Производство крупной промышленности в 1924 году
превысило 11/2 мил. рубл. против 1 мил. 200 мил. предыду­щего года. Хлопчатобумажная промышленность увели­чена на 400/0. Чугуна в 1924 г. выработали 40 мил. пд.
против 36 мил. пд. 1923 г., стали — 60 мил. против 36 мил.
пуд., проката—41 мил. пуд. против 27 мил. пуд. Угля до­быто в 1924 г. 860 мил. пуд., против 660 мил. в 1923 г.
нефти—360 мил. пуд. против 315 мил. пуд. Кризис топлив­ный и транспортный нами изжит до конца и сейчас с
топливом мы ищем выхода на внешний рынок.

В области политического обслуживания деревни на­шей партией и нашим государством мы еще на недо­статочной высоте. И здесь вполне своевременны и вполне
в духе Ленина те вопросы, которые поставил ЦК по
вопросу об оживлении советов и улучшении низового
аппарата власти,

ы прекрасно знаем, что решающее для революции
значение будет за крупной индустрией, но в крестьян­ском рынке, в общественно-кооперативном направлении
крестьянских средств, в оживлении деревенской обще­ственности—мы найдем необходимую основу для проле­тарской диктатуры.
В. И. рекомендовал воспользоваться передышкой до

окончательной схватки империалистского запада с рево­люционным востоком для того, чтобы „цивилизоваться“.
Государство должно обратить особое внимание на подня­тие культурного уровня масс. Кое-что сделано и здесь.
Бюджет на просвещение увеличен. Мы обратили внима­ние на деревенскую интеллигенцию, в частности, на ее
учительский слой, который должен будет помочь власти
выполнить эту миссию, „цивилизации“ деревни.

Одним из методов цивилизации В. И. считал коопе­рирование деревни. В этом направлении—сделано мало, но
	(По личным

НАЧАЛА мировой империалист­ской войны 1914 года Владимир
Ильич после тюрьмы и высылки из
Австрии, где жил до тех пор, пере­ехал вместе с Надеждой Констан­тиновной и тов. Зиновьевым - B
Швейцарию. В начале Владимир
Ильич и Надежда Константиновна
поселились в г. Берне, а затем

 
	вскоре переехали в г. Цюрих, где они оставались до
	от‘езда в Россию.
В периоде 1916—1917 г.г. мне посчастливилось не­сколько раз видеть и встретиться с Владимиром Ильичем
и запечатлеть несколько штрихов из жизни Владимира
Ильича за этот период.

Владимир Ильич, в отличие от многих других руко­водителей политических групп, не особенно часто появ­лялся в русской колонии на собраниях политических эми­грантов. Он не любил те пустые эмигрантские споры, то
переливание из пустого в порожнее, которое характерно
было для последнего периода эмиграции; Ильич не счи­тал возможным тратить на них свое время, которое было
так дорого для него, ибо он его использовал с пользой
аля русской революции и международного революцион­ного движения, подготовляя себя для той грандиозной
работы, которая выпала потом на его долю, ведя в тоже время
работу с группой своих ближайших русских единомыш­ленников, а главное внимание уделял местному рабочему
движению. Я как теперь помню его выступление летом
1916 года в Цюрихе с рефератом о национальном вопросе;
прочтя свой доклад, Владимир Ильич собрал свои папки
и собирался уходить. Тогда поднимается покойный Мартов
с протестом. Ему хочется отвечать, а докладчик уходит.
	все же кое-что сделано. Оборот Центросоюза увеличился
на 125°), с.-х. кооперации—на 109%, 242 мил. хозяйств
об‘единены ныне в с.-х. кооперацию и их продукция
идет за границу.

Наш государственный аппарат еще не достиг той
степени гибкости, © которой говорил Ленин. Его нужно
сделать таким, чтобы наверху он был ответственнее,
сложнее и более гибок, а внизу был бы крепко связан с
массами и местными интересами.

Самый большой и самый важный вопрос—это вопрос о
партии. Вся наша работа была бы обездушена, если бы мы не
исполняли ленинских заветов в вопросе о партии, этом
боевом авангарде рабочего класса и пролетарской рево­люции. Особенно теперь, когда мы—правящая партия и
должны искусно маневрировать в обстановке внутреннего
мелкобуржуазного и внешнего капиталистического окру­жения,—нам нужно быть особенно зоркими, особенно
внимательными к различного рода уклонам. С этой точки
	зрения мы должны расценить и ту дискуссию, которая
	заполнила этот год. Мы можем с уверенностью сказать,
что и к этому вопросу мы подошли правильно, по-ленин­ски, не допустив подмены ленинизма каким-либо другим
ученьем. Так же, по-ленински, мы крепили нашу партию
т. н. ленинским призывом.

Итак, несмотря на мало благоприятную междуна­родную обстановку, на неурожай и дискуссию,— нужно
сказать, что угнетенное человечество за этот год стало
сильней и готовит силы для последней революционной
борьбы. И если каждый год так же, как сегодня, мы
будем констатировать наши достижения и верность ле­нинским заветам, - тогда приблизится тот день, когда
мавзолей на Красной площади станет знаменем оконча­тельной победы всего трудящегося человечества.
	Но, несмотря на возмущение всей меньшевистской пуб­Лики, Владимир Ильич все же ушел, ибо ему противно
было вести прения с эмигрантской публикой. Меньшевики
и словоохотливые эсеры ненавидели Владимира Ильича
за то презрение, которое он им дарил. Это нежелание
Ильича вести споры с эмигрантской братией об‘яснялось
исключительно тем здоровым инстинктом революционера,
который ему подсказывал всю дальнейшую  гнусность
этой публики. Там же, где Владимир Ильич чувствовал,
что он принесет делу пользу, он не останавливался перед
затратой своего времени, он не считался с тем, мало ли
это дело по масштабу.

Те товарищи, которые имели счастье работать с ним
или хотя бы издали наблюдать его работу в период по­литической эмиграции, - отмечали на всем протяжении его
деятельности, как он умел: вкладывать много своего боль­чого в жизнь этих маленьких групп и даже отдельных
лиц, если. они, по мнению Ильича, могли быть полезны
	делу классовой революционной борьбы. Он тогда не жа­лел своего времени на то, чтобы об‘яснить и втолковать
те великие идеи, которые громоздились в его голове,
Члены Цюрихской группы большевиков {) могут рас­сказать, как Владимир Ильич тратил время на то, чтобы
научить их работать и оформлять организационно эту ра­боту среди швейцарской молодежи, единственно назре­вающей силы швейцарской социал-демократии. Владимир
Ильич, учтя важность этой нарастающей организации, сам
следил за ней, помогал ей выкристаллизовываться. Я вспо­минаю свое крайнее удивление, когда я встретил Влади­1) К сожалению, я к ней тогда не принадлежал, хотя был во
многом близок к большевикам, оставаясь анархо-синдикалистом­интернационалистом, работая в этом направлении в местном рабо­чем движении,
	А Аникст.
	ЛЕНИН В ЦЮРИХЕ В 1916—1917 ггг.
	(По личным вовпоминатиям).