ченное у Шекспира другими изсльдователями. Это об­стоятельство, показывая силу генія, требующаго для оцънки себя совокупныхъ усилій нисшихъ талантовъ, говоритъ въ тоже время и о великой трудности по­становки его піэсъ на сцену. Однако, не смотря на это, западная Европа ознакомилась съ Шекспиромъ и болъе или менъе оцънила его; мы же, боясь трудно­стей, почти согласились сдать Шекспира въ архивъ и хладнокровно ожидать того благодатнаго времени, когда вопросъ о немъ сдълается безспорнымъ. Въ такомъ слу­чаъ навърное можно сказать, что мы по-пусту теряемъ время и Шекспиръ долгія времена пролежитъ у насъ подъ спудомъ, показываясь иногда передъ публикой, по при­хоти желающаго, то въ трагедіи, то въ шуткъ… Развъ возможно чему бы то ни было научиться безъ всякой си­стемы? Конечно, нътъ. Такъ отъ чего же забываютъ о послъдовательности въ обращеніи съ Шекспиромъ?-По­этому, исходя изъ этой старой истины, я полагаю, что всякая на удачу выхваченная шекспировская піэса не можетъ принести пользы, ибо какъ актеры, такъ въ осо­бенности и публика, должны знакомиться съ Шекспиромъ постепенно, переходя отъ болье понятныхъ его произве­деній къ менье выясненнымъ самимъ авторомъ. Въ дан­номъ случаъ, мнъ кажется, необходимо начать съ тъхъ піэсъ, которыя богаче содержаніемъ и въ которыхъ ха­рактеры болье развиты и закончены Шекспиромъ. Такія піэсы, не смотря на трудность, а съ тъмъ вмъстъ и на ошибочность исполненія, имъютъ въ себъ столько явныхъ, для всякаго понятныхъ достоинствъ, что невольно при­ковываютъ вниманіе зрителя и пріучаютъ его къ серьез­ному взгляду на искусство. Притомъ же эти піэсы даютъ болье возможности и актеру, не скажу-осилить роль, но, по крайней мъръ, найти въ ней такую черту характера, которая, при умномъ развитіи, не смотря на односторон­ность пониманія, доставитъ интересъ и принесетъ пользу. Для примъра возьму Гамлета, Отелло, Лира… Кто не игралъ этихъ ролей и кто игралъ ихъ хорошо?-Похва­лить можно немногихъ; но тъмъ не менъе публика всегда съ неподдъльнымъ жаромъ принимала такія піэсы, и едва­ли можно упрекнуть плохо игравшихъ актеровъ въ без­полезности ихъ усилій; скажу больше: я почти увъренъ, что въ этомъ случаъ труды актеровъ не пропали даромъ и неудачно сыгранныя піэсы не прошли безслъдно, ибо даже самый невнимательный зритель, привыкшій смотр ьть съ пятаго на десятое, и тотъ, увлекаясь грандіозными общечеловъческими лицами, выходитъ изъ театра не съ пустой головою и со временемь, мало-по-малу, привы­каетъ внимательнъе слъдить за всъми тонкостями шек­спировскихъ трагедій. Въ свою очередь и актеръ, играю­щій подобныя роли, не стойтъ на мъсть, а съ каждымъ разомъ подходитъ ближе къ истинному пониманію своей роли. Такая метаморфова совершается и съ зрителемъ, и съ актеромъ помимо ихъ воли: сила солому ломитъ. Вотъ тогда-то, когда публика привыкнетъ не пропу­скать ни единаго слова въ даваемой піэсь, когда вмъсть съ тъмъ и актеры начнутъ подмъчать, во взятой на себя роли, не одну какую-нибудь черту, а научатся схваты-

вать все лицо цъликомъ,--только тогда настанетъ пора ставить на сцень и шутки Шекспира, которыя-по вър­ному выраженію Антракта (№ 36)-«полны не столько образами, сколько очертаніями; онъ скоръе наброски, эс­кизы, чъмъ строго законченныя произведенія»… «Въ этихъ піэсахъ прихотливое творчество поэта какъ бы на­мъренно отрывается отъ условій мъста и времени, вы­ступаетъ изъ обычныхъ предъловъ и схватываетъ все отовсюду». - Подобныя шутки-піэсы, по моему, понима­ются большинствомъ труднъе, ибо въ нихъ зрителю нель­зя пропустить мимо ушей ни одной остроты, ни одной веселой выходки; такъ точно невозможно для полнаго успъха піэсы, если актеръ проговоритъ остроту сквозь зубы, или, еще хуже, пойметъ не совсъмъ върно взятый на себя характеръ. Словомъ, самая ничтожная ошибка актера, или невнимательность зрителя легко роняютъ та­кую піэсу, послъ чего въ конць концовъ публика начи­наетъ сердиться на Шекспира, а актеры опускаютъ руки… Кто жъ виноватъ въ этомъ?-Думаю, не публика, отъ ко­торой было бы странно и требовать, чтобъ она съ разу перевоспиталась; равнымъ образомъ нельзя обвинять и актеровъ, отъ которыхъ въ такихъ піэсахъ черезъ-чуръ многое спрашивается. И такъ, вся выгода начинать съ трагедій, потому что въ нихъ геніальность Шекспира сильно бьетъ и въ глаза и въ душу, не нуждаясь ни въ чыей поддержкъ; шутки же его только тогда пріобрътутъ у насъ право граждан­научимся са­ства, когда мы сами сдълаемся развитье и мостоятельно Тработать надъ Шекспиромъ. До тъхъ же поръ, пока этого нътъ, я думаю, неполный успъхъ на на­шей сценъ «Двънадцатой ночи» и другихъ подобныхъ шекспировскихъ піэсъ неизбъженъ. Такъ ли это?… Желательно бы было, чтобы вопросъ о неуспъхъ нько­торыхъ шекспирокскихъ піэсъ былъ разработанъ болье подробно: въдь нельзя же мириться, когда на нашихъ глазахъ нъкоторыя изъ нихъ исполняются недурно, меж­ду тъмъ сходятъ съ репертуара и тъмъ самымъ какъ будто убъждаютъ публику въ несостоятельности великихъ произведеній. B. Сафоновъ.

ПИСЬМО ВЪ РЕДАКЦІЮ.

Мвстечко Бълая Церковь (*) 26 августа 1867 г.

Я думаю, ваши читатели не мало удивятся, прочитавъ въ началь моего письма имя мъстечка, какъ кажется, не могущаго имъть ничего общаго съ газетой, спеціально посвященной театру. А между тъмъ посмотрите, чего на свътъ не бываетъ--и мъстечко Бълая Церковь имъетъ

*) М. Бълая Церковь, Кіевск. губ., принадлежитъ графамъ Браницкимъ. Это мъстечко въ купъ и въ любъ еще съ одной тысячью деревень принадлежало одному изъ предковъ тепереш­нихъ владъльцевъ и этотъ баринъ, не желая, чтобъ его вла­дънія можно было проговорить однимъ словомъ, проигралъ на­рочито двъ деревни въ карты, чтобъ имъть у себя 999 дере­вень. Это мветечко имветъ болье 10,000 жителей-евреевъ и поляковъ. Русскихъ самое незначительное число.Прим. авт.