6 мая 1943 г., четверг. № 105 (5476).



краснаЯ звезд а СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. Зенитный расчет младшего сержанта Степанкина, в недавних боях сбивший 4 немецких самолета, на огневой позиции. Снимок капитана П. Бериштейна. 1 а м а н ь Когда в кавказском кавполку я вижу казака На белоногом скакуне гнедого косяка, В черкеске с красною душой и в каске набекрень, Который хату до сих пор еще зовет «курень», - Меня не надо просвещать. Его окликну я: - Здорово, конный человек, таманская земля! От Крымской от станицы до Чушки до косы Я обошел твои, Тамань, усатые овсы, Я знаю плавней боевых кровавое гнильцо, Я хату каждую твою могу узнать в лицо. Бывало с фронта привезешь от казака письмо - Тебя усадят на тахту под саблею с тесьмой, И небольшой крестьянский зал в обоях из газет Портретами фельдфебелей начнет на вас глазеть. Три самовара закипят, три лампы зажужжат, Три девушки наперебой вам голову вскружат, Покуда мать не закричит и, взяв турецкий таз, Как золотистого коня, не выкупает вас. Тамань моя, Тамань моя, форпост моей страны! Я полюбил в тебе уклад батальной старины, Я полюбил твой ветерок военно-полевой, Твои железные ручьи и гордый говор твой. Кавалерийская земля! Тебя не смять никак! Что есть на свете ближе слов: «свобода» и «казак»? Чужое знамя над тобой, чужая речь в дому, Но знает враг, что никогда не сдашься ты ему. Ветхозаветные дідки с зеленой бородой, Идя заложниками в тыл степенной чередой, Наказывают передать джигитам молодым, Чтоб мол без дум о стариках громили немцев в дым. Дивчата статные твои в пальто из полотна Встречают ночью партизан за клуней у плетня, Где и луна, и соловьи, и дикий виноград… Но говорят не о любви - о мести говорят. Тамань моя! Тамань моя! Весенней кутерьмой Не рвется гусь с такой тоской издалека домой, С какою тянутся к тебе через огонь и сны Твои станичные полки, кубанские сыны. Тамань, Тамань! От их лица тебе я говорю: Не быть владыкою твоим фашистскому зверью! Мы отстоим тебя, Тамань, за то, что ты века Стояла грудью боевой у русского древка; За то, что где бы ни дралось, развеяв чубовьё, Всегда мечтает о тебе казачество твое; За этот дом, за этот сад, за море во дворе, За этот парус вдалеке, за чаек в ноябре, За смех казачек молодых, за эти песни их, За то, что Лермонтов бродил на берегах твоих. СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ фРонт Илья СЕЛЬВИНСКИЙ. 

3

НАЛЕТЫ НАШЕЙ АВИАЦИИ НА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЕ УЗЛЫ БРЕСТ, ГОМЕЛЬ, БРАнСк И НА ПОРТЫ ЯЛТА И КОНСТАНЦА В ночь на 5 мая наша авиация дальне­кло много пожаров и наблюдались сильные го действия произвела массированные на­взрывы складов боеприпасов и железнодо­леты на железнодорожные узлы Брест, Го­мель, Брянск и военные склады в этих го­рожных составов. Наша морская авиация бомбардировала порты Ялта и Констанца и находившиеся

ОБРАЩЕНИЕ коллектива рабочих, инженеров, техников и служащих Южно-Уральского никелевого комбината ко всем работникам предприятий цветной металлургии Дорогие товарищи! В первомайском приказе 1943 года товариц Сталин поставил перед нашей доблестной Красной Армией, перед всеми трудящимися нашей страны новые боевые задачи быть готовыми к решающим бит­вам с ненавистным врагом. «…война против немецко-фашистских захватчиков требует, чтобы Красная Армия получала еще больше орудий, танков, самолетов, пулеметов, автома-5) тов, минометов, боеприпасов, снаряже­ния, продовольствия. Значит необходи­мо, чтобы рабочие, колхозники, вся со­ветская интеллигенция работали для фронта с удвоенной энергией». Для нас, работников цветной металлур­гии, выполнить приказ Верховного Глаз­нокомандующего - Маршала Советского Союза товарища Сталина означает дать стране, фронту столько цветных металлов, сколько необходимо для полного разгрома и уничтожения немецко-фашистских окку­пантов. Коллектив Южно-Уральского никеле­вого комбината, неоднократно занимавший передовое место среди предприятий Нар­комцветмета в период Всесоюзного социа­истического соревнования, в феврале по­ил почетнейшую награду - переходя­Красное Знамя Государственного Ко­митета Обороны, сохранив это знамя и в марте. В апреле - итоговом месяце предмай­ского соцсоревнования - коллектив Комби­ната упорным трудом также добился высо­ких показателей работы и дал в Особый фонд Главного Командования трехсуточную продукцию сверх плана вместо двухсу­точной в марте, сэкономив значительное количество топлива, электроэнергии и хим­продуктов. За истеклие четыре месяца 1943 года мы увеличили вышуск металла по сравне­нию с соответствующими месяцами 1942 года в 2,2 раза. Наша воля и решимость направлены на то, чтобы еще больше увеличить выпуск цветных и редких металлов. Для этого мы должны более полно использовать все на­ши производственные резервы. Мы берем на себя следующее социалис­тическое обязательство: 2) увеличить количество добываемой руды и флюсов по сравнению с первым кварталом не менее чем на 60 процен­тов; 3) сэкономить во II квартале 1943 года не менее 3.000 тонн кокса, 350 тонн мазута, 1 миллион киловатт-часов әлектро­энергии; 4) увеличить извлечение металла не менее чем на 2 процента; снизить себестоимость продукции по сравнению с 1-м кварталом на 5 процен­тов 6) успешно закончить увеличенный по сравнению с 1942 годом план весенне­посевной кампании в своем подсобном хо­зяистве, провести все необходимые агро­технические мероприятия с тем, чтобы полностью обеспечить потребности коллек­тива Комбината в овощах и картофеле. Мы призываем всех рабочих, инженеров. техников и служащих предприятий цветной металлургии еще шире развернуть социа­листическое соревнование за дальнейший непрерывный рост добычи руды и выпуска цветных и редких металлов, взять на се­бя конкретные социалистические обяза­тельства, обеспечивающие досрочное вы­полнение плана II квартала. Организуем соревнование на звание луч­шего бурильщика, забойщика, крепильщи­ка и машиниста экскаваторов; лучшего классификаторщика и флотаторщика обога­тительной фабрики; лучшего горнового, плавильщика, электролизника и ванщика; лучшего мастера ватер-жакетных, отража­тельных печей и конверторов; лучшего ли­тейщика и вальцовщика. Дорогие товарищи, работнини цветной металлургии. Приложим все свои силы, свою энер­гию к тому, чтобы дать стране, фронту больше никеля, меди, аломиния, свинца, олова, вольфрама, молибдена и других цветных и редких металлов. Напряжением всех наших сил поможем Прасной Армии разгромить врага. Под знаменем Ленина, под водительством Сталина, вперед на разгром немецко-фаши­стских захватчиков и изгнание их из пре­делов нашей Родины! Да здравствует наш любимый вождь -



родах. В результате бомбардировки возни­там суда противника.

НЕРАДИВЫЕ ИНТЕНДАНТЫ (От специального корреспондента «Красной звезды») долю ответственности на других, тов. Кар­цев решил принять кое-какие меры. Че­рез два дня после получения пись­менного приказа он сочинил бумажку за № 0339/32, которая предписывала работни­кам тыла дивизии: «Использовать все воз­можности по выработке кожевенных мате­риалов своими силами из сырья, изыскан­ного на месте». Действительно, на месте можно загото­влять кожевенное сырье. Раньше, до вес­ны, этого сырья было много. Но всё сырье было сдано на армейские склады. Именно там надо было еще до весенней распутицы подумать о починочном мате­риале, наладить выделку кож, чего и до сих пор не делается. В частях есть кожа, заготовленная в последние дни. Однако частям слишком трудно организовать пере­работку ее на месте из-за отсутствия не­которых химикалий и извести. Интендант­ство соединения должно было и тут прит­ти на помощь, но ничего не сделало. В некоторых частях умудрились исполь­зовать для починки обуви кожу от седел, приводя тем самым седла в негодность. Они рассчитывают: когда кожа придет, то­гда и седла починим, а пока надо выхо­дить из положения с обувью. Подобные явления наблюдаются нередко. Не лучше обстоит дело и с обувной мазью. Общеизвестно, что обувь требует смазки, особенно в весеннее время. Между тем за весь период распутицы части еще ни разу не получали мазь для обуви. Примеров плохой работы интендантства N соединения больше чем достаточно. Возьмем хотя бы такой факт. В частях наблюдаются перебои с мылом, а большое количество мыла лежит на армейских складах. Транспортировка мыла не органи­зована. Всё это говорит об отсутствии серьезного подхода к порученному делу. Кстати сказать, немалая доля вины ло­жится и на политотдел тыла. Он должен внимательнее следить за удовлетворением бытовых нужд бойца и командира и в первую очередь навести порядок на армей­ских складах. Қапитан С. СЕМЕНОВ. Повседневное внимание к быту фронто­виков - первейшая обязанность работни­ков интендантской службы. Главное, что требуется от них, - организовать дело так, чтобы бытовые нужды бойцов и командиров во-время удовлетворялись всем положенным и работа интендантской служ­бы была целиком подчинена выполнению боевых задач данной частью. Но, как видно, в управлении тыла N соединения (интендант - подполковник интендантской службы Карцев) забывают об этих элементарных истинах. Здесь ин­тенданты чрезмерно увлекаются писанием всяческих директив и распоряжений и за канцелярскими хлопотами не видят жи­вого дела. Они сочиняют бумажки, напра­вляют их в подведомственные управления и считают, что всё сделано. Переход частей с зимнего обмундирова­ния на летнее требует большой поворот­ливости и организованности от интендан­тов, здесь же этого незаметно. N гвардей­ская дивизия в начале зимы сдала на ар­мейские склады кожаную обувь в хоро­шем состоянии, но там к ремонту этой обуви отнеслись халатно, обезличили ее и теперь выдали дивизии вместо хорошей сбуви большой процент недоброкачествен­ной: плохо отремонтированной или малых размеров. Работа в армейских сапожных мастерских поставлена неудовлетворительно. Во время ремонта размеры обуви помечались кое­как, мелом. В результате и перепутали всю обувь. В дивизии, о которой шла речь выше, сейчас создалось такое поло­жение: обуви по количеству вполне доста­гочно, а ботинок имеется даже солидный запас, но зато нехватает нужных разме­ров, и большая партия обуви нуждается в повторном ремонте. Каждый день люди шлют письменные запросы в интендантство соединения, по­сылают туда нарочных, требуя починочно­го материала. Интендант тов. Қарцев рав­нодушен к этим просьбам и требованиям, хотя он имеет приказ командования обес­печить части и учреждения починочным





 







-



1) вычолнить план II квартала к 24-му ноны 1943 года; Верховный Главнокомандующий - Мар­шал Советского Союза товарищ Сталин! по поручению первомайского митинга коллектива ЮЖНО-УРАЛЬСКОГО НИКЕЛЕВОГО КОМБИНАТА Директор комбината МАЛИНИН. Парторг ЦК ВҚП(б) ПАСКЕВИЧ. Предзавкома КАМЕНЕВ. Секретарь Комитета ВЛКСМ ГОРЕЛИК. Начальник Горно-Рудного управле­ния комбината СПИВАКОВ. Начальники цехов и стахановцы: ДРОЗДОВ, АблиХиН, ТУРЧАК, ТОМАСоВ, РУСАКОВ.

материалом. Чтобы отвязаться от назойли­бых запросов и переложить известную ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ. В ПОЛИТОРГАНАХ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ТРЕХДНЕВНЫЙ СБОР ПОЛКОВЫХ АГИТАТОРОВ состоялся на-днях в полит­отделе N армии. На сборе был заслушан ряд докладов на общеполитические, воен­ные и военно-исторические темы, а также несколько лекций о методике работы аги­таторов. Из последних наиболее интерес­ной была лекция тов. Цимбала об исполь­зовании в агитации художественной лите­ратуры, в частности произведений об Оте­чественной войне, изданных под общей рубрикой «Из фронтовой жизни».  конкретные мероприятия по улучшению ка­чества воспитательной работы в комсомоле. * * ЛЕКТОРИИ ДЛЯ КОМАНДИРОВ соз­дан при политотделе N авиационного сое­динения. На-днях командиры-летчики про­слушали здесь интересную лекцию лейте­нанта Солонина - «Великий русский пол­ководец Александр Суворов». В плане лектория на ближайшее время предусмот­рен ряд тем, вытекающих из приказа товарища Сталина, лекции по истории авиации, а также доклады о международ­ном положении. ШКОЛЫ ПАРТИИНОГО ПРОСВЕЩЕ­НИЯ для молодых коммунистов органи­зует в первичных партийных организациях политотдел N дивизии. Первая такая шко­ла начала работать в полку, где секрета­рем партийного бюро тов. Шабаков. В программе ее - популярные лекции об организационных принципах большевист­ской партии, о кандидатском стаже, о пра­вах и обязанностях члена партии, а также общеполитические темы.

ВРУЧЕНИЕ НАГРАД КОННОГВАРДЕЙЦАМ



НА ЗАСЕДАНИИ ВОЕННОГО СОВЕТА Н-ской армии был заслушан недавно до­клад помощника начальника политотдела армии тов. Андреева о состоянии комсо­мольской работы в частях. На этот до­клад были приглашены командиры диви­зий и их заместители по политической ча­сти. Обсуждение доклада помогло вскрыть ряд серьезных недочетов в руководстве комсомольскими организациями со стороны командиров частей, их заместителей и пар­тийных организаций, a также наметитьна

1- X - - () ся ых Я-

Михаил ШОЛОХОВ Они сражались за родину На синем, ослепительно синем небе­полыхающее огнем июльское солнце да редкие, раскиданные ветром, неправдопо­добной белизны облака. На дороге - ши­рокие следы танковых гусениц, четко от­смотрел себе под ноги, но перед глазами его опять, как в навязчивом сне, встава­ли разрозненные и удивительно ярко за­печатлевшнеся в памяти картины недавне­го боя, положившего начало этому большо­печатанные в серой пыли и перечеркнутые следами автомашин. А по сторонам-слов­но вымершая от зноя степь: устало полег­шие травы, тускло, безжизненно блистаю­щие солончаки, голубое и трепетное маре­во над дальними курганами, и такое без­молвие вокруг, что издалека слышен по­свист суслика и долго дрожит в горячем воздухе сухой шорох красных крылышек перелетающего кузнечика. Николай шел в первых рядах. На греб­не высоты он оглянулся и одним взглядом охватил всех уцелевших после боя за ху… тор Сухой Ильмень. Сто семнадцать бой­цов и командиров - остатки жестоко потрепанного в последних боях пол­ка -- шли сомкнутой колонной, устало пе­реставляя ноги, глотая клубившуюся над дорогой горькую, степную пыль. Так же, слегка прихрамывая, шагал по обочине дороги контуженый командир второго ба­тальона капитан Сумсков, принявший на себя после смерти майора командование полком, так же покачивалось на широком плече сержанта Любченко древко заверну­того в полинявший чехол полкового зна­мени, только перед отступлением добытого и привезенного в полк откуда-то из недр второго эшелона, и всё так же, не отста­вая, шли в рядах легко раненые бойцы в грязных от пыли повязках. му отступлению. Опять он видел и стре­мительно ползущую по склону горы грохочущую лавину немецких танков, и окутанных пылью перебегающих автомат-На чиков, и черные всплески разрывов, и рассеянных по полю, по нескошенной пше­нице, в беспорядке отходящих бойцов со­седнего батальона… А потом … бой с мо­топехотой противника, выход из полуокру­жения, губительный огонь с флангов, сре­занные осколками подсолнухи, пулемет, зарывшийся рубчатым носом в неглубокую воронку, и убитый пулемстчик, откинутый взрывом, лежащий навзничь и весь усе­янный золотистыми лепестками подсолну­ха, причудливо и страшно окрапленными кровью… Четыре раза, немецкие бомбардировщики обрабатывали передний край на участке полка в тот день. Четыре танковых атаки противника были отбиты. «Хорошо дра­лись, а не устояли…» -- с горечью поду­мал Николай, вспоминая. На минуту он закрыл глаза и снова увидел цветущие подсолнухи, между стро­гими рядами их стелющуюся по рыхлой земле повитель, убитого пулеметчика… Он стал несвязно думать о том, что подсол­нух не пропололи, наверное, потому, что в колхозе нехватило рабочих рук; что во многих колхозах вот так же стоит сейчас ни разу не прополотый с весны, заросший сорняками подсолнух; и что пулеметчик был, как видно, настоящий парень, иначе почему же солдатская смерть смилостиви­лась, не изуродовала его, и он лежал, кар­тинно раскинув руки, весь целенький и, словно звездным флагом, покрытый золо­тыми лепестками подсолнуха? А потом Ни­колай подумал, что всё это -- чепуха, что много пришлось ему видеть настоящих парней, изорванных в клочья осколками снарядов, жестоко и мерзко обезображен­ных, и что с пулеметчиком -- это просто дело случая: тряхнуло взрывной волной, и посыпался вокруг, мягко слетел на убито­го парня молодой подсолнуховый цвет, коснулся его лица, как последняя земная ласка. Может быть, это было красиво, но на войне внешняя красота выглядит ко­щунственно, оттого так надолго и запом­нился ему этот пулеметчик в белесой, вы­горевшей гимнастерке, раскидавший по го­рячей земле сильные руки и незряче уста вившийся прямо на солнце голубыми по­тускневшими глазами…

Усилием воли Николай отогнал ненуж­ва, а прозно вздыбленный ствол крайнего ные воспоминания. Он решил, что лучше

Звягинцев не видел низко склопенного,

расплачиваться». И только я это думаю, а жена хватает со стола оловянную та­релку и со всего размаху - в меня. Мишень, конечно, подходящая, морда у меня была тогда толстая. Не поверишь, тарелка согнулась пополам, а у меня из носа и из губы - кровь, как при серьезном ранении. Барышня, конечно, охает и ужасается, а гармонист упал на диван, ноги задрал выше головы, смеется и орет дурным го­лосом: «Бей его самоваром, у него вы­веска выдержит!» Света я не взвидел! Встаю и пускаю ее, жену то-есть, по матушке. «Что же ты, говорю, зверская женщина, делаешь, так твою и разэтак?!» А она мне спокойным голосом отвечает: «Не пяль глаза на нее, рыжий чорт! тебя предупреждала». Тут я успокоился несколько, сел и обращаюсь к ней веж­ливо, на «вы»: «Так-то, говорю, вы, На­стасья Филипповна, показываете свою культурность? Очень даже неприлично это c вашей стороны тарелками при людях кидаться, имейте это в виду и дома. мы с вами поговорим по душам». я, ясно, что сорвала она весь мой праздник, Туба рассечена надвое, один зуб качается, белая вышитая рубалшка в крови, и нос распух и даже покосился куда-то в сторону. Пришлось уходить из компании. Встали мы, попрощались, изви­нились перед хозлевами, всё как пола­гается, пошли домой. Она идет впереди, а я, как виноватый, сзади. Дорогой шла она, проклятая, как живая, а только по­рог переступила и хлоп в обморок. «Текит и не дышит, а морда у нее крас­ная, как свекла, и левый глаз еделает щелкой, нет-нет, да и посмотрит на меня. пу, думаю, тут уж не до ругани, как бы чего плохого не случилось с бабой. Кое­как отлил ее водой, отпечаловал от смерти. Немного погодя, она опять - в обморок. На этот раз и глазом не смотрит. Опять ведро воды на нее вылил, она и отошла, крик подняла, в слезы пустилась, ногами брыкает. «Ты, - говорит, - такой-сякой, но­вую шелковую кофточку мне загубил, всю водою залил, теперь не отстирается! Изменник! На всякую девку глаза лупишь! Жить не могу с тобой, с извергом!» - всё такое прочее. Ну, думаю, раз ногами брыкаешь и про кофточку вспомнила, зна­чит оживела, значит перезимуешь, милая! Присел к столу, курю, гляжу - лю­безная моя встала, полезла в сундук, иму­щество свое в узелок собирает. Дошла с узелком до двери и говорит: «Ухожу от тебя. сестры жить буду». Я, конечно, вижу, что на ней сатана верхом поехал и что поперек ей сейчас ничего говорить нельзя, потому и согласился.- «Иди, го­(Продолжение на 4 стр.).

помрачневшего лица Николая и продолжал расспросы: к переулку орудия доверчиво обнимала широкая ветка яблони, густо увешанная надо?конечно, трудомПолк разместился у самого берега речки бледнозелеными недоспелыми антоновками. Звягинцев толкнул Николая локтем, об­радованно воскликнул: А ведь это наша кухня, Микола! По­дыми нос выше! И привал у нас будет, и речка с водой, и Петька Лисиченко с кух­ней, какого же тебе еще хрена в большом запущенном саду. Холодную, чуть солоноватую воду Николай пил ма­ленькими глотками, часто отрываясь и снова жадно припадая к краю ведра. Гля­дя на него, Звягинцев сказал: - Вот так ты и письма от сына чи­таешь: прочтешь немного, оторвешься и опять за письмо. А я не люблю тянуть. Я на это нетерпеливый. Ну, давай ведро, а то опухнешь. Он взял из рук Николая ведро и, запро­кинув голову, долго, не переводя дыхания, пил большими, звучными, как у лошади, глотками. Заросший рыжей щетиной ка­дык его судорожно двигался, серые вы­пуклые глаза были блаженно прищурены. Нанившись, он крякнул, вытер рукавом гимнастерки губы и мокрый подбородок, недовольно сказал: - Вода-то не очень хороша, только в ней и доброго, что холодная да мокрая, а соли бы можно и поубавить. Будешь еще пить? Николай отрицательно качнул головой, и тогда Звягинцев вдруг спросил: Тебе всё больше сынок письма шлет, а отжены писем что-то я не приме­чал у тебя. Ты не вдовой? И неожиданно для самого себя Николай ответил: Нет у меня жены. Разошлись. Давно? - Нет, она меня… Понимаешь, в пер­вый день войны приезжаю помой из командировки, а ее нетушла, Оставила записку и ушла… Николай говорил охотно, а потом как-то сразу осекся и замолчал. Нахмурившись и плотно сжав губы, он сел в тени под яб­лоней и всё так же молча стал разуваться. -В прошлом году. Вот как, - сожалеюще протянул Звигинцев. - А дети с кем же? У тебя их никак двое? Двое. Они с моей матерью живут. -Ты бросил жену, Микола? В душе он уже сожалел о сказанном. На­до же было целый год носить на сердце немую, невысказанную боль, чтобы сейчас, вот так ни с того ни с сего разоткровен­ничаться перед первым попавшимся чело­веком, в голосе которого послышались ему сочувственные нотки. И чего ради он раз­болтался? Какое дело Звягинцеву до его - Что же она, стерва, другого сыскала? Не знаю, - сухо ответил Николай. Значит, нашла! - убежденно ска­зал Звягинцев и соврушенно покачал го­ловой. - Ведь вот какой народ, эти ба­бы! Парень ты из себя видный, получал, хорошее жалованье, какого же ей чорта надо было? Об детях-то она, сука, подумала? Взглянув внимательнее на затененное каской лицо Николая, Звягинцев понял, что дальше вести этот разговор не следу­ет. С тактом, присущим простым и доб­рым людям, он замолчал, вздыхая и не­ловко переминаясь с ноги на ногу. А по­том ему стало жаль этого большого и сильного человека, товарища, рядом с ко­торым вот уже два месяца он воюет и де­лит горькую солдатскую нужду, захотелось его утешить и рассказать о себе, и он при­сел рядом, заговорил: - А ты брось, Микола, горевать о ней. Отвоюем, тогда видно будет. Главное-дети у тебя есть. Дети, брат, сейчас - глав­ная штука. В них самый корень жизни, так понимаю. Им придется налаживать по­рушенную жизнь, война-то разыгралась нешуточная. А женщины, скажу я тебе от­кровенно, самый невероятный народ. Иная в три узла завяжется, а своего достигнет. Ужасно ушлое животное женщина, я, брат, их знаю! Видишь, рубец у меня на верх­ней губе? Тоже прошлого года случай, На первое мая я и другие мои товарищи ком­байнеры затеялись выпить. Собрались се­мейно, с женами, гуляем, гармошка на­шлась, подпили несколько. Ну, и я, ко­нечно, подпил, и жена тоже. А жена у меня, как бы тебе сказать, вроде немецко­го автоматчика, если зарядит что­не кон­чит, пока все обоймы не порасстреляет, и тоже норовит нахрапом брать. Была на этой вечеринке одна барыш ня, очень она хорошо «цыганочку» танцовала. Смотрю я на нее, любуюсь, и никакой у меня насчет ее ни задней, ни передней мысли нет, а жена подходит, щипает руку и шипит на ухо: «Не смотри!»Бот, думаю, новое дело, что же мне на вечере зажмурки сидеть, что ли? Опять смотро. Она опять подходит и щипает за ногу, с вывертом, до глубокой боли: «Не смо­три!» Отвернулся я, думаю, чорт с тобой, не буду смотреть, лишусь такого удоволь­ствия. После танцев садимся за стол Жена против меня садится, и глаза у нее, как у кошки, круглые и искру мечут. А у меня синяки на руке и ноге ноют. За­бывшись, гляжу я на эту несчастную ба­рышню с неудовольствием и думаю: «Че­рез тебя, чертовка, приходится незаслу­женно терпеть! Ты ногами вертела, а мне

сти забываь про тупую боль в спине и отекших ногах. Ему захотелось пить. Он знал, что воды нет ни глотка, но всё же нотянулся ру­кой, поболтал пустую фляжку и с проглотил набежавшую в рот густую и клейкую слюну. склоне высоты ветер вылизал доро­гу, начисто смел и унес пыль. Неожидан­но гулко зазвучали по оголенной почве до этого почти неслышные, тонувшие в цыли шаги. Николай открыл глаза. Внизу уже виднелся хутор­-с полсотни белых ка­зачьих хат, окруженных садами,-и ши­рокий плес запруженной степной речки. Отсюда, с высоты, ярко белевшие домики казались беспорядочно рассыпанной по траве речной галькой. Молча шагавшие бойцы оживились. По­слышались голоса: Должен бы привал тут быть. Ну, а как же иначе, отмахали утра километров тридцать. с Сзади Николая кто-то звучно почмокал губами, сказал скрипучим голосом: - Родниковой, ледяной водицы по пол­ведра бы на брата… Миновав неподвижно распростершую крылья ветряную мельницу, вошли в гор. Рыжие, пятнистые телята лениво щи­пали выгоревшую траву возле плетней, где-то надсадно кудахтала курица, за па­лисадниками сонно склоняли головки ярко­красные мальвы, чуть приметно шевели­лась белая занавеска в распахнутом окне. И таким покоем и миром пахнуло вдруг на Николая, что он широко открыл глаза и затаил вздох, словно боясь, что эта знако­мая и когда-то давным-давно виденная кар­тинка мирной жизни вдруг исчезнет, рас­творится, как мираж, в знойном воздухе. На площади, густозаросшей лебедой, снова умолк, оборвался мерный топот пе­хоты. Слышно было только, как шаркают по голенищам поникшие, тяжелые метелки травы, покрывая зеленой пыльцою сапо­ги, да к удушливому запаху пыли приме­шался тонкий и грустный аромат доцвета­ющей лебеды. Война докатилась и до этого, затерян­ного в беспредельной донской степи хутор­ка. Во дворах, впритирку к стенам сараев стояли автомашины медсанбата, по улицам ходили красноармейцы саперной части, до­верху нагруженные трехтонки везли по направлению к речкесвежераспиленные вербовые доски, в саду, неподалеку от пло­щади, расположиласъ зенитная батарея Орудия стояли возле деревьев, искусно за­маскированные зеленью, на отвалах недав­тра-переживаний?  но вырытых окопов лежала увядшая

 ича, тек­пас­нча. пас­икте пас-

пас­Сер­опас­вича, льдк-

и трога­тельное разбитого полка, людей, измучен­ных боями, жарой, бессонными ночами и долгими переходами, но готовых снова в любую минуту развернуться и снова при­нять бой. Николай бегло оглядел знакомые, осу­нувшиеся и почерневшие лица. Сколько по­терял полк за эти проклятые пять дней! Почувствовав, как дрогнули его растрес­кавшиеся от жары губы, Николай поспеш­но отвернулся. Внезапно подступившее ко­роткое рыдание спазмой сдавило его горло, и он наклонил голову и надвинул на глаза не увидели я, со­всем усталость делают», - думал он, с трудом передви­гая натруженные, будто свинцом налитые ноги, изо всех сил стараясь не укорачи­тупо вать шага. Теперь он шел не оглядываясь, Главы из романа,

ч8. зопас­уча. Нико-

зопас ентье-

зенной

et

Илью зопас­знча.

Кор-

за