Елена Сергеева. ДУРОЧКА Рассказ. Фото-иллюстрации В. Савельева. Летними зорями, как только коров проводит в стадо, ‘любила Куделька удрать потихоньку к’ речке на Перекон. Кудельке бы матери помочь в хозяйстве: мать в избе молоко цедит, `Куделька бы тряпочку подержалг или дойник, или хоть печку зато“пила бы. Но всегда както так выходит, что не помощь от Кудельки; а одна помеха. Если тряпочку ‘держать BO3bмется, упустит тряпочку B MOAOKO — и опять вновь молоко из махотки выливать и сызнова. цедить, если дойник держит, а мать тряпочкуцедилку, так уж бурыхнет Куделька ‚в махотку через край и молоко по лавке и по полу разольет, и если на погребец относить махотки станет, то сколько ни толкуй у 6й мать, куда поставить, а уж нипочем не разобрать ей после, где утрешник, а где вечбрешник. Печку возьмется растопить Куделька, дыму напустит полну избу, а со стола от ужина убирать, так уж так и гляди в оба, чтобы кости рыбные не выбросила в коровье пойло. И колотушки всякий раз. Так уж лучше потихоньку через гумно, росою серебристой, веселой стежкой под гору, песчаной отмелью, где мелкая ракушка, трава мать-мачиха, помет гусиный и маленькая резвая лягушка—на речку, на - Перекоп, где с краюшку в воде четыре камня розовых больших—бабыбельена них вальками выколачивают. Ни души на берегу, ‘ и даже гуеи еще спят в камышах, голову укутав под крылом. Сядет Куделька на самый большой камень, ноги опустит в воду и затихнет,, Много чудесного знает Куделька. Вот хотя бы про облака: ведь все так и. думают, что ходят они день и ночь без устали по небу, а Куделька знает, что и облака так же, как и все, на ночь ложатся отдыхать, вот за рекой на луг спускаются и там в канавках и затонах ночь проводят, сама видит Куделька, как подымаются они молочно-белые рано-рано и, тая медленно, улетают в розоватых отблесках зари. Или вот про гусей.У людей-то только что и слов к ним, что: — ,,Tera, тега“—\ того никто не знает, что гуси-то может быть получше людей говорить умеют. Конечно, слов гусиных не понять Кудельке, но вот и зажмуркой различит она, который гусь кагакнул: из тех ли что дремлют в камышах —- сторожевой тревожный крик, или тот, что с горы спускается с своей гусыней и за собой цепочку золотую тянет молодых пушистых гусенят — вдоль всей горы растянется цепочка иной раз; и, может быть, считает, окликает отец-вожак, заботливо оглядываясь и это уж совсем не те слова, что в камышах. Вот если’ бы Кудельке научиться говорить по-гусиному — никто никогда из них не обидел бы Кудельку словом, как люди обижают. Да что там гуси: лягушка и та свой разговор имеет. Ну про лягушку-то народ наслышан и всякий знает —у каждой жабы голос свой и разные слова лягушки выговаривают. Но вот чего никто не знает про лягушку, а Куделька знает. Каждое утро на заре жаба большущая — пребольшущая, самая большая и видно старшая из всех перекопинских лягушек, карабкается на пловучий лист кувшинки и хрипло квакает, скликает, словно бы ’в деревне на сходку, на пожарный двор, И каждый раз одни и те же лягушки на крик являются, и каждая садится на свой лист, одна против другой и все лицом к старшей лягушке и разговор ведут негромкий долгий и толковый, даже на лягушек непохоже. Вот бы Кудельке выучиться понимать их разговор. Плохонькая речушка в Троицких Падах и к половине лета вся в цвету зеленом, только что вот и места в ней мало-мало порядочного, так это на Перекопе Чистят из лета в лето мужики падовские это место, от берега к берегу ив ширину вдоль реки сажень на двадцатьтридцать — оттого и называется это место— Перекоп. ‚„Куделька ведь это так— дурочка, че дурочка, а вроде Фурочни, та“—минудышжа, р