ПР ОЖ ЕКТОР Германские рабочие в Москве. Делегаты на пути вокзала. чтим па нс резрезали, отчего испорченным оказалось одно казенное полотенце с рас: поротым номером, другое же было с номером Маши четвертым. Допросов не было, дело замяли, как ни кричали о нем по городу. Машу об“явили нервно-больной и припадочной. (Рот. А. Самсонова. Что такое память у человека? Где гнездится она, незабывающая, неизменная в том самом теле, которое с годами так изменяется, что ближайшими порой бывает не узнано? И перед кем, спрашивается, сейчас, отвечать совработнику ХИ категории Осберг, ответственной в поведении своей совжизни перед управдомом, фининспектором, месткомом и выше, пред всей скалой учреждений и лиц, даже шопотом не предполагавшихся в тот год, когда повесилась Маша Рокова? Перед кем отвечать ей, ну хотя бы за то, что полотенце-то с распоротым номером было ее и что своей рукой из него она наладила тугую петлю для Маши? Чего не нанесло в четверть века? Только камням лета, а ближняя в парах Зоечка, уверенная, что студент по-французски не знает, сверкнув зубами на пирожные ‘’и деревьям время может быть нипочем, а для людей? В забве. [еоманские! делегаты. MOABHAa: ,Assassinons et mangeons!“ И тотчас студент, слепя такими ж зубами, краснощекий и ласковый, таким же, как Зоя. прескверным французским: „Роигдио! аззаззтег? Prenez et mangez!* Этот студент стал вскоре Зоивым „подоконным“. Это значило, что по субботам, когда студент был посвободнее, он стоял на часах после всенощной, под окном дортуара, чтобы Зоя Рокова, по пояс выпав в форточку, могла на бечевке, как рыбку, спустить ему белый узкий конверт. Студент, прочтя и запрятав навеки в тужурку письмо, привязывал на бечевку ответный конверт-—голубой. Выйдя из института, Зоя Рокова вышла замуж за своего подоконного. У нее были милые журфиксы и милые дети, но она, как и Таня Осберг, не ‘проговорилась ни мужу, как никому на свете о том, кто были убийцами ее сестры - близнена — Маши Роковой. Машу Рокову в один весенний день предвоенного времени нашли рано утром в музыкальной селлюльке повесившейся на двух полотенцах. : = © Германские делегаты. Черная длинная коса попала ей в петлю, и всем сразу показалось, что вокруг ее шеи обвился черный змей. Но это только показалось: когда снимали Машу коридорные девушки и „пыльная“ дама в присутствии Гуг Гугича— для скорости вие канул век прошлый и возник новый век. В личной жизни переменилось имя, положение, об‘ем тела... в истории возник новый класс. Ну можно ли знать еще об обстоятельстве давно погребенном? Но два полотенца грубоватого холста—одно с меткой распоротой, другое с цифрой „4“ ярко красным крестиком вдруг упали на два белые тротуара по обоим сторонам липовой аллеи, и как они протянулись в бесконечность. Ноги сразу устали, сердце заленилось стучать. Осберг еле поспела в открытую калитку войти в сад и сесть на скамью, как на минуту в глазах ее стало темно. Потом глаза вспыхнули и внимательно, как сторож, отвечающий за порубку сада, стали перебирать кусты ближние, дальние и деревья, незнакомые новые поросли. Но вот у забора все та же, ни с кем ее не смешать: одинокая, громадно расселась и совсем не похожа на липу, чуть не до самого газона кринолином вокруг себя свесила ветви она,