ИИ Л. Сейфуллина. ХОЗЯИКА. Рассказ. АЛИТКА крепких ворот тяжело стукнула. Дюжая бурая собака хрипло взлаяла, запрыгала, ярост‚но звякнула звеньями железной цепи. В окошко выглянула смуглая худощавая баба с красивым недобрым лицом. По стенке избы пугливо пробиралась сутулая старушенка в заношенной монашеской одежде. Увидала бабу, закивала головой. — Уйми, тенынька, пса! Господи Исусе Христе... По шерсти стар кобель, а лютует ярей молодого. Во имя отца и сына и святого духа... Задравствуйте-ка. Ты хозяйка, что ли, здешняя? Дозволь у тебя передохнуть. Да кобеля-то, Христа ради, уйми. Инда в сердце звон... Баба высунулась из окна, прикрикнула сильным глубоким голосом: р — Цыть! Цыть, тебе говорят! агдай - — Ладно, подам, иди. Баба быстро выбежала в сени, закричала: — А чего под нос себе буркотишь? А? Ногу замотала, цельную неделю ни на гумне, ни за скотом, я молчу? Гляди, девка, посулами-то ноньче всласть закармливают, а хлеб-то за брюхом не ходит, все одно. Танька, наклонив ниже голову, смущенно зала’ — Hy чего расходилась? Говорю— сделаю. С чего кричать-то. — То-то. Гляди, девка, кормлю вас, спасаю из нужды, а то так поверну, что под окошками находишься. Проходи, сестрица. (Сынишка мой в передней горнице лежит, посиди там или полежи на полу, отдохни. Лихорадка шибко его трясет, догляди, если воды запросит. Я тебя потом с нами поесть посажу. Проходи! Бэльно много указчиков на мою голову навязалось, а считальщиков нет, сколько ртов мое пьют, едят, что одежи снашивают. Баба быстро пронеслась мимо монашки во двор. И в быстром шагу она держалась прямо. не размахивая руками, вытянутая во весь свой высокий рост. Походка ее смутно напоминала монашке что то знакомое, но чтоона не вспомнила. Посмотрела сторожко. на девку и сказала примирительно: — Чего-то расстроилась баба. Заботы, видно, много А меня, божью рабу, ничего, хорошо приветила. Девка усмехнулась, здоровым глазом лукаво глянула: — Как не приветишь, чать, родня. Сама из монастыря беглая. — Ну? Давно? И припомнила походку хозяйкину, такую знакомую на взгляд. Девка неожиданно рассердилась. _ — А я тебе с чего выкладать когда да что буду? Пустили тебя, иди, отдыхай. Твое дело прохожее. [Шибко горазды выспрашивать про все. Много вашего чину здесь перебывало, всем обсказывать, язык отмотаешь. Монашка вошла в избу, помолилась неспешно, старательно, села на полу и принялась развязывать лапти, разматывать онучи. Наставительно заговорила с девкой через открытую дверь, взглядывая на нее зоркими светлыми глазами. — Гы вот что, Татьяна, никак эдак тебя зовут, молода еще, чтоб на старуху с окриком. Верно, я дальняя, мое дело прохожее, и собака облает, и человек спугнет, всякое терплю. На то и обреклась, чтобы по божьему жить. И тебе советую по божьему поступать. С рычаньем эдак даже на врага, ягодка, никогда не кидайся, с молодых годов злостью сердце не погань. Она;как ржа, сердцето переедает. И лета у тебя еше светлые, милостивые, оттого радостные, не тумань их зряшным” злобствием. От злобы грех зачался в миру, от ее и скорбей у человека много. Оно известно, в миру жить все около греха крутить, обороняться, по псиному, злобствием. Оглянулась сторожко, — Крутая баба. У ее под жестким началом вы. А хозяин как? — Нету, вдова. Нынче шибко сердитая. Начальников из городу ждет, реквизовать будут. — Нур-у? Знать негде, без опаски передохнуть. Я, девка, уйду. Старого начальства я не опасалась, на кой Оглядела монашку сумрачными черными глазами, но отозвалась дружелюбно. Заходи. Коль путь далек и заночуешь. Пес улегся с ворчливым тявканьем. Монашка тверже оперлась на батожек, пристукнула им, поклонилась, коснувшись рукой земли. — (Спаси тя Христос, доченька. — Заходи в избу-то. — (Стой, отряхнусь, лапти да онучи маненько обобью: Вихорь крутился по дороге, всю пылью замело. Не то к дождю, не то к сухоте. Времена нынче такие, что хоть на людей, хоть на небо глядишь, не разберешь чего получишь. Казнь, али милость. Обе поглядели вверх. Небо с наплывающими с холодного края темными грузными облаками нависало тяжело. От него легли сумрачные тени на двор, на избу, кладовушки и амбары. Еще более хмурыми, замкнутыми стали постройки, сложенные из дикого серого’ камня, стойкие против степных ветров. — Крепко живете. AosalicTBeHHoe, видать, семейство. Велико ли? Сколь душ? Баба не ответила. Скрылась в глубине избы. Монашка еще раз оглядела весь двор с колодцем, с запасными телегами, с точилом и сноповязалкой под сараем, услышала хрюканье и возню свиней в закрытом хлевушке, ровный глухой гуд и стук молотилки на задах, одобрительно кивнула головой и вошла в просторные сени. Они соединяли избу с зимним стойлом для скота. На сглаженом ровно земляном их полу сидела, вытянув замотанную в серое тряпе ногу, ‘девка с бельмом на глазу. Разбирала и теребила шерсть. Баба крикнула ей из избы : — Танька! Ёжли Володька проснется, захнычет, подойди к ему. Может, запросит испить, подай. Я на гумно пойду. кабы дождем не накрыло. Девка невнятно пробормотала: — (Сам, чать, добегет до сеней, не помирает еще. Но громко добавила.