№ 8 (54) дерзкого вызова, бросаемого русским пролетариатом в лицо всесильному царизму, праздником первой пробы рабов капитала своих классовых сил, праздником крови, страданий, а нередко и смерти пионеров грядущей революционной борьбы. Помню ‚ например, одну из многих, типичных для того времени жанровых, первомайских картинок. Как-то в 1901г. я очутился в Вильне по партийным делам (привез, между прочим, пачку первомайских искровских листовок), как раз в тот самый день, когда виленская рабочая молодежь задумала праздновать свое 1-е мая. Около 6 часов вечера городской сад, поблизости от губернаторского дома, стал наполняться гуляющими. Сразу было заметно, что среди расфуфыренной, мирно настроенной и ничего худого не подозревающей, мещанской толпы вихрятся беспокойные кучки рабочей еврейской молодежи, готовой нарушить традиционную тишину буржуазного городка и его „незыблемый порядок“. Бледно-зеленые худые лица, лихорадочно поблескивающие глаза, нервные, торопливые движения, беспокойное перебегание AOD ett In, ae Разгон рабочих демонстраций. отдельных группочек с места на место, короткий обмен репликами, маневры то скучивания нескольких десятков человек, то мгновенного затем их распыления в разные стороны, словно стая вспугнутых воробьев--все это свидетельствовало о том, что готовится что-то не совсем обычное. Но вот, наконец, где-то сразу скристаллизовалась кучка в несколько сот человек и стала спешно выстраиваться в ряды. Раздалась команда. Толпа огласила сад воинственными лозунгами. Грянула еврейская революционная песня. И в тот же момент, откуда ни возьмись, выросла вдруг, словно из-под земли, свора городовых и околоточных в несколько десятков человек. И началась расправа. Сочная матерщина пристава и его бравых „молодцов“ слилась в один аккорд с революционными выкриками манифестирующей толпы и