Гечь главы советской делегации конференции в Белграде А. Я. ВЫШИНСКОГО З августа 1948 года ведь по Синайскому соглашению 1938 года Европейская Дунайская Комиссия была сведена на-нет. Ведь тогда было учреждено Автономное Управление Нижнего Дуная, куда и перешли права Европейской Дунай­ской Комиссии. Я не возражаю против это­го. Я даже считаю это правильным, потому права на Дунай должны иметь приду­найские государства, а не государства, на­ходящиеся за сотни километров от Дуная. Но я сейчас говорю о юридической стороне дела, о нарушениях Конвенции 1921 года. Эти нарушения касались не просто каких­нибудь навигационных мелочей. Дело шло так как эта комиссия узурпировала суверенные пра­мынией, Италией. А Советский Союз? Нам ва прибрежных государств. В это же время Германия энергично про­двигалась в Дунайскую комиссию. Адновре­менно очень хотели попасть в нее Греция Польша. Германию энергично поддержива­ли главным образом английское и француз­ское правительства, и добились того, что в 1939 году по Бухарестскому соглашению между Румынией, Англией, Францией и Италией Германия была включена в эту комиссию. Для гитлеровской Германии на­шлось место в этой комиссии, а для Совет­ской России не нашлось. Тем временем Гитлер окроп, возмужал; как хорошо изве­стно, его государственная машина, поддер­живаемая американскими золотыми займа­ми, окрепла, и Германия в 1939 году вошла в Европейскую Дунайскую Комиссию на теперь говорит английский представи­тель: Советский Союз не делал попыток к тому, чтобы вступить в эту комиссию. Но это неверно. Ко-что иВы извратили вопрос о Советской Рос­сии в связи с Европейской Дунайской миссией. Вы изобразили факты не так, как они были в действительности, для того, очевидно, чтобы скрыть от широкого обще­ственного мнения то, как вы «уважаете» «приобретенные права». Да, Россия при­обрела права на Дунае еще в 1856 году и в 1878 году. Но в 1921 году из-за того, что она стала рабоче-крестьянским госу­дарством, стала Советской Россией, вы ли­шили ео этих прав, вы отказали ей в этом, а теперь вы говорите, что советское пра­вительство не хлопотало о присоединении к Конвенции 1921 года.

на Дунайской



Я должен признаться, что с большим удовольствием прослушал речь г-на Пика и, особенно, те ее места, где он, изменяя традиции английского хладнокровия, гово­рил с такой горячностью, волнением и, я бы сказал даже, с запальчивостью. Г-н Пик поставил целый ряд весьма интересных вопросов, но я не скрою, что, как мне ка­жется, в значительной степени эти вопро­сы не относятся к существу той работы, ради которой мы с ехались сюда из разных придунайских стран. Кромо того, г-н Пик очень подробно дал об яснения тому факту, что сегодня он оказался в состоянии высту­пить с ответом на ту речь или те замеча­ния, которые были мною сделаны трое су­ток тому назад. Конечно, время для высту­пления выбирает каждый участник этой конференции. Правда, он связан при этом с правилами процедуры. Я еще раз должен сказать, что в данном случае, конечно, ста­тья 17 правил процедуры была нарушена, но нарушена с нашего согласия, ввиде ис­ключения. Я это говорю потому, что в бу­дущем едва ли мне кажется целесообраз­ным допускать такие отступления, так как вто заставит нашу конференцию топтаться на одном месте, и это тем более, что те во­просы, которые здесь сегодня поставил г-н Пик, ни на шаг не могут продвинуть конференцию вперед. Уже поэтому можно сказать, что сегодняшнее наше утреннее заседание, к сожалению, не будет продук­тивным. Я, к сожалению, тоже являюсь ответственным за это, потому что, если бы в субботу я молчал, то сегодня не говорил бы г-н Пик. Г-н Пик очень убедительно доказывал, что вовсе не 72 часа прошло с тех пор, как

я выстушил и сделал свое заявление, а 42 часа или 48 часов. Я согласен-42, так 42; 48так 48.Это не имеет никакогозначения. Г-н Пик попутио сказал о том, что я осудил югославского делегата по поводу его замечания о морали. Я действительно гово­рил о морали, но говорил в том смысле, что там, где говорят некие интересы, там ве сле­довало бы вспоминать о морали, о которой югославский делегат, как мне кажется, на­помнил не очень к месту. Я только конста­тировал бесполезность морализирования при таких обстоятельствах. Там, где говорят ин­тересы, там молчит мораль. Какие интере­сы? Вы меня вынуждаете, г-н Пик, быть более откровенным и точным. Я скажу - там, где говорят империалистические инте­ресы, там но следует говорить о морали, Если вас больше устроит такая формула, я готов дать эту формулу. Г-н Пик поставил здесь вопрос об ульти­матуме, о котором я говорил, о царских дол­гах, которые но хотело платить советское правительство со времени Октябрьской рево­люции, о брестском мире с Германией, ко­торый заключило тогдашнее советское пра­вительство. Наконец, -о статье 7, статье 4, статье 8 Конвенции 1921 года, причем г-н Пик в этой своей последней части упор-да, но подчеркивал важность именно обратить внимание на статью 4 и 8. Это, действи­тельно, очень важно. Но почему же он не обратил еще внимание на статью 42? Я хо­тел бы обратить внимание не только на статьи 4, 7, 8, но и на статью 42 в их сово­купности. Но это я смог бы сделать только тогда, когда я так или иначе отвечу на те вопросы, которые затронул в начале своего выступления г-н Пик.

дации Европейской Дунайской Комиссии. И это, пожалуй, было правильно,

равных правах о Англией, Францией, Ру-

о созданиинового органа - Автономного Управления Нижним Дунаем с новыми функциями, с новым об емом полномочий. Это означало -- конец Европейской Дунай ской Комиссии. Это означало, что Велико­британия и Франция не постеспялись обойтись с Конвенцией 1921 года, когда это им оказалось нужным, так, как повар обходится с картошкой. Г-н Пик закончил свою речь остроумным вопросом: «Кто же из нас повар и кто картошка?» Я предо ставляю другим ответить на вопрос: дей­ствительно, кто из нас с г-ном Диком повар, а кто картошка.



 На унайской конференции Еще одна попытка британского делегата затянуть решение   дунайской проблемы



3. Некоторые теоретические вопросы международного соглашения, в котором обя­зательно участие всех членов, всех, подчер­киваю, членов Европейской Дунайской Ко­миссии. Иначе говоря, порядок изменения конвенции в той части, которая относится к полномочиям Европейской Дунайской Ко­миссии, был по Конвенции 1921 года таков: Сначала нужно иметь заявление о не­обходимости изменения со стороны двух третей государств, подисавших конвенцию, т. е. 8 государств. 2. Сами изменения могли вноситься в конвенцию на основе международного согла­шения при участии всех членов Европей­ской Дунайской Комиссии, т. е. Англии, Франции, Румынии и Италии. Это последнее правило -- не что иное, как вето четырех держав и даже любой из них. Это правило аналогично тому, которое принято в статье 27 Устава Организации Об единенных на­ций в отношении порядка голосования непроцедурных вопросов в Совете безопас­ности. В статье 27 Устава Организации Об единенных наций сказано, что решения по непроцедурным вопросам принимаются большинством в 7 голосов Совета безопас­ности, включая совпадающие голоса всех постоянных членов Совета безопасности. Для того, чтобы можно было внести измене­ния в Конвенцию 1921 года, предусмотрен­ные изменения статьей 7, необходимо иметь не только согласие двух третей государств по статье 42, но необходимо, чтобы в число этих двух третей входили все члены Евро­пейской Дунайской Комиссии. В статье сказано - при участии всех государств, представленных в комиссии. Это есть гаран­тия государств -- членов Европейской Ду­найской Комиссии, что, помимо их воли, помимо их желания, помимо их интересов, никакие изменения в уставе Конвенции по вопросу о полномочиях Европейской Дунай­ской Комиссии внесены не будут. Это единственно возможное толкование Вот почему советская делегация считает, что никакого противоречия здесь нет, что статья 7 органически связана со стать­ей 42, что в статье 7 дается особое пра­вило, но сохраняется основная идел статьи 42, которая гласит, что всякое изменение в конвенции было возможно лишь тогда, когда предварительно две трети государств сделают заявление о своем согласии с та­кими изменениями. Статья гарантируетированную статьи 7 и статьи 42. Иначе получается вопиющее противоречие между статьей и статьей 42. Иначе выходило бы, что статья 7 отменяет статью 42. Но это не правило статьи 7 было введено в конвен­цию в целях дачи гарантии Великобритании и Франции, что против их воли конвенция в отношении полномочий Европейской Ду­найской Комиссии не может быть изменена. и перестраховывает интересы Великобрита­нии и Франции, привилегии 4 государств. входящих в Европейскую Дунайскую Ко­миссию. Статья 7 сохраняет их право и дает возможность держать в своих руках основные рычаги управления и контроля за всем судоходством на Дунае. чтоВот юридические соображения, которые я счел нужным сейчас изложить для того, чтобы внести ясность в ту путаницу, ко­торую здесь пытался создать мой уважае­мый оппонент, председатель английской делегации. Я к этому добавлю следующее. Допу­стим, что прав г-н Пик и его юристы, что действительно, когда говорит статья 7, то молчит статья 42. Допустим, что это так. Но что говорит статья 7? Она говорит: из­менения возможны при участии всех госу­дарств, подписавших Конвенцию 1921 года. Позвольте спросить, кто же в 1938 году состоял в Комиссии? - Англия, Франция, Гумыния, Италия. А кто подписал согла­шение года.Англия, Франция Румыния. А где же Италия? У вас сказано: все государства, представленные в Комис­сии, но Синайское соглашение 1938 года дол-подписали не все 4 государства, а только 3. А где же четвертое государство? Тде голос этого государства? Где его суверенная воля? Где его приобретенное в 1921 году право? Вот почему я совершенно серьезно гово­рю, что соглашение 1938 года грубо нару­шило Конвенцию 1921 года, под которой стоят подписи Великобритании и Франции. Конвенция 1921 года была разрушена уже тем, что она была изменена в очень суше­ственной части, и при том с нарушением правила, установленного статьей 7. не согласны с моим толкованием ста­тей 42 и 7. Допустим, что вы правы. Но все-таки, где подпись Италии? Я буду ждать еще 12 часа может быть, вы найдете ответ. даже готов дать еще 144 часа, чтобы Вы пашли ответ. У меня ответ уже есть, он уже дан. Так обстоит дело с «приобретенными правами». В чем у нас спор? Спор вот в чем. Г-н Тьери при поддержке г-на Пика и г-на Кеннона заявил, что не будет призна­на сила за той конвенцией, которая не бу­дет одобрена всеми теми государствами, которые подписали предыдущую конвен­цию, то-есть Конвенцию 1921 года. на это ответил, что Нонвенция 1921 года не существует, ее уже нарушили те, кто в 1938 году заключили с нарушением статьи 42 соглашение, которое имеет очень существенное значение. Это значение ствительно весьма существенно потому, что речь идет в сущности говоря не о каких-то второстепенных измечениях, а вот о чем:ния Я попытаюсь ответить на этот вопрос и Я перехожу теперь к юридической сто­роне дела. По утверждению английской де­легации, выходит, что Конвенция 1921 го­да не нарушена ни соглашением 1938 го­ни соглашением 1939 года. В доказа­тельство приводятся ссылки на разные статьи Конвенции 1921 года. Начнем со статьи 4-й. Нам говорят, что Конвенция1. 1921 года является не плюрилатеральным, а мультилатеральным договором, то есть не открытым лишь для некоторых госу­дааств и лишь при известных условиях (какими являются договоры, называемые плюрилатеральными), а открытым при всех условиях, или, во всяком случае, при та­ких второстепенных условиях, которые це имеют решающего значения и не могут помешать присоединению к этой конвен­ции. Каким же договором является Конвеп­ция 1921 года? доказать правильность этого ответа. Конвенция 1921 года есть плюрилате­ральный договор, то есть такой договор, к которому, хотя и открыто для неучаствовавших первоначально в под­писании этого договора государств, но об­условлено известными требованиями, и притом осложняющего характера. В Конвен­ции 1921 года такие осложненные условия и требования есть. Где они? В статье 4-й. Я ее цитирую: «Каждое европейское госу­дарство, - говорится в этой статьо, которое в будущем докажет наличие у него достаточных коммерческих, морских и европейских интересов в устье Дуная, смо­жет, по его просьбе, получить свое пред­ставительство в Комиссии (то-есть в Евро­пейской Дунайской Комиссии) на основе единогласного решения, принятого прави­тельствами, которые сами представлены в Комиссии». Не ясно ли, в чем тут дело? Во-первых, в том, что Советская Россия для того,чтобы присоединиться к Конвенции 1921 года и на этомосновании вступить в Европейскую Ду­найскую Комиссию, должна была по статье 4-й доказать - подчеркиваю: доказать, что она имеет коммерческие интересы, и к тому же достаточные, в Нижнем Дунае. Значит, нужно доказать, что имеются интересы, да еще достаточные, которые должны быть при­знаны, да еще единогласно признаны, всеми члепами комиссии. Это правило-ночто иное, как вето в чистом виде, направленное против Советской России; это ясно выра­жено в статье 4-ой. Разве это не так? Ко­нечно, так. Задача доказать свое право или обоснованность своих претензий, тем, кто заранее против удовлетворения таких пре­тензий, дело совершенно безнадежное. При­мером этому может служить англо-албанский спор по поводу инцидента в проливе Корфу, который недавно рассматривался в между­народном суде организации Об единенных Наций. В статье 4-й требовалось, чтобы Совет­ский Союз представил доказательства своей заинтересованности, которые та же комис­сия должна была признать достаточными, причем признать это единогласно. Вот значит статья 4-я. Она совершенно ясно и отчетливо, и это должно быть очевидно для каждого студента первого курса юридиче­ского факультета, говорит о том, что собой представляет Конвенция 1921 года с точки зрения права на присоединение к ней. Перейду теперь к вопросу о том, была ли нарушена Конвенция 1921 года Синайским соглашением 1938 года и сохранила ли она ныне свою силу. Я хочу начат со статьи 42 Конвенции 1921 года. В этой статье говорится, что всякие изменения в конвенции могли быть произведены после того, как две трети государств, подписав­ших эту конвенцию, сделали бы заявление о своем желании изменить ее с указанием тех пунктов, которые предполагалось пере­смотреть. Это заявление должно было быть адресовано правительству Французской рес­публики, которое через шесть месяцев жно было созвать конференцию всех госу­дарств, подписавших конвенцию. Не остает­ся, следовательно, никакого сомнения в том, что нормальный порядок внесения изменений в Конвенцию 1921 года опреде­лялся статьей 42-й этой конвенции. В данном случае это не было выполнено. Нам теперь говорят - не было выполнено по­тому, что имеется статья седьмая, которая устанавливает другой порядок внесения изменений в конвенцию в тех случаях, когда эти изменения касаются полпомочий советскогоизменения касаются полпомочийВы Европейской Дунайской Комиссии. Однако, вы прочтете текст статьи седьмой, то увидите, что там не то сказано, там ска­зано: «Полномочия Европейской Дунайской Комиссии могут прекратиться только на основе международного соглашения, при участии всех государств, представленных в комиссии». Что это значит? Как же совме­стить статью седьмую со статьей 42? Ко­нечно, можно забыть статью 42, и тогда статья седьмая может поддаться такому толкованию, какое угодно интерпретатору, но ни в каком документе, представляющем собой единое целое, такой метод толкования не допускается. Как можно при наличии такой статьи, которая требует две трети го­лосов, говорить,что изменения конвенции могут быть произведены только четырьмя государствами из 12, т. е. Англией, Фран­цией, Румынией и Италией. Но дело в том, что статья 7 конвенции говорит, что изме­нения могут быть произведены на основе 

В поисках аргументации британский де­легат затронул большое количество вопро­сов, не имеющих никакого отношения к Ду­найской проблеме, вплоть до вопросов о… долгах парского правительства, о брестском мире 1918 года и т. д. Стремясь доказать, что Парижская кон­Начав с того, что в его распоряжении для подготовки ответа Вышинскому было не 72 часа, а только 48, поскольку конферен­ция в воскресенье не работала, Пик начал утверждать, что он не пред являл ультима­тивных требований. Однако он тут же под­твердил, что английская делегация считает пресловутую Парижскую конвенцию 1921 года документом, сохраняющим законную силу, ичто она якобы не может быть изме­нена без согласия на то всех ее участни­ков. Тем самым Пик повторил свое ульти­мативное требование, предявленное им в субботу,-либо новая конвенция будет на­писана под диктовку западных держав, либо они ее не признают. БЕЛГРАД, 3 августа. (Спец. корр. ТАСС). На сегодняшнем заседании, происходив­шем под председательством главы румын­ской делегации Анны Паукер, Дунайская конференция должна была перейти к об­суждению представленного советской деле­гацией проекта новой конвенции о режиме судоходства на Дунае. Однако британский делегат сэр Чарльз Пик, следуя уже устано­вившейся шаблонной тактике затягивания работы конференции, предпринял еще одну попытку отвлечь внимание се участниковПик от стоящих перед ними проблем. Он произ­нес пространную речь, которую еще вчера анонсировал как ответ на состоявшееся еще в субботу выступление А. Я. Вышинского. Британский делегат взял на себя небла­годарный труд повторить отвергнутые конференцией претензии представителей за­падных держав на право вето при решении вопроса о режиме судоходства на Дунае. Ар­гументация его была весьма сбивчивой, а подчас и вовсе беспочвенной. Поскольку глава советской делегации Вышинский еще всубботу убедительно по-A. казал, что сами западные державы разру­шили Парижскую конвенцию, заключив 1938 году и в 1939 году соглашения с Германией, отдавшие в руки Германии фак­тический контроль над Дунаем, Пик вся­чески пытался представить дело таким образом, будто бы Германия вошла в Евро­пейскую Дунайскую Комиссию на законных основаниях. Вновь сославшись на уже ци­им книгу английского юриста венция 1921 года все еще остается в силе, Пик сослался на статью 7 этой конвенции, согласно которойполномочия европейской такомиссии могли прекратиться лишь только на основе международного соглашения при участиивсех государств, представленных в комиссии. Мак-Нейра, Пик старался доказать, будто бы

Парижская конвенция 1921 года подходит под категорию так называемых плюрилате­ральных договоров, т. е. договоров, откры­тых для присоединения всех государств. Это потребовалось Пику для того, чтобы оправ­дать незаконные действия правительств Англии и Франции, которые заключили Германией соглашения, в корне ревизую­щие Парижскую конвенцию, даже не поин­тересовавшись мнением остальных госу­дарств, подписавших эту конвенцию. сослался также на статью 4 Па­рижекой конвенции, согласно которой к конвенции могло присоединиться каждов европейское государство, «которое в буду­щем докажет наличность у него достаточ­ных коммерческих, морских и европейских интересов в устьях Дуная». Он умолчал при этом, что та же статья требовала еди­ногласного решения по этому вопросу пра­вительств, представленных в Европейской Дунайской Комиссии, а статья 42 преду­сматривала, что пересмотр конвенции мо­жет быть осуществлен лишь с согласия двух третей ее участников и при том толь­ко на конференции с участием всех госу­дарств, подписавших конвенцию. В своем рвении во что бы то ни стало отстоять свою шаткую позицию, британ­ский делегат не остановился перед прямы­ми передержками общеизвестных фактов и кривотолкованием речи главы советской де­легации, произнесенной в субботу и уже опубликованной в печати. С ответом сэру Чарльзу Пику выступил A. Я. Вышинский. Он не оставил камня на камне от сомнительных аргументов британ­ского делегата. Касаясь поднятых Пиком вне всякой связи с дунайской проблемой вопросов о дарских долгах, о брестском мире и дру­гих, Бышинский показал, что британский делегат извратил общеизвестные факты, стремясь скрыть от общественного мнения подпиншую картину исторических событий. Перейдя к юридическим аргументам бри­танского делегата, Вышинский наглядно продемонстрировал абсолютную беспочвен­пость его попыток представить дело таким образом, будто бы попранная самими запад­ными державами Конвенция 1921 года со­храняет силу действующего международ­ного документа (полный текст речи A. Вышинского публикуется в сегод­няшнемномере газеты). вРечь советского делегата была выслу­шана всеми присутствующими с огромным вииманием и вызвала оживленные коммен­тарии. По единодушному мнению присут­ствующих на конференции журналистов; британская делегация потерпела сегодня еще одно морально-политическое пораже­ние. Единственное, чего добился сэр Чарлья Пик, это оттяжки работы Дунайской кон­ференции на один день.

1. Об английском ультиматуме и парских полгах Первый вопрос это вопрос об ульти­матуме. Г-н Пик здесь впал в иронический тон. Он сказал: Может быть, советская делегация боится английской делегации? Он сказал - откуда, какие основания были у меня ставить вопрос об ультиматуме, когда он никакого ультиматума здесь не пред являл. Я рад, если английский делегат отказывается теперь от того ульти­мативного тона, которым он начал, вместе со своим французским коллегой, нашу кон­ференцию в первый же день открытия. Если французский делегат последует за английским делегатом и в свою очередь заявит теперь, что он никакого ультиматума не пред являл, то я мог бы конста­тировать, вероятно, что вопрос об ульти­матуме можно считать исчерпанным. Но как вы прикажете, г-н английский де­легат, понимать то ваше замечание, я, по неофициальной, правда, заниси стенограммы генерального секрета­риата, позволю себе здесь огласить. Я цити­рую это место: «Представитель Соединенно­го королевства. Г-н председатель, я хотел бы вкратце высказаться по вопросу о французской декларации, а также ска­зать несколько слов по вопросу о по­ложении Австрии. По вопросуо де­кларации сообщил здесь представитель Франции, я могу вкратце изложить мнение делегации Соединенного королев­ства», дальше следует это мнение. «Права всех, подписавших конвенцию, должны быть уважаемы». Какую конвен­цию? Конвенцию 1921 года. В этом не мо­жет быть никакого сомнения. Чьи права? Всех подписавших конвенцию. Г-н Гик го­ворит-если бы я сказал всех-Вышинский был бы прав. Вы это сказали, и не раз. Вы следом за этим сказали так: «И их со­гласие - то-есть согласие всех, подписав­ших конвенцию,- на прекращение этой конвенции должно предшествовать установ­лению новой конвенции». И дальше: «По­этому и сам акт и его права и обязанности остаются до тех пор, пока этот акт не будет прекращен». О каком акте говорится? Об акте известном­это Конвенция 1921 го­да. И еще дальше - вы ссылаетесь при этом на Мак-Нейра и заключаете это таким образом: Мак-Нейр говорит «до тех пор, пока сотрудничество всех стран не пред­ставляет собой авторитетный орган, упол­номоченный выработать такой дипломати­ческий акт, то существует правило между­народного права, что дипломатический акт, не предусматривающий своего прекра­щения, не может быть изменен без согласия всех участников и остается в си­ле». Таков текст стенографической записи русского перевода речи английского делега­та. Этот текст не оставляет никакого сомне­ния в том, каким языком делается это заяв­ление, как и то, что это заявление пред­ставляет собой по самому своему содержа­нию и своему существу язык ультиматума. «Должны уважаться», «остаются в силе», «не могут быть изменены» и т. д. это язык, который я назвал языком ультимату­ма. Конечно, мы пе боимся этих ультима­тумов. Я не считаю даже необходимым оста­павливаться на этом вопросе. Теперь второе замечание. Вы здесь ска­Зади, что советское правительство уже раньше заявило, что оно не считает себя связанным никакими обязательствами цар­ского правительства, и в связи с этим ска­зали, что советское правительство заклю­нило в 1918 году брестский мир с Герма­ниен. Я не знаю, почему вам необходимо было вспоминать то, что было тридцать с чишним лет тому назад. Во всяком случае, жли речь идет о таких воспоминаниях, то нужно быть достаточно точным в этих вос­поминаниях и не извращать исторических фактов, Но предварительно несколько о брестском мире 1918 года. Советское правительство с первых дней Октябрьской революции выступило с прин­ципиальной позицией по отношению войне. Г-ну Пику это должно быть изве­стно. Это принципиальное отношение к войне выразилось и в ряде практических правительственных шагов и общественных актов. Правительство Керенского и Милю­кова было тесно связано с правительствомприсоединение Длойд Джорджа, Клемансо, с правитель­ствами Англии и Франции. Оно было в та­кой тесной связи, что, в сущности говоря, нельзя было отличить внешнюю политику Милюкова от внешней политики Ллойд Джорджа. Эта политика направлена была на то, чтобы вести войну до «победного конца», вести войну до последнего… рус­ского солдата! Очень выгодным и удобным был лозунг - вести войну до победного конца, до последнего русского солдата. В ответ на это Великая Октябрьская социа­листическая революция провозгласила дру­гой лозунг «Долой войну! Прекратить войну!». «Ни сепаратного мира с Вильгель­мом, ни тайных договоров с английскими и французскими империалистами». Советское правительство с первых же дней Октябрь­ской революции предложило всем воюющим тогда сторонам мир. На это немцы ответили продолжением наступления, а англичане и Французы под покровительством Вильсона ответили молчанием. Война продолжалась. Гасчет империалистических государств в это время был в том, чтобы война обесси­лила, обескровила и сломила молодую Со­ветскую республику. Правительство Керен­ского и Милюкова принимало все меры к тому, чтобы помочь этому делу, потому что здесь совпадали интересы русских помещи­ков и капиталистов с интересами англий­ских и французских капиталистов и мили­таристов. Но советская Россия тогда вышла из этого положения, несмотря на точто положение было чрезвычайно трудным и несмотря на то, что внутри страны у нас орудовала тогда тропкистская пятая колон­на, агонтура иностранных империалистов. Благодаря мудрой политике советского пра­вительства нам удалось выйти из войны, хотя и ценой брестского мира, этого звер­ского несправедливого мира. Это дало воз­можность советской стране получить ту передышку, в течение которой она собрала свои силы и подготовилась к дальнейшей борьбо за свое государственное само­стоятельное существование, за свой су­веренитет, за свои права, права рабочих и крестьян, взявших в свои руки государ­ственную власть в России. Это, конечно, очень не улыбалось и контрреволюции внутри нашей страны и реакционным си­лам за пределами нашей страны, и отсюда все последующее развитие событий, вплоть до похода 14 государств, возглавленных Черчиллем, против советской страны, поход, который также постыдно и позорно прова­лился. В этой обстановке от нас, от рус­ских рабочих и крестьян, требовали: пла­тите царские долги. Разве вы не помните, г-н Пик, решения верховнюго совета союз­ников, которыми была созвана в Генуе спе­циальная копференция для того, чтобы обсудить вопрос о царских долгах, и разве вы не пемните, что советское правитель­ство в 1921 году согласилось пойти на эту конференцию, что оно согласилось начать переговоры об урегулировании обязательств, которые были взяты на себя цареким пра­вительством перед странами Западной Евро­пы и Америки, если со своей стороны Ан­танта даст обязательство полпостью прекра­тить всякие попытки вооруженной интер­венции и признать советское правительство де-юре? Согласилось, но тем не менез, Генуәзская конференция провалилась. по­тому что советское правительство не могло пойти на ультимативные требования, ко­торые притом были направлены протиив самого сушествования нового самого существования нового советского словосаесли Английский делегат извратил факты, оп примитивно поставил этот вопрос. Это неправильно. История не разрешает такого вольного обращения с собой.



 



14-й национальный с езд компартин США ской основе, и «их отказ от мира стал еще опаснее в силу того, что они цинично от­вергли возможность вести переговоры Советским Союзом на основе положений содержавшихся в письмах, которыми обме­нялись Смит и Молотов, Сталин и Уоллес» Фостер обвинил монополистов в подго товке войны против Советского Союза. Говоря о предстоящих выборах, Фостер указал, что новая прогрессивная партия дает силам, борющимся за мир, возмож­ность вести борьбу против инфляции и фа­шизма. Фостер заявил, что новая партия разрушает двупартийную систему, которая на протяжении жизни нескольких поколе­ний парализовала в политическом отноше­нии американский рабочий класс. Те, кто обвиняют компартию в попытке захватить руководство новой партией или приписы­вают компартии со создание, нагло лгут. Фостер указал, что компартия по многим пунктам расходится с прогрессивной пар­тиеи. Речь секретаря компартии Денниса, озаглавленная «Ответ на обвинения», пред­ставляет собой не только речь в защиту лидеров компартии, которым пред явлено обвинение, но также резкое обвинение по адресу представителей американских моно­полий. Денние заявил, что компартия вамерена представить американскому народу наибо­лее полные доказательства в поддержку ео обвинений по адрес реакционеров. «Мы приведем в доказательство провокационные заявления таких поджигателей войны, как Буллит, Бирне, Херст, Гувер и Джон Фо­стер Даллес. Их пропаганда, призывающая сбросить атомные бомбы на Советский Со­юз, клеймит их как виновников, призыва­ющих к использованию силы и насилия самых тудовищных и преступных империа­листических целях.  «КОМСОМоЛЬвКАЯ ПРАВДА» 4 августа 1948 г. 3 стр. НЬЮ-ЙОРК, 3 августа. (ТАСС). 2 ав­густа в Медисон-сквер-гардене митингом, на котором присутствовало 18 тысяч чело­век, открылся 14-й национальный с езд коммунистической партии Соединенных Штатов. Делегаты от 48 штатов и гости восторженно приветствовали лидеров ком­партии Фостера, Денниса, Дэвиса, Виль­ямсона, Уинстона, Стахеля и других, кото­рые в недавнее время были подвергнуты аресту и которые выпущены на поруки. Выступившие на митинге председатель компартии Фостер, генеральный секретарь Деннис, секретарь по вопросам профсоюзов Джон Вильямсон решительно призывали иоказать сопротивление попыткам реакцио­перов как из демократической, так и рес­публиканской партий, попыткам поставить вне закона компартию путем массовых аре­стов и других форм преследования. Высту­павшие осудили аптикоммунистическую кампанию, проводимую как составная часть двупартийной программы запугивания аме­риканского народа, программы, рассчитан­ной на то чтобы заставить американпев принять импориалистическую политику войны. Главный оратор председатель компартии Фостер, речь которого транслировалась по радио по всей страве, заявил, что «основ­ной вопрос, который будет решен на пред­стоящих выборах, это -- мир или война». Указав, что Советский Союз но хочет вой­ны, Фостер решительню осудил «подлин­ных виновников - экономических магна­тов Соединенных Штатов, в течение долгого времени эксплоатирующих рабочий класс и стремящихся распространить свое господ­ство на весь мир даже пеной ужасной вой­ны. Судьба всего мира зависит от того, на­сколько американский народ поймет этот решающий факт международной полити­ки». дей-Трумэн, Дьюи, Даллес, Маршалл и Ван­денберг, сказал Фостер, не хотят соглаше­с Советским Союзом на демократиче-



2. Против извращения исторических фактов в вопросе о Дунае Вы коснулись, г-н Пик, вопроса уже бо­те близкого нам - именно вопроса об исключении Советской России из Конвен­ции 1921 года. Вы поставили вопрос, по­тему же Советская Россия не добивалась присоединения к этой конвенции, Вам сле­дует знать, что в 1934 году советское пра­вительство сделало попытку присоединить­ся к этой конвенции. В 1934 году совет­окое правительство сделало попытку зару­читься согласием Англии, Франции, Ита­лии, Румынии, которые должны были ре­шить вопрос о вступлении Советского Со­юза в члены Европейской Дунайской Ка­миссии. Каков же был результат этой по­пытки советского правительства в 1984 году вступить в эту комиссию: Ан­глия ограничилась формальной отпиской и по сущоству никакого ответа на это пред­ложение не дала. Франция не ответила на это предложение советского правительства. Румыния тогда добивалась вообще ликви-