Владимир Кириллов. ВОССТАНИЕ НА КРЕЙСЕРЕ ОЧАКОВ“ (Воспоминания очевидца). Темнеет. Быстро мчатся седые клочья туч. Вьются дымки труб. Пароход наш старый, маленький слегка покачивает. Скрипят деревянные сходни. Все давно готово к отплытию, но команда дожидается моего возвращения. Что я им скажу? От чьего имени требовать удаления пулеметчиков? Ладно! Выкрутимся .. Бзбегаю на пароход. Серые кучи солдат угрюмо и молчаливо толпятся на палубе. Видно, не в радость им эта поездка. Направляюсь в кубрик. Здесь вся команда — кочегары и матросы. — Говарищи! Совет Рабочих Депутатов предлагает нам не итти в рейс, пока не уберут пулеметчиков.. — Правильно! Верно! Идем, скажем капитану. Возбужденные вылезаем на палубу. На корме у капитанской каюты выстраиваемся в ряды. — Желаем говорить с капитаном. Появляется капитан, крепкий старик, коричневое обветренное лицо в серебристом венчике седин, Он все уже понял. Выражение лица безразлично-спокойное. — Мы отказываемся итти в рейс.. Пусть уберут пулеметчиков. Б разговор ввязывается пассажир — высоченного роста адмирал с черными орлами на золотых плечах, и маленький юркий офицерик, начальник пулеметчиков: Они говорят что-то о долге перед родиной, о гнусных бунтовщиках-социалистах и т. д. Мы не без успеха отбиваем их красноречие, — за год революции кое-чему на* учились: я успел прочитать уже несколько революционных книжечек и даже выступал на митингах. Твердо стоим на своем. Рассерженный адмирал отходит в сторону, капитан, безнадежно махнув рукой и сказав офицеру: „Ну, что я поделаю“, скрылся в каюте. Мы сочли разговор оконченным и стали расходиться. Прохожу мимо группы солдат, разговаривающих с офицером, слышу брошенный мне комплимент. — Агитатор тоже... Молокосос! Взять бы да выпороть тебя розгами... — Ладно, думаю, смейтесь! А все-таки никуда не поедете. Опять сошлись в кубрике. Настроение бодрое, будь что-будет. С полчаса длится ожидание. Наконец, зычный голос боцмана: — Эй, выходи на палубу! Будем выгружать ящики. Быстро выкатываемся на верх. Победа! Боцман, который только что уговаривал нас подчиниться начальству, тоже доволен, он весело подмигивает и говорит с оглядкой: — А, ну их к бесу, эти пулеметы, еще наживешь с ними беды... Выгружай, ребята, веселей! ИХИИ ноябрьский вечер, —бесснежный, солнечный. Пароход „Пушкин“, на котором я служу матросским учеником, стоит у пристани, готовый отойти из Одессы в Севастополь. Холодный, упругий ветер обжигает лицо, треплет отходные флаги и в клочья рвет черный дымок, выбрасываемый из дымогарной трубы. Грохочут грузопод‘емные лебедки. Пристань, приземистые серые пакгаузы, красно-бурые мачты пароходов и белый маяк у входа в гавань — все озарено резким багровым сиянием. Море потемнело и стало похоже на свежео ff вепаханный чернозем. Холодно, ветренно, тревожно... Еще утром нам стало известно, что в (Севастополе вспыхнуло восстание матросов, а днем в трюмы парохода стали грузить какие-то тяжелые таинственные ящики. Сразу возникло по+ дозрение, что в ящиках — пулеметы. 1: Когда же следом за ящиками к пароходу подошла рота солдат, — стало совершенно ясно: пулеметную команду хотят переправить на нашем пароходе в Севастополь. Мы забеспокоились, собрались в кубрике. — Хлопцы, дело совсем погано. Как быть? Вести пулеметы против восставших позорно да и опасно: ненароком пустят`ко дну... — К черту! Выбросить их за борт! — Не пойдем в рейс! Загалдели, заволновались. Кто-то предложил: — Кириллов, сбегай в свой комитет, спроси, что нам делать. Стремглав лечу в город. Наш „комитет“ или совет моряков (не помню его названия) пристанища не имел. Местом явки служила студенческая столовая, где встречались члены всех революционных организаций от с.-д. до анархистов включительно. Запыхавшись, влетаю в столовку. Из наших — никого. Встречаю одного видного эсдека, об‘ясняю положение. — Как быть? ТИ О У д В й G >, РЕ — Во всяком случае —говорит он— надо принять все меры, чтобы задержать пулеметчиков в Одессе. Действуйте... Дал мне с десяток только что выпущенных прокламаций для распространения среди солдат и моряков. `Бегу обратно, -