15 апреля 1944 г., суббота. № 90 (5770).

кр а сн а Я

з вЕ З д



На

привале

Девичье горе Есть в слове девушка нечто волнующее чистотой, нежностью. Русское слово. Рус­ская девушка… Кто не шептал любимого пмени, не вырезывал его на коре дерева, зимой не выводил пальцем по заиндевев­шему окну? Надя, Варя, Маша, Зина, Клава… Девушка, деваха, девонька, див­чина… Первая любовь каждого из нас, детская и взыекательная, когда каж­1ое слово звучит торжественно, как будто никто никогда и не говорил таких слов, когда сердце полно признаний и це­ломудренной страсти. Русская девушка, горячая и суровая, как паша зима, де­вушка, воспетал Пушкиным и Тургене­вым. Тапя, Ася, Лиза, подруга школьных лет, ласковая и требовательная. Ее пись­ма на сердце молодого бойца, и в бою он чувствует на своей щеке ее порывистое дыхание. Варя Николаева жила в Геническе. Ей было 16 лет, когда пришли немцы, Варя увидела повешенных и заплакала. Немец сказал: «Не плакать, подлая! Это для порядка». Варя не унималась. «Хо­чешь тоже виссть?» - спросил немеп. «Не хочешь? Тогда смейся». Варю угнали в һельн. Повесили бирку и сказали: «Ра­ботать!». Лагерем заведывал хромой не­мец. Он наказывал провинившихся. Он вызвал девушку Нину Каблукову и ско­мандовал:«Раздеть. Тридцать ударов плеткой». Хромой немец считал удары. Нина лежала без движения. Но вдруг она приподнялась и плюнула хромому в лицо. Ее увели в «будку пыток». Там ее пыта­ли, и там она умерла. Четыре девушки вырвались из Кельна и вернулись домой: Марфуша Соколова в Ново-Троицкое без правой руки, Лена Мамонтова в село Ми­хайловское без пальцев на левой руке, Шура Черняева, потерявшая зрение, и смертельно больная Варя Николаева. брошюрыАдДанте имел свои круги. Пройдем дазыпе. Город Гейдельберг. Отпускники­студенты 14 февраля устроили пирушку. в доме, где жили родители одпого из пих, находилась русская девушка Зина Бара­нова, так называемая «восточная при­слуга». Молодые пемцы заставили девуш­ку раздеться, Потом они ее разыграли в кости. Передо мной письмо: «Зина не вытерпела позора. Когда меня отпустили из лагеря, я пошла к ней, но хозяйка меня выгнала, а полька Ядвига мне всё раесказала. Зина повесилась у них в до­ме, а что потом было и как ее похорони­ли, я не знаю…». фактиче-Русский солдат, герой Сталинтра­да, Курска, Корсуни, Днестра, ты слы­шишь, что сделали немцы с русской де­вушкой Зиной? Если ты знаешь любовь, если есть в тебе сердце, ты этого не про­стишь, Ты будешь и в Гейдельберге. Ты найдешь там насильников. Ты не отка­жешься от чести защищать девичью честь. Тысячи паших девушек изнывают в Германии. Их можно спасти. Их нужно спасти. Это наши цветы, наши птицы, наша любовь. Они ждут тебя, солдат Рос­сии.  Илья ЭРЕНБУРГ.



(От специального корреспондента «Красной звезды»)

На лугу, изрезанном глубокими колея­ои, перед небольшим паромом сгрудилось много самых разнообразных автомашин. Тут и полуторки, и «Студебекеры», и пя­титонные ЗИС ы. Передние машины, про­рвавшись сквозь узкое, пробитое в вы­соком берегу ущелье к самым мосткам, спокойно ждут очереди на паром. Задние. по мере того, как вырастает хвост колоп­ны, ревут спренами, наседают одна на другую и рзутся к реке. Юркие «Вилли­сы», прошмыгнув где-нибудь стороной по кустарнику, подбпраются к самому в ущеле и пьтаотся итиснутьх в редь сбоку. По вгиснуться трудно. Оте шают моторы уже только на пароме. Здесь, у самой реки чувствуется твердый и неумолимый порядок. Машины чинно, по очереди входят на паром и медленно уплывают вдоль по канату. вездуМежду Нетерпение водителей и сопровождаю­щих грузы вполче понятно. В кузовах машин находятся снаряды, патроны, про­дукты. Там, за Прутом, в горах выстрои­лись батареи, лежат, прижавшись к зем­ле, стрелковые пепи, н танки ждут рючего. А этот чортов паром ползает по Пруту, как черепаха. И вот некоторые задние машины разворачиваются через луг к броду. Вчера еще тут свободно проходи­ли «Студебекеры» прямо по дну реки. Но сегодня река вздулась, и вода забирается в кузовы, глушит моторы. Одна машина проскочила, по две другие завязли на самой середине реки, и мутные волны Прута сердито бьют в их борты. Подвода, нагруженная снарядами, тоже супулась в Прут, но лошади, едва не сбитые тече­нием, повернули обратно и с трудом вы­брались на берег. Хмурый повозочный вернулся с подводой к парому. Погода нынче резко изменилась. Вдруг снова на луг и на реку повалил снег, непривычный в этих местах в начале ап­реля. Но… нет худа без добра. Над пе­реправой, в густом месиве облаков бро­дят «Юнкерсы». Немпы обшаривают ре­ку, нащупывая паром, и должно быть ни­чего не могут разглядеть сквозь пургу. Боясь наткнуться на вершины гор, они снова набирают высоту и сослепу броса­ют бомбы где-то далеко за рекой, к под­ои ножью горы. Наш бронетранспортер в езжает на мо­стки вслед за радиостанцией. Паром оха­ет от тяжести, глубоко оседает в воду. Бойцы в обледепелых кожухах с усилием тянут трос. Вот он и берег, за кото­рым начинаются скрытые белой пеленой снега, но уже близкие Карпаты. …Возле буковой рощицы, рядом с до­рогой, горят костры. Здесь привал уста­лых пехотинцев. Около самой дороги си­дят у костра командир взвода младший лейтенант Малеев и несколько бойцов. Они сушат шинели, беседуют. Разговор идет обычный, ннчем не выдающийся. синеющим вдали горам бойны отно­h сятся, как видно, довольно равнодушно. K рекам у них внимания больше. Ба­тальон совсем недавно перешагнул через Днестр, а теперь уже вышел за Прут. Кручи Днестра после днепровских круч по­казались бойцам менее солидными. Мо­стов, правда, злесь тоже не было, но к этому все уже привыкли. Ведь и зимой пришлось пешком брести по половодью. Прут поуже Днестра, но дался труднее. Ну, как там ни было, всё же перешли. Разговор касается вопросов горной вой­ны, форсирования горных рек. - Безусловно, - говорит командир взвода, - здесь у пехоты все преимуще­ства. Вот наш пулеметчик Иван Куче­репко еще не «бог войны», как, скажем,

его приятель артиллерист Дементьев. А здесь на Пруте Кучеренко превзошел и Дементьева, и всю артиллерию. Батарея, как села в лощине, так и теперь еще там сидит. А батальон вот немного обсушится да и тронется в горы. Правильно, Куче­ренко? Молоденький пулеметчик сидит напро­тив командира взвода и пощипывает еле пребивающуюся бородку. Он явно поль­шен замысловатой похвалой командира, по старается не показать вида. тем, похвала вполне заслужена. Ранним утром командир вовода поднял его еще сонного и сказал: - Пойдешь вброд первым. Если что, огонька дадим. Кучеренко чуть не заорал во весь го­лос, когда вошел в воду, - такая она была холодная. Но стерпел и молча, щу­пая погами дно, двинулся вперод. За ним поодиночке перебрался весь баталь­он. Противник не сразу открыл огонь. Врод был такой, что никакому немецкому офицеру не пришло бы в голову, что тут го-может пройти человек и не утонуть. Бой разгорелся позже. Теперь батальоп выбрался на свобод­ную дорогу и поджидает остальные под­разделения. Места тут, безусловно, трудные, продолжает свою мысль взводный.но всё же, я считаю, полегче, чем на Тар­нопольщине. Там грязь даже в шапки за­биралась. А тут должно быть посуше в горах, шагать приятнее. Артиллерию, ко­нечно, на себо вывозить придется. Недалеко от дороги четверо танкистов возились с гусеницей танка. Физиономии у них были перепачканы грязью и еще чем-то, похожим на сажу. Натянув, на­конец, гусенипу, тапкисты подошли к ко­стру прикурить. - Что, ребята, тут, видно, вам пе паркет? По горам не растанцуешься? - подшутил кто-то из стрелков. Ничего, они пройдут. Их дело - подвижное. А мы сзади, -- заметил коман­дир взвода. Костер догорел и погас. Разговор тоже понемногу угасает. Каждый думает своем. Люди батальона - и командир взвода Малеев, и пулеметчик Кучеренко, второй помер Махотин, и остальные - все они прошли далекий путь войны пе­пед тем, как добраться сюда, к подножью Карпат. Им есть о чем подумать, есть что вспомпить. Они мерзли, обливались по­том, не раз прощались с жизнью. От са­мой Волги до Прута они пропесли на себе тяжелый груз боев и походов. Они устали, хотя ни разу никому не пожаловались на усталость. И теперь, когда дело как будто идет к развязке, никто из них не помышляет об отдыхе Они знают: Карпаты - это еще не ко­неп вонны, врага ещо надо бить и бить. А здешние места, эти крутые горы и толины, красивы, по дики и незнакомы. ним надо к привыкать, как первым пулям в бою. Вот народ тут свойский, простой и смелый, не покорился немпам. Принимают наших тепло, как родных, даром что почти три года не видели у себя в горах Красной Армии. Нагорева­лись, видно, тут люди под немцами, ру­мынами и вептрами, Рады, что, накопец, своп пришли. Может быть, и не ждали так скоро. бойцы Вот о чем примерно пумали батальона в короткий час привала. …Где-то за лесом ухают пушки. Эхо разносит гул по долине. Бойны поднима­ются от костров и выстраиваются на роге. Батальон уходит в горы. Майор К. БУКОВСКИЙ 1-й УКРАИНСКИИ ФРОНТ.

 



ҚРЫМ. Аэродром противника, разбитый нашей штурмовой авиацией. БОЕВАЯ ДРУЖБА ЛЕТЧИКОВ И БЕЛОРУССКИХ ПАРТИЗАН дЕИСтвуюЩАЯ АРМИЯ, 14 апреля. (От наш. корр.). Летчики Н-ского авиаци­онного подразделения деятельно помогают партизанам отряда «Гроза» в их борьбе с немецкими захватчиками. Имя капитана Ковалева широко известно белорусским партизанам. Храбрый офицер налетал в тыл врага более 1000 часов. Советское правительство высоко оценило боевые дела отважного летчика. Его грудь украшают …орден Ленина, два ордена Красного зна мени, медаль «За отвагу» и медаль «Пар­тизану Отечественной войны» первой сте­пени. Партизаны и партизанки отряда «Гроза» переписызаются с летчиками. В недавно полученном письме народные мстители пи­шут: «Партизанское спасибо вам, дорогие сталинские соколы, за помощь, которую вы повседневно оказываете нам в нашей бое­вой деятельности. Ваша забота воовушев ляет нас на подвиги во славу нашей Ро­дины. Недавно наш отряд из засад уни­чтожил большую группу гитлеровцев и захватил трофен, В другой раз мы пусти­ли под откос два воинских эшелона про­тивника. Озлобленные немцы бросают про­тив нас танки, бронемашины. Но врагу не удается сломить наш боевой дух. С каж­дым днем мы усиливаем борьбу с немец­кими захватчиками. Мы твердо знаем, что близок час окончательной победы над под­лыми немецкими оккупантами». КОНТРАТАКА ВРАГА ОТБИТА 3-й УКРАИНСКИИ ФРОНТ, 14 апреля. за

Снимок нашего спец. фотокорр. А. Боровского. БИБЛИОГРАФИЯ

Ротная партийная организация рот старшего лейтенанта Овоченко и капитана Круть, а также опыт парторгов этих подразделе­ний. В заключение формулируются зада­чи парторгов. «Когда на том или ином участке, - пишет автор, - выбывает из строя коммупист, парторг обязан доло­жить об этом командиру и просить его послать на место выбывшего товарища другого коммуниста. При этом парторг указывает, кого именно следовало бы по­слать… После того, как комапдир пазна­чит коммуниста для прохождония служ­бы в один из взводов, парторг обязатель­но должен побеседовать с этим коммуни­стом». Неплохо освещен в брошюре вопрос о работе ротной парторганизации с беспар­тийным активом. Подходя к опенке данной прежде всего как к своего рода учебному пособию для низового партийного акти­ва, надо сказать, что она  безусловно улачна. Молодой партийный работник пайдет в ней много полезного для себя. Однако брошюра во многом выпграла бы, если бы автор не проявлял чрезмерного стремления привести в тексте поболь­ше фамилий и эпизодов, часто имеюших очень отдаленное отношение к трактуемо­му вопросу. Особенно явно сказалось это увлечение отрывочными фактами на пер­разделе брошюры «Партийная органи­зация - опора командира». Здесь в обильном и плохо подобранном ском материале иногда севсем терлется основная мысль автора. Проанализиро­вать все приведенные факты и эпизо­ды, сделать из них серьезные выводы и обобщения подполковпику П. Шарончикову не удалось. Проигрывает брошкра и от того, что в ней почти совсем нет критики недочетов работы ротных парторгов. В лучшем слу­чав автор лишь мимоходсм упоминает об этих педочетах, даже не пытаясь подроб­но разобрать наиболее типичные ошибки и причины, их порождающие. А ведь из­вестно, что деловая большевистская кри­тика недочетов имеет большое воспита­тельное значение, В последующих книгах и брошюрах об опыте партийно-политической работы в войсках следует избегать тех из янов, ко­торые имеют место даже в полезной и Среди литератуты о партийне-полити­кретный опыт командиров ческой работе в войсках до сих пор поч­ти не было книг о вотных парторганиза­циях, о богатейшем опыге, накопленном ими за время великой Отечественной вой­ны. Первой серьезной попыткой в этом отношенни является выпушенная ведавно Воениздатом брошюра полполковника I. Шарончикова - «Рогная партийная организация». К достоиаствач брошюры слетует отне­сти прежде всего то, что в ней, несмотря на небольшой размер, нашли отражение все важнейшие вопросы жизни и работы ротной парторганизании. Боошюра состоит из восьми разделов: «Партийная организа­ция - опора командира», «Парторг и его заместители», «Планирование рабо­ты», «Расстаповка партийны? сил», «Рост партийной организации», «О фор­мах и методах воспитанил личного соста­ва», «Повышение идейно-политического уровия коммунистов» и «Партийное руко­водство комсомольской организацией». Ав­тор яспо видит перед собой основных своих читателей - молодых партийных работников рот и поэтому старается разо­брать каждый вопрос подробно, опираясь на конкретные жизнентые примеры. этой точки зрения наибслее удачны тре­тий и четвертый разделы брошюры. Говоря о планировании, автор берет основу опыт дьух парторгов -вом

(От наш. корр.). На группу стрелков, пер­тт. Ардышева и Епифанова. Работа пер­выми переправлявшихся на правый берег реки, немцы бросили 8 танков и две бро­немашины. Создалось тяжелое положение. На выручку стрелкам пришли артиллери­сты батареи офицера Позднякова. Прямой наводкой они подбили головной немецкий танк. Гитлеровцы усилили огонь. Навод­чики Сулацков и Иверков были ранены, но не отходяли от своих орудий. Они подбили еще два танка и заставили остальные вра­жеские машины повернуть обратно. Тогда немцы бросили в стык наших под. разделений свою пехоту. Дорогу ей пре­градил кавалер ордена Славы III степени вого показана в условиях обороны, вто­рого - в период наступательных боов. В брошюре наглядно показано, как с из­менепием обстановки на фронте мепяют­ся содержание, форма и характеп плани­рования партийной работы в роте. Обстоя­тельно рассматривается техника составле­ния плана, сроки, на которые выгоднее всего рассчитать план, вопросы проверки веполнения. Книга пэмогает парторгу уяснить, чем должен отличаться его план от общего плана политической работы в

пулеметчик Амануров. Заняв удобную ог­роте, составляемого командиром. расстояние немцев, он открыл меткий огонь. Немцы были вынуждены отойти. ПРЕДМАЙСКИЯ СМОТР художественной дЕПстВУЮЩАЯ АРМИЯ, 14 апреля. (По телеграфу от наш. корр.). В N соеди­нении состоялся предмайский смотр худо­жественной самодеятельности частей и под­разделений. Победителем смотра вышел коллектив, где начальником клуба капитан Иоффе. Особенно тепло был встречен чтец­декламатор старшина Оболенский. Компо­зитор-фронтовик красноармеец Портноввы­На смотре был представлен разнообраз­ный репертуар - народные лубки, скетч, руссские танцы, художественное чтение и другие. ступил со своим оркестром и исполнил ряд своих лирических песен. раздел брошюры - о расстановке вартий­чых сил. Прежде всего в нем подчеркивает­ся, что расстановку партийных и ком­сомольских сил в роте производит лично командир роты, а парторг лишь помогает ему в этом. Далее рассматривается кон-

ОТВАЖНАЯ ПАТРИОТКА ЕВДОКИЯ СТЕПАНЕЦ 3-й УКРАИНСКИИ ФРОНТ, 14 апреля. (От наш, корр.). Замечательный патриоти­ческий подвиг совершила колхозница Ев­докия Степановна Степанец, проживающая в селе Марьевка, Баштанского района. Во время форсирования реки нашими под­разделениями Евдокия Степановна на сво­ей лодке перевозила на правый берег бой­цов. Вражеская авиация пыталась бомбар­дировать переправы, Бойцы советовали колхознице уйти в укрытие, но, несмотря на опасность, она продолжала работать. Славная патриотка Евдокия Степановна Степанец переправила на правый берег не­сколько стрелковых подразделений.



Подполковник И. Шарончиков «Рот­Воениздат, удачной в целом брошюре подполковника И. Шарончикова. Майор М. 3ОТОВ. НОВЫЙ ОТРЯД ВОЕННЫХ ВРАЧЕЙ На военном факультете 2-го Московского государственного медицинского института вчера состоялся очередной выпуск врачей. Выпуск совпал с 5-й годовщиной сущест­шинство врачей окончило военный факуль­тет с отличными и хорошими оценками. Среди них - капитан медицинской службы Гронзик, капитан медицинской службы вования военного факультета. направляются в части Как показали государственные экзамены, молодые врачи обладают высокими теоре­тическими знаниями. Подавляющее боль­Сергеев и др. Молодые врачи действующей армии.

08 i.

На окраине I.

нальной станции, уроженец Симферополя, проживший в нем сорок шесть лет, про­пате, не прячась. Впрочем, как хотите. Решать будете вы, а не я. Теперь - пог­пал без вести. II. реб. Когда-то мы в нем хранили семена, оборудование, ящики. Он разрушен бом­бежкой, но за остатками бочек есть что-

Симферополя Казалось, он был близок к истерике, однако он после этого опустился па стул и стал перелистывать альбом, тыча время от вронени в какой-нибудь снимок и во­ныно взглядывая на Светличного. Тот отвечал: «Водопад Учан-Су, по доро­ге на Ай-Петри» или «Дворец эмира бу­кареного в Алте». Второго немца заинте­ресовало ущелье Уч-Нош. Помня о жиль­пе, Светличный заставлял себя плавно рассказывать о крутой и заросшей сто­ать крутой и заросшей сто­Романовекому заповеднику, и живописном каньоне в тех краях. - Мы не любим больных, - сердито проговорил первый немец и тоже заглянул в альбом. Мы не любим больных, - повторил оп, раздражаясь, - от них идет по свету вонь, вонь, вонь! Офицеры заговорили между собой по­пемецки, и один из них сказал, что этот домик никуда не годится, и он несколь­ко раз повторил: «Шайзе, шайзе!», а его попутчик сказал, что они, пожалуй, не зря заинтересовались этим домом, его хо­зяин выглядит несколько подозрительным. Второй офицер продолжал перелистывать альбом, и Светличному теперь стало ясно, что они надеются найти еще что-то, по­мимо крымских видов. «Жилец? - по­думал он. Нет, не было ни одного слова, которов заставило бы предполагать, что оии знают о жильпе». Поедете с нами, - сказал первый офипер. За мостиком, переброшенным через ру­пей, стремивший свои весенние воды к Салгиру, стояла их машина. Они посади­Светличного рядом с пофером и за­курили по итальянской сигаре. Дорога, на которой Светличный не был несколько лет, выглядела теперь пустыпной и за­хламлепной. Лес около поссе был вы­рублен, всюду виднелись укрытые в ска­дзоты, на поворотах торчали патрули, иногда встречались вооруженные обозы, машины с дровами и крытые грузовики, удручавшие своей таинственностью. Офи­церы, видимо, немало волновались, Свет­личный ловил по временам их опасливые взгляды, обращепные к горам. Они глот­нули какой-то жидкости, каждый из своей фляги. Па одном из поворотов Светличный уви­дел на отвесной скале поверх фамилий туристов и дат их посещений Крыма но­вую огромную свежую надпись: «Смерть немецким захватчикам!». Она раскинулась по всей ширине скалы, от одного торчав­сосны до дру шего из-под камней корня сосль гого. Они везли его куда-то далеко, возможно в Ялту, так как показались Долосы. Че­рез минуту или две сверкнет поворот здесь когда-то останавливались турист­ские машины, и пассажиры отправлялись смотреть Уч-Кош. «Гле-то тут крутая тропка, закрытая от глаз соснами. Где-то тут…» - повторял Светличный мыслен­но, стараясь понять, заперта ли но, стараясь понять, заперта ли Это и есть знаменитое ущелье Уч. кош, - сказал он, протянув как бы для указания руку и, прежде чем они пели его задержать, дерпул ручку и бро­сился в просвет сосен так, как броса­ются в море. Выстрелы прозвучали не сразу. Види­мо, шоферу понадобилось время, чтобы остановить машину. Светличный бежал вниз, потом перемахнул через речку и стал карабкаться вверх. Прошлогодняя листва буков и дубов тормозила его дви­жения, но, не зная и не думая о том, что он будет делать после, Светличный, тот самый Светличный, которому бывало трудно преодолеть невидимый глазу под - ем Салгирной улицы, теперь бежал в го­ру, не полнимался, а бежал, придерживая рукой сердце. Теперь они налеко, погони по видать и. наконец, опустилась желанная ночь. Он подумал с ужасом о матери и жильце, что их ждет. Он знал, что не ся в Симферополь; разыщет ли, наткиет ся ли на каких-нибуль партизан, о ко­торых так много теперь говорят в Крыму, или не найдет их, все равпо туда, в Симферополь, оне вернется. В его жиз­ни начиналось что-то повое, и он почувст­вовал, что это таинственное, тревожное новое, о котором знал от жильца, манит его к себе, и с давно забытым чувством свободы смотрел на звездное небо и ную тьму. в которую погрузились море, рассутил так: и леса и горы Крыма.

тахоте праполняться п пе смог.  личая дня от ночи, отощав пастолько, что руки его и ноги стали худенькими и хи­лыми, как у шестилетнего мальчика. Он страшно зарос, плохо видел и плохо слы­шал. И всё же, когда после долгой и не­милой серлиу тишины в Симферополе ста­ли слышны звуки каноналы, они донес­лись и до ослабевших ушей Лизогуба. Он В город входили наши войска. У переез­да к командиру бат кая-то старушкаполбежала ка­Там моряк… он спрятан… ему пло­хо, - говорила она торопливо и сбивчи­во, шагая рядом. батальона послал двух бой­и на самодельных из шинели носил­ках притащили они в мелсанбат моряка Константина Лизогуба. В тот же день, громя охваченных бе­зумием немпев, с гор спустился партизан­ский отряд товарища Ч… пославшего связного на зональную станцию узнать, живет ли там старушка того замученно­го человека, которого они подобрали почью на одной из скал Царского запо­ведника. Связной узнал, что старушку увезли офицеры из полевой жандармерии. Ее следы затерялись навсегда, и было яс­но: женщину замучили гестаповны, допы­тываясь у нее, что она знает о своем сы­не. … Весна в Симферополе. Идут через го­род войска, южный ветер обдувает лица пехотинцев, роняя на их каски розовые лепестки отпветающего миндаля и рыже­ватый кипарисный пух. Среди разорения и печали ликует природа - распустились каштаны, зазеленели акации и чинары, окрепли почки дубов. ликует народ, приветствуя войска, они проходят через город; вот показалась южная окрайна, и там на одном из поворотов женщины, ша­гающие рядом и всё время что-то расска­зывающие нашим солдатам и командирам, просят их посмотреть на пустой домик вдали, па краю ручья. Там жил садовод Светличный, спрятавший меряка. Это был тихий человек, говорят они, и люди, знавшие его, очень удивились, когда однажды и он ушел в горы. Он умер там у партизал в заповеднике, говорят женщи­ны, и бойцы, проходя мимо, смотрят на этот домик. Пустой, он стоит одиноко, но двери его раскрыты настежь, словно ждут возвращения хозяев. Семен ГЕХТ.

Знаете ли вы Евпаторию с ее лимана­дворцами, гостиницами, вроле Дюль­то вроде отсека… Полумайте сами. Пока что нас бог миловал, и немцы к нам поч­тв не заглядывали. ми, бера, с ее белокаменными санаториями, вытяпувшимися вдоль чистого и посвер кивающего золотым песком огромного пляжа, с ее задумчивой старинной и весе­лой повизной? Если знаете, то помните и круглое злание читальни, еще недавно яршее па краю выжженпого пустыря Большой это был пустырь, большой и пе­чальный. Лет пятналцать назад евпаторий­пы посадили здесь сад, и, если вы жали туда до войны, вы видели его стал огромным, тенистым, среди аллей дверцапышны,вабитые, как пирог цветочные клумбы, где вы могли найти все, что хотите: лилии, табак, гиацинты, анютины глазки, ирис, каны и множество ус-тих цветов, высаженных заботливой ру­кой умелого и с фантазией садовника. Этим садовником был молодой евпаториеп константин Лизогуб, кончивший специаль­ный техникум в Симферополе… Лизогуб отбывал службу на флоте и в войну по­пал на базу подводных лодок, откуда в тяжелые для Крыма дпи перешел в мор­скую пехоту. вернетПотом он рассказывал, что пролежал­больше часа во дворе около канавы, всё не решаясь постучать. Не окажется ли блажью его мысль, что Светличный здесь, а если и тут он, то не сдрейфит ли, не за­тянет ли волынку, что он бы рал, готов встретить всей душой, да всё дело в те­ще? На самом деле Светличный произнес только следующие слова: Потом Лизогуб оказался среди парти­заи. Одналды недалеко от Симферополя. тех кралх, где лесистые горы уколят к ница города, отправившаяся ночью B лес за дровами. Она привезла раненого в легкое партизана в Симферополь, а там он всномнил, что на зональной станции проживал некогда его преподаватель Светличный. Дай-ка прощупаю, - полумал Ли­зогуб. - Да, ваше липо мне знакомо. чер-Потом угостил его остатками ставриды -Я могу выдать вас за брата, по - Это опасное предприятие. Лизогуб поселился в отсеке погреба, и мать Светличного носила ему туда еду, которую она готовила из припрятанных и сто-обмененыха вещи пролуктов. Жиле был слаб, ему стоило больших трудов под­няться с постели, а постелью служил на­крытый соломой топчан. Иногда он поры­приез-Командир онгообопов, сго остаться, и Лизогуб соглашался. Да, не дойду, - произносил он то­скливо. Так жил он в погребе, питаясь прино­шениями старухи Светличной, пока не настал тот зловещий день, когда к нему никто не пришел. Лизогуб голодал два дня, потом решился ночью покинуть пог реб и кое-как добрался до домика. Там было темно и пусто. Двери раскрыты на стежь, та же рухлядь, те же гири, но ни живой души. - Василий Васильевич! - прошептал он, окликая своего преподавателя. - Надежда Афанасьевна! Подземный мрак, могильная тишина. В томе, видимо, случилось что-то очень страшное. Лизогуб вернулся в свой пог­реб, решив следующей ночью опять побы­вать в доме. Но на другую ночь за­золго до того, как собирался покинуть погреб, оп услышал шаги. За мной, - решил он и зажал в руке гирю, которая на всякий случай лежала всегла в соломе. Не бэйтесь, - услыхал он, - не бойтесь. Вот возьмите, тут редиска… от Надежды Афапасьевны. - Где они? - Належда Афанасьевна мне всё рас­сказалаОпа просила если с пей что случится… Ее забрали, пришли и забра­ли… Из-за сына… А он где? - Не знаю… Я вам еше принесу! И старушка, лица которой он не ви дел, псчезла, словно растворилась во тьме. Так Константин Лизогуб прожил в от­секе погреба одиннадцать месяцев, не от-

Всё еще голубело над головой небо, всё еще виден был внизу разбросавший по скалам свои белые сады и журчащий весенними водами Ай-Василь. Человеку, бежавшему по плато, казалось, что ни­когда так медленно и долго не угасал день. Он жаждал наступления ночи, но ее словно задержали на перовале, и когда он оглядывался назад, то видел попрежне­му море, мол, маяк и еще дальше - уг­рюмый выступ А1-Дага. Плохо было с сертцем: Светличный придерживал его рукой, старался поглуб­же дышать, надеясь как-нибудь добежать до леса. Еще два-три под ема, и могучие сосны скроют его от преследователей. Уте-р шало то, что им нелегко будет его дог­нать. Беда пришла утром. Казалось, его ра­воренная зональная станция уже никого из них не интересует. Он был уверен, что немцы считают этот дальний уголок сим­феропольской окраины безлюдным и мерт­вым. Стук в дверь раздался внезапно, ког­да он кипятил для жильца чай. На по­роге стояли два офинера из отряда поле­вой жандармерни. Один из них говорил по-русски неплохо, но свинцовый его ак­пент терзал не только ухо, но и сердне. Кто вы такой? - спросил он, ог­лядывая запущенную комнату с осыпав­шейся штукатуркой и всю заставленную какой-то непонятной рухлядью: дырявы­ми бадейками, треснувшими горшками, полуобгоревшими ящиками и множеством разных гирь. - Здесь была зональная станция,ли ответил Светличный. -Я­специалист по садоводству. Эта старая женщина моя мать. Нам некуда деться, я­больной человек. - Я вас не спрашивал, что здесь бы­ла, - недовольно прокричал немеп, - я вас спрашивал, что вы тут делаете?лах Туберкулез? - брезгливостью спросил второй пемец, разглядывавший альбом с видами Крыма, который он до­стал с тощей книжной полки. Нет, пе туберкулез, - ответил Светличный, - декомпенсированный по­рок сердца.

ы

ib по-

pу-

кой

It

000

уже­selb

иа-

дру сле­учаб ст

твар ой эзра-

документы! В ночь под 4 апреля 1943 года садо-

g.

зо-Правда, тогда вы могли бы жить в ком­вод Светличный, бывший работник