мая 1943 г., суббота. № 102 (5473).

звезда Р

красная 3

2

Т

О ПРИСВОЕНИИ ВОИНСКИХ ЗВАНИЙ ВЫСШЕМУ НАЧАЛЬСТВУЮЩЕМУ СОСТАВУ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИП КРАСНОЙ АРМИИ

Л

Е



род, и снова шоссе, ведущее к нему, слева трудно проходимые высоты, на ко­торые он бросил свои полки. В конце кон­цов, немецкий генерал наверное был кали­таном или майором в ту германскую вой ну и уже три года воевал в эту, первые

-Так точно, то­варищ полковник.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА НАРОДНЫХ Стоял первый по-настоящему теплый пока. Танки немецкие ҚОМИССАРОВ СОЮЗА ССР Союза ССР постановляет: лицам высшего начальствующего состава Военно­день. Долго державшийся снег вдруг ора­зу начал таять, и по крутой деревенской улице потекли быстрые черные ручьи. Последн, что заметил полковник Процен-

прорвались. К деревне подходят. К штабу. К. СИМОНОВ Ну, ладно, мо­лодец. Иди, - ска­как Опять, в Калинникове? по­зал Проценко.- А то что же это, хотел меня из кровати



Берховного Совета СССР от 7 мая 1940 года: Звание ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКА АВИАЦИИ Астахову Федору Алексеевичу. Никитину Алексею Васильевичу. Звание ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКА ИНЖЕНЕРНО-АВИАЦИОННОЙ СЛУЖБЫ Репину Александру Константиновичу. Звание ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТА АВИАЦИИ Благовещенскому Алексею Сергеевичу. Гвозднову Георгию Кузьмичу. Громову Михаилу Михайловичу. Жарову Федору Ивановичу. Журавлеву Ивану Петровичу. Кроленко Николаю Ивановичу. Стерлигову Борису Васильевичу. Шиманову Николаю Сергеевичу. Звание ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТА ИНЖЕНЕРНО-АВИАЦИОННОЙ СЛУЖБЫ Лапину Алексею Алексеевичу. Руденко Леониду Георгиевичу Шахурину Алексею Ивановичу. Звание ГЕНЕРАЛ-ЛеЙТЕНАНТА ИНТеНДАНТСКОЙ СЛУЖБЫ Константинову Михаилу Петровичу. Звание ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА АВИАЦИИ Багаеву Павлу Егоровичу. Белову Василию Павловичу. Белову Ивану Михайловичу. Брайно Петру Игнатьевичу. Буянскому Николаю Николаевичу. Водопьянову Михаилу Васильевичу. Волнову Александру Федоровичу. Грачеву Виктору Георгиевичу. Забалуеву Вячеславу Михайловичу. Коккинаки Владимиру Константиновичу, Стороженко Василию Васильевичу. Терентьеву Ивану Ивановичу. Токареву Борису Кузьмичу. Звание ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА ИНЖЕНЕРНО-АВИАЦИОННОЙ СЛУЖБЫ Горшнову Николаю Петровичу. Дубову Василию Михайловичу. Залесскому Павлу Яковлевичу. Кузнецову Александру Ивановичу. Маркову Евгению Александровичу. Окулову Василию Андреевичу. Осипенно Петру Иосифовичу. Петрову Николаю Ивановичу. Председатель Совета Народных Комиссаров Союза ССР И. СТАЛИН. Управляющий Делами Совнаркома СССР Я. ЧАДАЕВ. Москва, Кремль. 30 апреля 1943 г. ко, входя в хату, были красноармейцы, устало пересекавшие улицу в хлюпающих, мокрых валенках. Проценко вошел в избу, устало опустился на скамейку, ожидая, пока фельдшер Вася приготовит ему по­стель. Полковника бросало то в жар, то в холод, - ангина, которую он таскал за собой последние недели, сегодня, кажется, готова была окончательно свалить его. Он приложил руку ко лбу, - голова горела. Пошатываясь, он дошел до кровати. Вася стал рыться в своей полевой сумке, отыс­кивая лекарство. -Подожди, - сказал Проценко. - Сейчас приму. Позови ко мне Гвоздева. В одном из боев полковник вынес из боя смертельно раненого Васю Голубева, моло­дого фельдшера; позже по случайному стечению обстоятельств Вася спас полков­ника от, казалось, неминуемой гибели. Про­литая кровь их сроднила. Голубев остался у полковника. Он был у него и ад ютан­том, и лекарем, и сыном. Он звал его, как зовут сына - по имени. Вася, хорошо знавший по интона­циям голоса полковника, где начи­налась и где кончалась его медицинская власть над ним, послушно закрыл сумку и выбежал за красноармейцем, чтобы по­звать Гвоздева. Когда заместитель командира дивизии по хозяйственной части майор Гвоздев во­Пренко, азтось,ела забытьи, плотно закрыв глаза. Но нак толь открыл глаза и внимательным, долгим взглядом уперся в его сапоги. Гвоздев отрапортовав, тоже посмотрел на свои са­брезгливо спросил полковник, в упор смотрев на Маркушева. Калинниково - это была единственная деревня на всем пути наступления, которую месяц назад, уже было заняв, снова отдали немцам по­сле неожиданной атаки их танков. Деревню взяли обратно с большими потерями толь­ко на следующий день, а ее название стало в дивизии словом нарицательным, наломинанием о большой неудаче. Марку­шев тогда тоже сплоховал в числе других и отступил из деревни, и теперь слова полковника о Калинникове были для него особенно обидны. Нет, товарищ полковник, сказал Маркушев, побагровев, -- не как в палин­никове. Мы не уйдем. Мы хоть и на эту улицу их допустим, а всё равно пожжем, пожжем всех. Но только вы, пожалуйста, садитесь в машину, хоть на хуторок от ез­жайте. Они, часом, сюда ворваться могут. -А вы их не пускайте, - сказал Проценко, - вот мне и ехать никуда не нужно будет. Болен я, никуда я не поеду. А теперь, как хотите: хотите - пускайте, хотите - нет. - И Проценко повернулся на бок, лицом к стене, выразив одним этим движением сразу и то, что никуда он отсю­да не пойдет, и то, что разговор его с мар­кушевым окончен. вытаскивать. А я же не могу: мне Ва­ся не разрешает с кровати вставать!… Донесение от Шеповалова задерживалось. Оно пришло только к девяти часам вечера, потому что, как сказали полковнику, пер­вый из госланных связных был убит по до­роге миной. Шеповалов доносил, что про­двинуться пока почти не удалось из-за свирепого огня, но что он надеется решить дело ночью. Да. -Ну, по такой дороге за 4 часа со­средоточатся у шоссе, а часть сил мы растя­нем вдоль высот. Вы останетесь здесь. Артиллерию я вам оставлю всю, крозе противотанковой, и деритесь так, чтобы немцы ничего не заметили. Бейте их глаз­ак только Маркушев вышел, Проценко Маркушев знал по опыту, что если пол­ковник замолчал, то пробовать продолжать разговор с ним бесполезно. Он потоптался еще несколько секунд в комнате и вышел размашистым шагом человека, принявшего решение твердое и бесповоротное. Проценко вызвал к себе начальника опе… ративного отдела и отдал ему несколько дополнительных приказаний с тем, чтобы тот поехал с ними к Шеповалову и к утру вернулся обратно с донесением. Сводились эти приказания к обычным требованиям не бить в лоб и не тратить раньше времени резервы, но то, что Проценко все-таки сейчас посылал к своему заместителю спе­циального человека с этими приказаниями, должно было дать Шеповалову понять, что сейчас это особенно важно и что командир дивизии предчувствует серьезное сопротив­ление немцев. Когда начальник оперативного отдела уе­хал, Проценко подумал, что в сущности весь опыт, который он приобрел за время войны, в главном сводился к нескольким очень простым истипам, вроде тех, о кото­рых он сейчас напоминал своему замести­телю, но все эти истины, очень про­стые, когда о них шла речь вообще, становились предметом военногоискусства в каждом определенном случае, когда их приходилось применять то в одних, то в других обстоятельствах. Не бить в лоб на каждой новой растерянность и ошеломление у него уже прошли, и не было ничего хитрого в том, что, одинаковым образом потеряв три го рода, на четвертый раз он предугадал дей­ствия Проценко. Проценко с полной ясностью почувство­вал, ночти ощутил, что на этот раз немен перехитрил его и оставил на главной дороге тоже заслон, а за этими холмами по которым он бил, у противника не два батальона, а может быть два полка. Проценко сел рядом с Шеповаловым на разостланную прямо на снегу плащ-палат­ку, и оми вместе развернули на коленях вадувшуюся от ветра карту. Сколько времени? - спросил Про­понко. Семнадцать, - сказал Шеповалов. - Через час начнет темнеть, -сказал Проценко. Прикажите полку: сейчас же, с началом темноты передвинуться с левого фланга на правый, на шоссе. когда совсем стемнеет, оттяните и другой полк. Мы его тоже двинем на шоссе. Проценко посмотрел на карту и отмстил по ней путь следования полков, сначала в тыл, потом вдоль фронта с выходом на шоссе. - Сколько тут? -- спросил он у Шеnо­валова. Примерно 12 километров? поги, недоумевая, что могло вызвать вни­ным образом огнем, не жалейте снарядов. Он помолчал, пока Шеповалов давал приказания ад ютанту, а потом сказал: -С полками на шоссе поеду я сам. И прибавил уже неофициально, поясняя только что отданное приказание: --Пони­маешь, Анатолий Дмитриевич. Чувствую я, то перехитрили они меля сегодоя пустн, то город будет наш. Приезжай ко мне утром я где-нибудь около городсного собора буду. опять повернулся и лег на спину. Так ле­жать емубыло легче. Он поворачивался на бок единственно с той целью, чтобы пока­зать калатану, что ничего особенного не произошло и что, если танки подошли к де­ревне, это еще не причина для того, чтобы сму выезжать из нее, а капитану прибегать в расхрястанном полушубке с карманами, доверху набитыми гранатами. Если бы Про­полтора назад, он бы сказал себе, что год насед, а тем более полтора, он не смог бы вот так повернуться на кровати и ос­значило в каждом случае, местности знать безошибочно, где именно этот «лоб», а не вводить преждевременно резервы значило каждый раз точно уга­дать ту минуту, которая отделяла «прежде­временно» от «своевременно». Так было и со всеми остальными простыми истинами, и это оказывалось самым трудным. полуночи полковнику стало чуть-чуть и он, наконец, заокун. Кгда он про­хорошо слышны не только разрывы мин, но и пулеметные очереди: на высотах шел ночной бой. ПРАЗДНИК В КРАСНОЗНАМЕННОЙ мание полковника. Салоги были в порядке. на них а не на КАВАЛЕРИЙСКОЙ ШКОЛЕ Вчера в Краснознаменной Высшей Офи­стойчивостью и энергией будет трудиться Продолжая глядеть Гвоздева, Проценко сказал, не повышая го­лоса и обращаясь к Гвоздеву на «вы» причем и то и другое, насколько Гвоз­церской Кавалерийской школе Красной Ар­мии имени С. М. Буденного состоялось тор­над воспитанием командных кадров Крас­ной конницы. дев знал, не предвещало ничего хорошего, с салота жественное собрание, посвященное 25-лет­В 19 часов в зал вносят знамя. Его не­еет гвардии капитан Погорелов, награж­денный тремя орденами и медалью «За отвагу». Полковник Моисеев, награжденный ор­тием школы, говорит о том, что весь ее личный состав гордится тем огромным вниманием, которое оказано школе совет­ским правительством и лично товарищем Прибыли ваши грузовини ми? - спросил Проценко. Иикак нет, скавал Гвоздев. Засели в грязи у Курмоярской, -- после­завтра будут. - А в чем ходят бойцы, вам извест­но? - спросил Проценко.

 

  





С докладом о работе школы выступил полковник Новоселов, награжденный орде­Сталиным: Почетноя инссия выала на доло Так точно. В валенках ГростевПослезаятта доставим салоги Начальник оперативного отдела вернул­десять утр. Проценно полуаетал на отаться лежать при этом известии: он бы ибо и правда усяв Всю первую половину ночи он провел в районе шоссе, отдавая приказания и об яеняя командирам задачу. Город надо бы­отбпвать танковую тант боло отдал молчавыслушал доклад. изменилось: один был по приказу фланговый прото двинуться. Что делается сейчас? - отрывисто спросил Проценко. взять сегодня ночью. Для первого уда­ра он стинул всех бывших в его распоря­жении автоматчиков и приказал подтещить как можно ближе к немцам все миноме­ты - ротные, батальонные и полковые. иесли Шеловалов там, на левом фланге, не даст немпам заметить никаких перемен. они подумают, что здесь, на шосе, вступили в бой новые части, и если даже у них окажутся силы для контрудара, они всё равно не выдержат и оставят город, боясь окружения. - Сейчас подтянули артиллерию и Бой начался в три часа ночи, и к В зал входит делегация пионеров. Дети отечественной войны нам поручено гото­＿ Всли заатра не доставите, сказал Проценко, - то послезавтра и вы, и вся командиров рапортуют о своих успехах в учебе. вить кадры офицеров для действующих частей Красной конницы. Каждый из нас ваша хозяйственная часть оденете вален­ки. Можете итти. но во всяком случае эта танковая атака была бы для него тогда чем-то пусть уже С исключительным воодушевлением слу­должен приложить все усилия к тому, что­привычным, но всё еще жутким, и он не сумел бы спокойно на одном месте ждать Гвоздев вышел. Проценко снова закрыл ее результатов. Теперь он мог. Больше то­шают присутствующие текст приветствен­ной телеграммы Народного Комиссара Обо­роны Маршала Советского Союза товарища бы офицеры, отправляющиеся на фронт, были обогащены всеми необходимыми для боя знаниями. глаза, безучастно проглотил какие-то таб­летки, которые поднес ему фельдшер Вася, Сталина. На собрании выступил генерал-майор го, теперь он был убежден, что на улице под его окнами боя не будет, что танки остановят и продолкал лежать неподвижно, тик что только по его прерывистому дыханию мож­Выступивший затем орденоносец стар­ший лейтенант Ханжиев от имени присут­ствующих заверяет, что личный состав Краснознаменной Высшей Офицерской Ка­Смирнов, который поздравил личный сос­тав с высокой наградой Правительства. В заключение состоялся концерт ан­и начнут жечь еще на окраине и что сделает это тот же самый капитан Маркушев, прибежавший к нему тажим взволнованным не потому, что он увидел но было угадать, что он не опит. Стиснув зубы, он с раздражением думал о том, что люди, прошедшие за эти два месяи самбля песни и пляски Московского воен­шестьсот верст, сейчас идут в

на­ного округа. валерийской школы еще с большей мокрых ва­ленках и им негде ни обогреться, ни об­сохнуть. Это была одна из тех издержен Теперь в избу доносились звуки совсем танки, а потому, что его волновала беа­опасность больного командира дивизии. должны начать общую атажу. Можете итти, - сказал Проценко сти утра в бледной дымке зимнего рассве­та первые отряды автоматчиков прорва­близкого боя. Проценко опять повернулся еоком к стене и, по временам открывая наступления, в которых, когда начинаешь и велел Васе подать ему карту с нанесен­ной нутро обстановкой. Обстановка лись на окраины города. В семь часов утра Проценко под ехал к ПИСЬМО С ПЕРЕДОВОЙ разбираться, на первый взгляд кажется которые в то

На кромке боя, на краю огня, в сыром чаду земляночного быта, поглядывали люди на меня доверчиво, охотно и открыто. Мне уступалось место за столом, мне отдавалась лучшая посуда, мне говорили братским языком: - садись поближе, милый гость оттуда. И вглядываясь в ясные черты, теплом неубывающим согрета, я всё искала, всё ждала ответа: откуда столько щедрой доброты, откуда столько ласки и привета? Но в ласковом гостеприимстве том не укрывалось никакого чуда. Там, за спиной, остались мир и дом. что только за достойных он стоит перед врагами на переднем крае. И средь вот этих золотых людей, от их рукопожатий и улыбок, мне стало стыдно многих мелких дней, моих уступок и моих ошибок. В металле, что спокойною рукой сжимает воин, строг и озабочен, моих детей веселость и покой, порядок на столе моем рабочем. Живые люди заслонили нас, стеною встали на переднем крае, про собственное счастье забывая. Об этом нужно помнить каждый час. Не может быть ни лжи, ни суеты. Открыты цели, выверены сроки. никто не время нетерпимы. Наступали так что не поспевали обозы, не поспевали кухни, - по два, по три дня почти ничего не ели, давно уже отвыкли греться водкой и те перь еще эта оттепель… Он очень хорошо представлял себе, как буксуют у горы возле Курмоярской машины и как нет человеческих сил их вытащить, и в то же время он знал, что Гвоздев обязан приду. мать для этого что-то сверхчеловеческое, , потому что иначе нельзя, и еще потому что наступление вообще требовало сверх­человеческого напряжения сил, и если на это были способны бойцы, то на это должен был быть способен и Гвоздев. глаза, прислушивался, стараясь на слух определить, что происходит. Стрельба то затихала, то разгоралась с новой силой. По звукам было слышно, что стреляли и ору­дил и противотанковые ружья сразу и на северной и на южной окраинах деревни. Проценко еще год назад, в конце прош­лой зимы, сумел победить в себе тот излишний азарт наступления, который сна­чала заставлял его бросать вперед сразу все, что у него было за душой. Еще тогда, на фронте, немцы дали емгу несколько хороших уроков, пощупав его оголен­ные тылы и однажды чуть не уничто­жив его самого вместе со всем его штабом. Он был хорошим учеником и теперь всегда оставалась почти той же самой, что и вчера днем, когда он уезжал с передовых. Вчера вечером и ночью Проценко волно­вался оттого, что не мот сам наблюдать за боем и вообще от обычного нетерпения видеть свой план выполненным. Сейчас впервые в этом плане ему показалось не всё таким ясным, как представлялось вчера. Судя по всему, и Шеповалов и командиры полков действовали согласно его указаниям, а между тем наступление за­держивалось, Наблюдательный пункт Шеповалова по­мещался в лощинке за гребешком малень­кого снежного холма. Отсюда была хорошо видна вся лежащая впереди длинная лощи­городскому собору и остановил машину около широкой, избитой осколками онаря­дов паперти. Конный связист прискакал западной окраины и сообщил, что от нем­цев очищаются последние дома. По улицам мимо него проходили роты, двигавшиеся во втором эшелоне. Многне были небриты. тарые солдаты обычно сразу узнавались по густым усам и по тому, как привычно и ловко несли они солдатскую вы­кладку на своих сутуловатых спинах. мно­го было и молодых парней. Но и те и дру­гие шли через город уверенно, привычно, по-солдатски. Было в них во всех что-то удалое, бывалое,рождающееся только среди тяжелого опытавойны. Проценко Меня любили, - я пришла оттуда. Мой милый друг, когда получишь ты бовал осудить себя за то, что вот испытывал чувство удовлетворения от то­на и тянувшиеся перед нею холмы, заня­вспомнил свою кадровую дивизию, где он Когда живешь к лицу е войной и под огнем хлопочешь у орудий, ты веришь, что остались за спиной достойные твоей защиты люди. И эту веру человек хранат, как собственную жизнь оберегая, моей рукой написанные строки, подумай: наша горькая любовь должна быть человечней и суровей. Ведь за нее течет родная кровь. Так будем же достойны этой ой крови. Маргарита АЛИГЕР. все-таки он слег сейчас, вместо того, чтобы ехать в полки. Но нет он и саагом деле не мог ехатъ: полчаса назад когда он разговаривал со своим замести­телем -- подполковником Шеповаловым то только, схватив­го, что в решительные минуты боя во вре­вмя всяких неожиданностей и контратак всегда имел под рукой что-то, что в по­следнюю минуту можно было бросить на весы военного счастья. Правда, у него в этом году прибавилось тые немцами. Проценко застал Шеловалова в момент, когда тот готовился отдать приказание о вводе на левом фланге в бой нового полка. Шеповалов отрапортовал ему и стоял, ожидая приказания. Был он с утра не­служил начальником штаба перед самой войной. Да, она имела тогда более молод­цеватый вид, лучшую выправку, и бойцы в ней были все погодки, ровесники, один к одному. Но они не имели вот этой бы­валости, этой привычки, этого спокойст­в дивизии и пушек и противотанковых ру­жей, но дело было не в этом. Раньше, сколько бы их ни было, он всё равно не выдерживал характера и бросал их в бой всегда немного раньше, чем это было абсо­лютно необходимо. Теперь он каким­то шестым чувством умел отличать необходимость действительную от необ­ходимости кажущейся. И именно поэтому он сейчас спокойно сознавал, что вокрут деревни сосредоточено всё нужное для того, чтобы отбить танковую атаку, и что Марку­шев должен ее отбить, и что он правильно сделал четверть часа назад, повернувшись лицом к стене, вместо того, чтобы соб­ственными приказаниями вмешиваться в детали боя, в работу своего подчиненного, которую тот должен был сделать сам, без его помощи. Через час начало темнеть. Звуки близко­го боя залихли, остались только далекие, глухие разрывы мин там, на возвышен­ностях, где дрались полки. Капитан Марку­шев вошел в иэбу уже не так торопливо, как в первый раз. До крыльца он бежал, но в сенях, прежде чем войти, отдышался, использовав это время на то, чтобы снять с гимнастерки ремень с портупеей и пере­одеть его поверх полушубка. Он застал Проценко лежащим всё в той же позе, в какой он его оставил. - Доложите, - сказал Проценко, не поворачивая головы. Атака отбита, отрапортовал Мар­кушев. - Четыре танка подбили, осталь­ные отошли. Раздавлено одно орудие. Отбили, - сказал Проценко и толь­ко тут повернул голову к Маркушеву. Маркушев стоял навытяжку, затянутый поверх полушубка ремнем и в шалке, не­обычно аккуратно сидевшей на его голове. - -- это Вот ска­доклад, теперь ту гвардейский - И вид чуть не упал и удержался шись за стекло «Виллиса». Он должен про­лежать сутки, иначе просто-напросто подо­хнет. Вдобавок, вдруг подумал он, плохая была бы у него дивизия и плохой был бы он командир, если бы на втором году войны он не мог оставить свое хозяйство на одни сутки. Год назад он, пожалуй, не мог бы оставить хозяйство на сутки а сейчас может. Он отдал все приказания, и подполковник Шеповалов, в конце концов, толковый военный, и командиры полков тоже хорошие командиры, и он во всех подробностях предусмотрел, как они долж­ны будут действовать в течение этих суток, чтобы завтра взять город. Фельдшер Вася, осторожно поддерживая его голову, сделал ему на горло компресс и приподнял его повыше на подушках. Еще выше, - попросил Проценко. Вася поднял его еще выше. - Разверни карту, -сказал Проценко. Вася развернул карту и держал ее на весу перед его глазами. Синие и красные стрелы и полукружия прыгали на карте, и Проценко, которому казалось, что карта дрожит в руках у Васи, сказал: - Держи как следует. Но стрелки и полукружия продолжали прыгать. Проценко понял, что это у него от жара и болезни рябит в глазах. Он не­сколько раз открывал и закрывал глаза, двигал на подушке головой и, наконец, нашел такое положение, при котором карта больше не прытала. Всё было пра­вильно. Он тянул свою. дивизию левее города на проселочные дороги и, как обычно, обходя немцев, хотел сбить их с высот и выскочить к утру сразу не на восточную, а на западную окраину города. Сейчае, судя пю времени, полки уже дол­жны были начать атаку высот, и частые минные разрывы, казалось, подтверждали это. Полковник ждал донесения. Но вместо зал в в Был вбежал командир он комнату связного, батальона  известно каким образом брит, за что Про­вия перед лицом опасности, которые роди­ценко в душе похвалил его, но, видимо, лись на войне у бойцов, проходивших очень устал и был очень рад приезду полковника, который теперь своими гла­зами мог убедиться, что всё выходит не так, как думалось, не потому, что он, Ше­повалов, делает что-то не так, а потому, , что они не предугадали действий против­ника, и немцы, защищая этот город, лись не так и не там, где обычно. сейчас перед ним. Очевидно, таков был за­кон войны. Многим пришлось погибнуть, прежде чем те, которые остались в жи­вых и дрались сейчас, стали такими бывалыми, кадровыми солдатами и дирами, не по названию, а по существу. дра-Мысли Проценко прервал к ге, вернее уже не о ходе боя, а о хо­де преследования. Потом, поймав взгляд Проценко, он тоже несколько секунд рас­сматривал проходивших бойцов. Взяли всё-таки город, - сказал он ＿ Гоним немцев. Подумайте, товарищ полковник, как бы сейчас погнали, если бы у нас была та кадровая дивизия, с которой войну начинали. Такая, с какой войну начинали? переспросил Проценко. Нет, Анатоли Дмитриевич неправы вы. С такой дивизи ей, с какой войну начинали, медленнее бы Прикажете вводить в бой полк? … спросил Шеловалов. с Нет, - ответил Проценко и не­сколько минут молча рассматривал в бинокль поле боя. за ска­тами какие Немцы холмов, у них обратными Но располатались и было

трудно силы.

определить,

здесь



всё - и потери, и упорство сопротивления, и ча­стые, ложившиеся рядами впереди минные разрывы говорило за то, что у немцев тут большие силы. Между тем, этого не должно было быть.

Перед фронтом Проценко в последнее время отступала сильно потрепанная в боях немецкая пехотная дивизия и если, как обычно, главные силы ее при­крывали шоссе, ведущее в город, то здесь, на этих холмах, прорвавшись через кото­сейчас гнали немцев. Хорошая была диви­зия, но та, что сейчас у нас с вами лучше. И мы с вами лучше, и командиры наши лучше. Он помолчал и добавил: рые он хотел обойти город, не могло быть больше двух потрепанных - Вы так говорите, Анатолий Дмитрне­вич, потому, что в начале войны пз батальонов. А между тем… Вдруг Проценко с той силой прозрения, которая возникала у него в трудные минуты, перевернул всё происхо­дившее наоборот и месте за­паса пришли и сами себя не цените: всё вам кажется, что вы еще немного штат­ский человек. А вы сейчас самый что на есть кадровый, … более кадровый, четвертую неделю отступавшего перед ним и за три недели отдавшего ему три города. Три города взял Проценко одним и тем же маневром, оставляя против немцев за­слон на главной дороге и главными силами обходя город то слева, то справа по труд­но проходимым местам, где немцы, не ожидая ударов, в свою очередь оставляли только слабые заслоны. Три раза против­ник попадал на эту удочку, три раза Про­ценко входил в города с западных окраин, три раза немецкая 15 лет в армии прослужил. Ну, же, - сказал он затем уже друтим, офи­циальным тоном, - подыскивайте поме­щение для штаба. Распоряжайтесь пресл дованием. Мне сейчас Вася квартиру ван­дет, я лягу до вечера… Он посмотрел вверх на разорванное лое облачко, на начинавшее голубеть бо, потом перевел взгляд на землю, на которую пятнами ложились солнечные зайцы, и добавил: Я к вечеру поднимусь, наверно дивизия стреми­тельно отскакивала назад, оставляя плен­ных и раненых и с трудом выскальзывая лучше станет, Уж больно погода сегод хорошая. из окружения. И вот этот четвертый го-] ДЕИСтВУЮЩАЯ АРМИЯ.

Проценко.

имеете особую видимо,

гвардейский.И с аккуратность,

вдруг, которой

заметив

Маркушев,

Маркушев.

специально в сенях надел шапку, улыбнул­ся и добавил: - Только что же это ты, капитан, шапку так надел. Шалка у гвар­дейца немного набекрень должна быть, что­бы вид был лихой. Маркушев, тоже улыбнувшись, привычно сдвинул набок шапку и сказал:

капитан

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. Пикирующие бомбардировщики под прикрытием истребителей идут на выполнение боевого задания. Снимок нашего спец. фотокорр. О. Кнорринга. сбитой набок шапке, в расстегнутом полу­шубке, из карманов которого торчали гра­наты. -Товарищ полковник, - сказал Мар­кушев, еще задыхаясь от бега. - Товариш польовник, там машина готова: от езжайте