэсы. На немъ были полосатыя широкія панталоны, такая же куртка, а на головь соломенная шляна съ широкими полями. - Пусть начинаютъ,сказалъ онъ спокойно. Вслъдъ за увертюрою поднялся запавъсъ. Дюгазонъ долженъ былъ уже быть на сцень и въ началь піэсы осмат-

ривать толпу невольниковъ негровъ. Онъ сталъ такъ, что былъ задомъ къ публикъ. Все еще было спокойно; но какъ только комикъ обратился лицемъ къ публикъ, раздался тотъ же шумъ и крики: «на кольни!». пар-Никто не посмълъ болъе нападать на комика и этотъ вечеръ кончился полнымъ торжествомъ Дюгазона. Дюгазонъ подошелъ къ рампъ и скинулъ съ себя курт­ку; тотчасъ же шумъ умолкъ, потому что правая рука комика лежала на прикладахъ двухъ длинныхъ пистоле­товъ, воткнутыхъ вмъсть съ хорошо наточеннымъ но­жемъ за красный поясъ, бывшій на комикъ. Когда на­ступило спокойствіе, комикъ вынулъ пистолеты изъ-за пояса, при глазахъ всъхъ потихоньку спустилъ взведен­ные у нихъ курки, потомъ воткнулъ пистолеты снова за поясъ, бросилъ на партеръ презрительный взглядъ, съ презръніемъ пожалъ плечами и спокойно сталь продол­жать свою роль. Это доказательство истинно-великаго мужества подъйствовало неотразимо. - Браво, Дюгазонъ!… … Браво! Вонъ парушителей спо­койствія! -раздалось со всъхъ сторонъ. Маратъ былъ внъ себя. Опъ на сльдующій же день поспъшилъ въ клубъ якобинцевъ и принесъ на Дюгазо­на жалобу, въ которой называлъ его убійцею добрыхъ граждапъ. Колло д Эрбуа взялъ на себя дъло бывшаго своего товарища и такимъ образомъ приготовленія къ обвиненію Дюгазона затянулись, а произволъ еще не до­стигъ своей высшей точки, почему Дюгазонъ и избъгъ, хотя и несовсьмъ еще, большой опасности. со­13-го іюля шелъ онъ беззаботно въ театръ, но на углу улицы Ришелье увидалъ большую толпу, которая о чемъ-то съ живостію толковала и, казалось, была въ большомъ волненіи. Подобныя встръчи въ то время были неръд­кость и Дюгазонъ, не обращая вниманія, хотълъ идти да­лве, но ему попался на встръчу поэтъ Шенье. И вы можете смъяться?-шепнулъ онъ комику. Почему же нътъ? Мнъ надоъло быть все мрачнымъ­отвъчалъ Дюгазонъ. Развъ вы ничего не знаете? - Ачто такое? Я ръдко выхожу изъ дому, и то только въ театръ. - Двадцать минутъ тому назадъ Маратъ заръзанъ въ ваннъ. Убійца -дъвушка; зовутъ ее Шарлотта Кордэ. Посмотрите, вотъ ее тащатъ.Дъйствительно, народъ та­щилъ какую-то женщину.Дюгазопъ не могъ взглянуть на несчастпую; онъ вздохнуль свободно и легко-его ве­личайшій врагъ погибъ; ножъ Шарлотты Кордэ спасъ также и Дюгазона. Со смертію Марата надолго прекрати­лись пресльдованія актеровъ «Театра свободы и равен­ства», хотя еще не прекратились театральные скандалы. Дюгазонъ и Тальма высоко чтили Лабюсьера, котораго преданность испытали на дъль. Этотъ мужественный че­ловъкъ скоро пашелъ случай оказать еше большую услу­гу сценическому искусству, для котораго онъ спасъ мно­гихъ лучшихъ и върнъйшихъ его предетавителей и вмъстъ съ тъмъ совершилъ дъло, которое свътлымъ лучемъ сіяетъ во мракь этого ужаснаго времени. (До сльдующаго №).