НЮ. Крупская. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ (1901—1902 г.г.). ладимир Ильич, Мартов и Потресов поехали за границу по легальным паспортам, но несмотря на это в Мюнхене было решено жить по чужим паспортам, вдали от русской колонии, чтобы не проваливать приезжающих из России работников и легче отправлять нелегальную литературу в Россию в чемоданах, письмах и проч. Когда я приехала в Мюнхен ), Владимир Ильич жил без прописки некоего Ритмейера, назывался Мейером. Хотя Ритмейер и был. содержателем пивной, но был. социалдемократом и укрывал Владимира Ильича в своей квартире. Комнатешка у Владимира Ильича была плохеньросло. [Группа „Освобождение Труда“ жила от России оторванно, жила за границей в годы глухой реакции — = rT gh = 5. > . ты заезжий из России студент был уже целым событием, но заезжать опасались. Коробко \), их тотчас же по возвращении вызвали в жзндармское, спрашивали, зачем ездили к Плеханову? Слежка была организована образцово. Из всех членов Группы „Освобождение Труда“ Вера Ивановна чувствовала себя наиболее одиноко. У Плеханова и Аксельрода была все же семья. Вера Ивановна говорила не раз о своем одиночестве: „Близких никого нет у меня“, и тотчас старалась прикрыть горечь своих переживаний шуточкой: „Ну, вот вы меня любите, я знаю, а когда умру, разве что одной чашкой чаю меньше выпьете*. Потребность же в семье У ней была громадная, может быть, потому, что выросла она У чужих, росла на положении „воспитанницы“. Надо было только видеть, как любовно она возилась с беленьким малышом, сынишкой Димки (сестры П. Г. Смидовича 2), Даже хозяйственность Вера Ивановна проявляла, заботливо покупала провизию в те дни, когда была ее очередь варить обед в коммуне (в Лондоне Вера Ивановна, Мартов и Н. А. Алексеев жили коммуной). Впрочем, мало кто догадывался о семейственных и хозяйственных склонностях Веры Ивановны. Жила она по-нигилистячему— одевалась небрежно, курила без конца, в комнате ее царил невероятный беспорядок, убирать своей комнаты она никому не разрешала. Кормилась довольно фантастически. Помню как она раз жарила себе мясо на керосинке, отстригала от него кусочки ножницами и ела. „Когда я жила в Англии, — рассказывала она,—выдумали меня английские дамы разговорами занимать: „Вы сколько времени мясо жарите?“ — „Как придется, отвечаю, если есть хочется, минут десять жарю, а не хочется есть—чЧаса три“. Ну, они и отстали“. Когда Вера Ивановна писала, она запиралась в своей комнате и питалась одним крепким черным кофе. По России Вера Ивановна тосковала страшно. Кажется; в 98 году она ездила нелегально в Россию—не на работу, а так. „Хоть мужика посмотреть, какой у -него нос стал“.—И вот, когда стала выходить „Искра“ и Вера Ивановна почувствовала, что это кусок русской работы, она судорожно за нее держалась. Для нее—уйти из „Искры“ значило опять оторваться от России, опять начать тонуть в мертвой, тянущей ко дну эмигрантщине. Вот почему, когда на втором с‘езде встал вопрос о редакции „Искры“, она возмутилась. Для нее это был не вопрос самолюбия—это был вопрос жизни и смерти. В пятом году она поехала в Россию и там осталась. На втором с‘езде Вера Ивановна в первый раз в жизни пошла против Плеханова. С Плехановым ее соединяли долгие годы совместной борьбы, она видела, какую громадную роль он играл в деле направления революционного движения в правильное русло, ценила его, как основоположника русской социал демократии, ценила его ум, блестящий талант. (Самое незначительное несогласие с Плехановым страшно волновало ее, но в данном случае она не пошла с Плехановым. Судьба Плеханова трагична. В области теории его заслуги перед рабочим движением чрезвычайно велики, ) Питерские студенты-технологи. 2) И. Г. Смидович-Леман (партийная кличка „Димка“) жила р И: tr д fva зе > ря м Зее АС ИАН ge gg * в Мюнхене и до приезда Н. К. Крупской несла обязанности секретаря редакции. кая, жил он на холостяцкую ногу, обедал у какой-то немки, которая угощала его Ме шзрешче ?). Утром и вечером пил чай из жестяной кружки, которую ‘сам тщательно мыл и вешал на гвоздь около крана. Вид у него был озабоченный, все налаживалось не так быстро, как хотелось. В то время в Мюнхене, кроме Владимира Ильича, жили Мартов, Потресов и Засулич. Плеханову и Аксельроду хотелось, чтобы газета выходила где-нибудь в Швейцарии, под их непосредственным руководством. Они, а первое время и Засулич, не придавали особого значения „Искре“, совершенно недооценивали той организаторской роли, которую. она могла сыграть и сыграла, их гораздо больше интересовала „Заря“. _ „ лупая ваша Искра“, говорила вначале шутя Вера Ивановна. Это, конечно. была шутка, но в ней сквозила известная недооценка всего предприятия. Владимир Ильич думал, что надо, чтобы „Искра“ была в стороне от’эмигрантского центра, чтобы она была законспирирована, что имело громадное значение для сношений с Россией, для переписки, для приездов. Старики готовы были видеть в этом нежелании перенести газету в Швейцарию: нежелание руководства, желание вести какую-то свою линию и не торопились особенно помогать. Владимир Ильич это чувствовал и нервничал. К Группе „Освобождение Труда“ у него было совсем особенное чувство. Я не говорю’ уже про Плеханова, он относился влюбленно и к Аксельроду, и к Засулич. „Вот ты увидишь Веру Ивановну, —сказал мне Владимир Ильич в первый вечер моего приезда в Мюнхен‚—это кристальный человек“, Вера Ивановна одна из группы „Освобождение Труда“ встала близко к „Искре“. Она жила вместе с нами в Мюнхене и в Лондоне, жила жизнью редакции „Искры“, ее радостями и горестями, жила вестями из России, ‚ „А „Искра“-то важная становится“, — шутила она, по мере того, как росло и ширилось влияние „Искры“. Вера Ивановна рассказывала не раз про долгие, холодные годы эмиграции. Мы никогда такой эмиграции, как Группа „Освобождение Труда“, не знавали—у нас все время были самые тесные связи с Россией, постоянно к нам приезжали оттуда люди. Мы жили в эмиграции в гораздо лучших условиях по части осведомленности, чем в другом губернском городе, жили исключительно интересами русской работы, дело в России шло на под‘ем, рабочее движение ) Б апреле 1901 г. 2) MehIspeise — wyunoe -Garozo.