ПРОЖЕЕТОР Шахно Эпштейн. ИЛЬИНЧ Но зато широкой волной несутся народные толлы—шумн ые, торжествующие, своей сплоченностью побеждающие и выюгу, и мрак... Они вовлекают все и вся в свой водоворот. Какая-то нзиз‘яснимая таинственность скрыта в этих истреплнных шинелях, изодранных валенках, истертых кожухах, старых платках.., Фот. В, Лобода Аюбимая аллея В. Й. Ленина. Аллея в Горках, где любил отдыхать Владимир Ильич. .Декабрь. Бушует вьюга. Кружится мятель в бесовской пляске—кружится и дико воет. Это северный ветер разбушевался на берегах Невы и хлещет холодом на Петроград, режет, точно бритвой. Прохожие — окоченелые, скорчившись от холода, —бегут без оглядки, ежеминутно спотыкаясь о глыбы мерзлого снега — дух захватывает... ТускАюбиь лый морозный день быстро клонитея к ree Е fo концу, и вместе с ним прекращается и движение по улицам. Редко-редко где покажутся санки, промчится обледенелый трамвай. Страхом веет от заснеженных зданий, от воющих фонарных столбов... В одну из таких декабрьских ночей нас—группу осужденных на поселение в Сибирь—вели по Невскому проспекту. В домах, ресторанах и других увеселительных местах сверкали огни. А здесь, на главной улице столицы, было пустынно. Толь ко холодный, режущий ветер немилосердно выл и гнал нас, одетых в арестантские кожухи— гнал и конвой, который был зол, и матерной руганью крыл и нас, и ветер... Вьюга воет, воет... Мы держимся тесно _ друг возле друга, чтобы не упасть, не свалиться. И чудится, что мы бродим по снежной пустыне, напрягая последние силы, и что вот-вот блеснут зловещие огоньки волчьих глаз... Ужели это—знаменитая русская столица с ве весельем и блеском, с ее утонченной „цивилизацией“, сее „азиатской“ дикостью?! ... И вот теперь, спустя много-много лет, такая же злаядекабрьская вьюга, такая же свирепая декабрьская ночь... Но уже нет тех сверкающих огней на Невском проспекте. Еле-еле светятся койгде тусклые фонари.