11 онтября 1945 г., четворг. № 240

(6228).



B ДОН БАССЕ по путям, прижимаясь к скользкой, про­хладной стенке, а мимо с бешеным гро­хотом проносились вагончики с углем, и тормозной, черный страшный парень, от­чаянным свистом давал о себе знать. По­том они поползли по лаве в черной кро­мешной тьме, едва освещаемой раскачи­вающейся шахтерской лампой, висевшей на шее отца. Казалось удивительным, с какой ловкостью отеп, большой и груз­ный шахтер, легко и проворно двигался в черном кутке. Мягким светом отсвечи­вал уголь или, как отец называл его, уголек. «От уголька вся жизнь», - говорил отец. Старый шахтер, он не знал другой жизни, чем эта, полная опаспости и рис­ка работа забойщика. И дети его познали эту жизнь. Василий Синчилин на той же шахте «Мария» был дверовым, коногоном, держал в молодых сильных руках обушок, a позже работал на отбойном молотке. И может быть, это шло от отца к сыну­шахтерское упорство, твердость и прямота характера. Первую осень войны Синчилин трево­жился: где отец и мать, что с ними, ос­тались ли они в Горловке на шахте «Ма­рия» или успели уйти с Красной Армией? И когда зимой на рубеже Москвы он по­лучил первое письмо от отца из Кузбас­са, его охватила сыновняя гордость. Вот какие у меня старики! Ушли от немцев, все бросили - хату, построенную свои­ми руками, сад и огород, всё покинули и ушли, чтобы на новом месте, в дале­кой Сибири добывать для Родины уголь. * * *

От голубого Керулена до Желтого моря В кабинете начальника оперативного отдела висит на стене большая рельеф­ная карта. На ней воспроизведены райо­ны Маньчжурии, пройденные войсками генерал-полковника Людникова. Желтыми пятнами обозначены монгольские степи. Голубой полоской извивается река Керу­лен. Но вот рельеф резко меняется: он песечен горными кряжами, острыми пика­ми. Появляются высоты с отметками 1430, 1620. Эго Большой Хинган. Взятый в плен японский генерал Дзен­дзиру заявил, что удар советских войск через Хинган он считал абсолютно невоз­можным. Японцы полагали, что даже при самых неблагоприятных для них условиях Сопротивление разрозненных японских частей постепенно ослабевало, но усло­вия горного перехода, по мере продвиже­ния передовых отрядов в глубь Большого Хингана, усложнялись. С невероятными трудностями приходилось войскам прокла­дывать себе дорогу по горным кручам. Саперы взрывали скалы и прокладывали каменные настилы. Под тяжестью пушек и танков эти настилы тонули в болотной трясине. На тех направлениях, где име­лись, правда, почти непроезжие, но всё же горные дороги, отступающие японцы взрывали мосты. Восстановление разрушенных мостов в безлесных районах было не менее серьез­(От специального корреспондента «Красной звезды»)



Отец и сын * * *

живали юные шахтеры. Трудно было по­верить, что эти нежные, тонкие акации и клены привьются на каменистой, суро­вой шахтерской земле. Цветы и уголь… Мечталось, - вся Горловка, весь Донбасс будут опоясаны зеленью деревьев и цве­тами. И эта новая жизнь, ростки которой с каждым годом всё смелее и смелее тя­нулись к солнцу, была грубо повержена впрах в черные дни немецкой оккупации. Но как ни старались фашисты втоптать и уничтожить эти ростки молодой жизни, как ни мучили они людей, обрекая их на голод, унижая человеческое достоинство; как ни пытались они взять за горло Дон­басе, - край угля и металла им не по­корился. И едва ступила в донбасскую степь нога красноармейца, как весь Дон­баес, словно ботатырь, которото коснулась животворная вода, проснулся,медленно стал поднимать свое усталое, могучее те­ло, в глубоких недрах и на поверхности шахт забили ключи жизни. Молодой офицер шел по улицам родной Горловки, где многие знали его с детства. - Васька! - радостно окликнул его старик в выцветшей косоворотке. Окинув быстрым взглядом его офицерскую грудь, усеянную орденами и медалями, он тот­час же поправился: Василий Ильич! Припадая на одну ногу, старик про­ворно обошел вокруг молодого офицера. точно хотел полностью убедиться в том, что этот улыбающийся широкоплечий майор и есть тот самый горловский хлоп­чик, бывший коногон, сын Ильи Синчи­лина. Вся Горловка была в строительных лесах. Возводились цехи Кировского заво­да, строились новые школы - при нем­цах почти все школы были сожжены, ремоптировались дома, и дети, как в былое время, сажали кустарники и юные дерев­ца. Образ родного города возникал в строительных лесах, еще иссеченный, еще кровоточащий, но живой и устремленный в будущее. На каждом шагу чувствова­лась великая сила созидания, Даже в ме­лочах было заметно, как люди старались вернуть свою былую жизнь. Старый са­довник Гречко возился у цветочных клумо, высаженных у завода имени Кирова. Ре­шетки вдоль садика были окрашены в голубой цвет. И что особенно тронуло мо­лодого офицера, это то, что живые не за­бывали тех, кто отдал свою жизнь за счастье народа. В садике были две безы­мянные могилы. По истлевшим шинелям горловские рабочие определили, что погио­шие были танкистами. Их похоронили у завода, рядом с доской почета. И это было, как символ: павшие в бою как бы нез­римо участвовали в великой созидатель­ной работе живых. На выцветшем полот­нище у завода было выведено: «Минуло время горечи и бед - пришла пора вос­становления». Кто написал эти слова, - может быть свой заводской поэт, по этот необычный лозунг удивительно точно вы­ражал суть происходяшего. один из вечеров отеп пригласил к себе своих старых друзей. Старые шах­теры, гордые, самолюбивые - «шахтер ская гвардия», как они себя называли, естретились с молодым офипером. Их делы и отцы закладывали основы Донбасса, ро­дословная каждого из них была связана с первыми шахтами. Все они были влюб­лены в свое шахтерское искусство. Пря­модушные, открытые, любящие чуть-чуть прихвастнуть и в то же время готовые отдать свої жизнь за Донбасс. И то, что Василий Синчилин был танкистом, драл­ся под Сталинградом, награжден был ор­деном Ленина, только убеждало их в мо­гучей силе шахтерского рода. Ведь моло­дой офицер был сыном Донбасса! Низкими, глухими, но еще сильными голосами старики затянули старую пес­ню. В детстве молодой офипер слышал ее на шахте «Мария»: Чтоб краще на свете жилося…» - Это тронуло сердце, - сказал отеп, огда они остались вдвоем и, выйля на крыльцо, смотрели на раскинувшуюся пе­ред ними Горловку. Зеленые огни загора­лись над вершинами терриконов. еше выше, над копрами шахт и заводскими трубами, горели первые ночные звезды. Василий Синчилин чувствовал теплоту от­повского плеча. «Это тронуло сердпе», отец верно определил чувство народа, ко­торый на изуродованной, но своей родной земле возрождал себя, свою жизнь, свою честь. И сын молча прижался к отпу. «Выпьем за счастье, выпьем за долю; Чтоб наша доля нас не цуралася, Молодой офицер затуманенными гла­зами окинул старую шахтерскую гвардию, людей, которые всё вытерпели и теперь, на склоне лет, мечтали добыть, если не для себя, то для своих детей лучшую до­лю, которая вскоре наступит, должна на­ступить. Откуда взялись силы у отца и его друзей, почему старейший горловский шахтер Иван Борисович Сатанин, который скорей бы дал отсечь себе руки, чем до­бывать уголь при немпах, почему все эти люди с величайшим рвением и страстью отдавали себя делу восстановления Дон­басса… Пытливая мысль молодого офицера искала ответа на эту жгучие коренные вопросы современной жизни. Б. ГАЛИН

В полдень, медленно ебавляя ход, поезд «Москва - Донбасс» подошел к стан­ции Горшечная. Гвардии майор Син­чилин увидел низкие строения маленькой и рошу глухой Деревья жалтые вдали, - степной и стояли станции в осеннем

убранстве

багряные.

Кажется, ничего не изменилось. И эта расщепленная, обожженная акация, и во­ронка от бомбы, заросшая по краям ди­кой, степной травой, и втоптанные в зем­лю гильзы, и ржавые осколки, всё как будто оставалось таким, каким было три года назад в дни войны. К счастью, поезд простоял четверть часа, и Синчилин ус­пел побывать на опушке рощи. Под кле­нами был погребен его друг, комиссар танкового полка Петр Каргин. На том ме­сте, где он погиб, танкисты насыпали высокий могильный холм и на медной пластинке, сделанной из 152-мм. гильзы, вырезали имя отважного компосара. Бы­о это в 1942 году, и Синчилин боялся что время сравняло одинокую могилу. Но могила сохранилась: кто-то ухаживал за ней, высадил возле нее молодые елочки, выложил могильный холм зелеными вет­вями. Синчилин постоял у могилы короткие минуты и притихший, весь охваченный воспоминанием, вернулся в свой вагон.В Поезд шел в Донбасс… Пассажирами тес­но наоитых вагонов были люди самых разнообразных профессий: военные, демоби­лизованные или едущие в отпуск, но еще больше было людей мирных професеий: гео­логи в брезентовых плащах, сталевары и горновые с лицами, будто обожженными от долгого общения с огнем, архитекторы, забившие верхние полки своими сверну­тыми в труоки чертежами, углекопы, ко­торых можно было легко распознать по черным отметинам на лбу и на руках - этим неистребимым следам шахтерской жизни. И разговоры, которые велись в ва­гонах, отражали эту новую полосу нашей жизни: вспоминали былые бои, войну, но еще больше говорили о том, что будет завтра, как идут восстановительные рабо­ты в тородах и селах, каким рисуется грядущий день нашей Родины. Кто-то из пассажиров сказал, что за два года на шахтах Донбасса было выка чено 150 миллионов кубометров воды. Приводились и другие цифры, рисующие и масштабы восстановительных ра-и оотИнженер-геолог, пожилой и груз­ный, сидевший у окна и не принимавший никакого участия в беседе, вдруг овер­нулся и с живостью сказал: Цифры превеликие: 150 миллионов кубометров воды! Как тяжко это свершает­ся и как легко произносится… Вос-ста­нов-ле-ние! - раздельно сказал геолог. - Сильное, мощное слово, точно тяжесть поднимаешь. И знаете, кто вытятивал Донбасс? На чьи плечи легли первые, страшные тяжести восстановительных ра­бот? На плечи стариков. Они, доживав­шие свой шахтерский век на пенсии, по­тянули за собой всё молодое и юное. Офицер Синчилин с живейшим интере­сом слушал эти разговоры. За время вой­ны он отвык от гражданских или, как он называл их, тыловых слев, и для его военного слуха по-новому звучали такие слова, как «скоростная плавка». «метод оживления балок», «поточное промстрои­тельство». Он, как и многие офицеры, от­даленный годами войны от жизни тыла, смутно представлял себе, что происходит в тылу, как возрождается изуродованная и замученная родная земля. Сколько раз бывало он и его товари­щи там, на фронте, в минуты затишья вели задушевные разговоры о том, что волновало и тревожило всех: что будет после войны, как мы будем жить и ра­ботать на разоренной земле, хватит ли сил, чтобы поднять взорванные копры шахт, заросшие травой машинные залы электростанций, застывшие мартеновские печи, заводские цехи, в которых долгие годы гулял ветер… Но тогда, в дни вой­пы, грядущая жизнь казалась слишком далекой, она заслонялась быстро текущей напряженной боевой жизнью. И вот оно пришло - это время, о котором так меч­талось в окопах, - время мирной жизни, дни восстановления. Всю долгую ночь Синчилин простоял­у открытого окна вагона. Поезд шел по Донбассу. Надвигались и медленно исчеза­ли темные громады терриконов. Высоко на вершинах терриконов горели зеленые огоньки; временами ночное небо озарялось светлорозовыми всполохами - это на до­менной печи шла выдача чугуна; и чем дальше в глубь Донбасса, тем больше и ярче горели огни новой жизни. Синчилин вспоминал своего отца - седого, суту­лого шахтера с карими веселыми глаза­ми. Мать, худенькая, рано состарившаяся шахтерская жена, почтительно звала его Ильей Ивановичем. И вспомнился майору Синчилину тот далекий теперь день, ког­да отец в первый раз взял его с собой на шахту. Клеть скользнула вниз вдоль мокрых стен; отец шершавой рукой при­жал мальчика к себе, Потом они пошли

через горные кручи Большого Хингана из Монголии в Маньчжурию смогут про­скользнуть лишь небольшие легкие от­ряды. У японцев были все основания верить в неприступность Хинганского рубежа. Тяжело провести крупные войсковые ча­сти через монгольские пески, простираю­щиеся на многие сотни километров. В еще более тяжелую обстановку попадали наступающие, втягиваясь в горы Хингана, где нет дорог, где скаты высот и подемы покрыты заболоченной почвой. Советские войска преодолели то, что казалось непреодолимым. Красная Армия ным делом, чем прокладка дорог по забо­лоченным горным под емам. Подвезти ма­териалы неоткуда, а между тем водные преграды грозили задержать продвижение передовых отрядов. Бывало и так, что пехота вплавь переправлялась через реч­ки. Труднее было перебросить на проти­воположный берег артиллерию. Однажды произвели разведку реки, но бродов по­близости не обнаружили, лесоматериалов для восстановления переправы под рукою также не было. Командир передового от­ряда приказал загнать в реку грузовые автомашины и устроить из них помост. Артиллерия прошла по затопленным ма­совершила замечательный переход через монгольские пески и через горы Большого шинам, а затем с помощью тракторов из­влекли из реки автомашины. Хингана. Длительная и тщательная подготовка Семь дней наступали войска генерала предшествовала этой сложной операции. Предстояло перебросить на несколько со­тен километров пехоту, артиллерию, тан­ки по безводной степи к берегам реки Халхин-Гол. Специфика пустынных районов пред - Людникова через хребты Большого Хинга­на и прошли 350 километров. В первые дни наступления была сухая солнечная погода, но затем началась полоса дождей. Насколько усложнилось продвижение войск в дождливые дни, можно судить хотя бы по таким цифрам. Артиллерия на конной

части подполковника С. Шапова­Бойцы засаливают капусту на Фото Қ. Александрова

лова. зиму.

-

Розыгрыш Нубкарпо футболу  В ФИНАЛЕ ВСТРЕТЯТСЯ ЦДКА И «ДИНАМО» Вчера трибуны стадиона «Динамо» снова были заполнены взволнованными зрителями. Играли футбольные команды московского «Динамо» и «Трактора» (Сталинград). был второй полуфинальный матч на «Кубок СССР по футболу». Как известно, накануне команда ЦДКА с разгромвым счетом 7:0 выиграла у «Зенита» первую полуфинальную встречу. Вопреки многочисленғым предсказаниям, сталинградская команда оказалась для динамовцев крепким «орешком». Чемпиону страны - «Динамо» пришлось испытать много неприятных минут,особенно до перерыва. Во всяком случае, первый гол был забит в ворота москвичей. Только в конце тайма левому краю динамовцев С. Соловьеву удалось сквитать счет. Только во втором тайме проявилось преимущество столичной команды. Моск­вичи чаще угрожают воротам сталинград­цев, и вратарь Ермасов вынужден поминут­но вступать в игру. Два гола один за другим забивают Бесков и С. Соловьев. Впрочем, футболисты «Трактора» не жела­ют мириться с поражением. Они отвечают острыми, опасными атаками. Временный натиск сталинградцев не дает, однако, результатов. Им не удается использовать несколько хороших возмож­ностей. Комбинациям форвардовТраоб ем тора» недостает точного,завершающего удара. Матч заканчивается победой чем­пиона страны. Счет 3 : 1. Таким образом теперь определились оба участника последнего, финального матча. Это - ЦДКА и «Динамо» (Москва). Встреча между этими командами 14 октя­бря определит, кому будет принадлежать «Кубок СССР по футболу».



сентябре 1941 года, котда дороги Донбасса были забиты отходящими ча­стями армии, машинами, повозками и гражданским населением, уходившим на восток, за Волгу, глухой осенней ночью забойщик Илья Иванович Синчилин в пос­ледний раз пошел на свою шахту. Сум­рачно было на душе старого шахтера. Он спустился в шахту, обошел ее от крал и до края, облазил уступы и лавы, как бы прощаясь с угольными пластами, штреками и квершлагами, со всей шах­той, в которой прошла его молодость… 35 дней эшелон с горловскими шахте­рами продвигался в Сибирь. По вечерам в теплушке, в которой ехала семья Синчи­линых, - отец, мать и дочь, зажигали шахтерскую лампу-коптилку, и молодые голоса пели до боли знакомые песни, от которых сердце вздрагивало, «Через руд­ник, через сад, ах пролегла дорожка…» Старый забойщик жил письмами сына. Когда из Сталинграда пришло письмо, что сын ранен, Илья Иванович дольше обыч­ного пробыл под землей, добывая уголь. все-таки, как ни мощны были уголь­ные пласты в Кузбассе по сравнению с более трудными в добыче донецкими пла­стами, душа горловского шахтера тяну­лась в Донбасс. Он вошел в Горловку вслед за наступающей Красной Армией. Снова увидел он серые, пепъю тянувшие-В ся пирамиды отработанной породы, про­висший копер шахты, родную допбасскую землю, которая терпеливо ждала своих хозяев. И свою шахту он увидел. Она бы­ла в жалком состоянии, У людей могли опуститься руки, казалось безнадежным и немыслимым выкачать воду из черных глубин шахты и вернуть им жизнь. Но вернувшись, взялись восстановить их. *

спепиальные во­выдвигались дви­жения и у водоисточни­ков организовывали комендантскую служ­тяге в сухую погоду продвигалась 30 40 километров в сутки, а в дожди кон­ные батареи и дивизионы не могли сде­лать более 1520 километров. Еще труд­нее было артиллерии на автотяге. Если в сухое время автомашины за сутки про­ходили свыше ста километров, то не­бу. Вода в пустынных районах регулирова­настье совершенно их парализовало. Да­тракторы, делавшие в первые дни ла движение войсковых колонн. Дистан­ции между подразделениями, совершающи­же 40-50 километров, сократили темп про­движения наполовину. ми марш, устанавливались в зависимос­ти от притока воды в вырытых накану­Героически работали связисты, прокла­дывавшие за сутки на восемьдесят кило­не колодцах. Потребовалось исключитель­но экономное расходование ограниченных метров двухпроводную шестовую линию и водоресурсов по твердо установленной для каждого бойца норме. Двенадцать суток шли войска генерала Людникова по монгольским степям. В трудном походе они сохранили боеспособ­ность и были готовы к форсированию Большого Хингана. Перед операцией вой­ска получили крупные средства усиле­пия, артиллерийское соединение прорыва, постоянную четырехпроводную на пятьде­сят километров. Как интенсивно ни работали связис­ты, они не могли полностью обеспечить проводной связью войска, углублявшиеся всё дальше и дальше в Маньчжурию. Их работу лимитировала доставка строител ных материалов. Так, например, телеграф­ные столбы приходилось возить по бездо­большое количество отдельных артилле­рийских, гвардейских минометных и са­рожью за 200 и больше километров. Радио­связь также нельзя было использовать во моходных полков, два танковых соедине­всем ее об еме, так как в горах могли ра­ния и много других частей. Ценно было ботать только мощные радиостанции. то, что вся эта масса войск и техники была сосредоточена неожиданно для япон­цев, считавших Хинган неприступным. Войска внезално для противника вы­ступили одновременно на Солуньском и Хайларском направлениях. Влереди диви­зий двигались передовые отряды, пред­ставлявшие собой сильные в огневом и ударном отношениях боевые группы. в состав каждого передового отряда, орга­низационную основу которого составлял стрелковый батальон, входили дивизион полевой артиллерии, дивизион гвардей­ских минометов, дивизион самоходных установок, подразделения сапер, связис­тов, кавалеристов. Передовые отряды двигались в 30-40 километрах впереди главных сил. Громадную роль в обеспечении связи при переходе войск через Хинган сыгра­ли самолеты ПО-2. В горах, при небла­гоприятных метеорологических условиях летчики совершали по три­пять вылетов в день. Летчики эскадрильи связи при пе­реходе наших войск через Хинган выпол­няли самые разнообразные задачи. Онп перебрасывали офицеров штаба в передо­вые отряды, содействуя тем самым шта­бам в управлении войсками. Летчики ве­ли разведку противника, помотали насту­пающим дивизиям ориентироваться в го­рах. Во многих случаях летчики находили в горах наиболее удобные проходы для пехоты, танков и артиллерии. Войска генерала Людникова, ликвидиро­вав последние опорные пункты японпев на восточных отрогах Хингана, спусти­без-лись в долину. Здесь их ожидали новые препятствия. Пришлось преодолеть сильно заболоченную местность. Перевалив не­проходимые горные хребты, наши части вышли во фланг и тыл крупной японской группировки и вынудили ее сложить ору­жие. Войска, наступавшие на Солуньском направлении, сразу попали в полосу дорожья и двигались прямо по целине шестью колоннами. Вскоре передовые отря­ды вошли в горы. Здесь продвижение за­медлилось. Передовые отряды натолкну­лись на сопротивление отдельных опорных пунктов японской обороны. Наступающим войскам приходилось совершать маневр в исключительно трудных условиях, по без­За Хинганом части повернули на юго­восток и, продвигаясь вдоль железнодо­дорожью, через горные хребты, по забо­лоченным под емам. На третий день на­рожных магистралей, завершили славный поход на берегах Желтого моря. ступления советских войск значительная часть вражеских гарнизонов на этом Подполковник Н. ПРОКОФЬЕВ. участке фронта была разбита нашими штурмовыми группами. ЗАБАЙКАЛЬСКИЙ ФРОНТ, 10 октября, (По телеграфу). Шел я улицей Полянкой, скрипят, Первопутком шел и думал… Но о чем? Громом пушечного гула, что война оборвала? Что война перечеркнула? Что закончить не дала? С милой первое свиданье? Молодой фруктовый сад? Недостроенное зданье? Недокрашенный фасад? клены в скверике золотою самобранкой по асфальту - листопад. Оторвался лист кленовый, полетел к Москва-реке, вдруг я вижу молодого парня в ладном пиджаке, без пальтишка, налегке. Возв ращение

)-

I.

школа колхозных ТАШҚЕНТ, 10 октября. (По телеграфу от наш. корр. ). Андижанский областной совет Осоавиахима организовал в Избас­кентском районе школу колхозных кавале­ристов. Для этой цели выделены лучшие кони. 28 юногей в течение месяца изучи­ли куре верховой езды по 150-часовой про­грамме. Молодежь обучали демобилизован­ные воины-кавалеристы старший сержант Тугузов и сержант Садыков. Колхозные кавалеристы прошли строевую, гактическую и ветеринарную подготовку, изучили оружие. В ближайшее время шко­лы колхозных джигитов начнут работать еще в четырех районах области.

I

IT

Когда прошли первые часы встречи от­па с сыном и улеглось волнение, Илья Иванович часто ловил на себе вниматель­кый и мягкий взгляд Василия. Сын де­лал это украдкой: раскроет коробку пали­рос, закурит и вдруг взглянет на отца, на его седую голову, морщинистые руки, лежащие на столе, на сутулые плечи. Отеп стал совсем седым. Василий осторожно притронулся к розовому рубцу на отцов­ском плече. Илья Иванович смущенно и коротко рассказал, как сорвалась клеть при пуске шахты и как он счастливо от­делался, пролетев 40 метров в грохочу­щей клети. Сын всё хотел знать, как они жи­ли все эти годы. Но на все вопросы отеп отвечал одним словом: работал. Скорее от матери, чем от отца, он услышал историю их жизни. Но мать была шахтерской ма­терью: привыкшая к трудностям, она не жаловалась, вспоминая былое; ее радовало одно-всё тяжелое позади, мы снова в Дон­бассе. Она, как и отец, больше говорила о восстанавливаемой шахте, связывая шахтой, с Донбассом свою судьбу, свое счастье. Молодой Синчилин проснулся на рас­свете и долго лежал, закинув за голову руки. Утренний свет просачивался сквозь щели в ставнях. Он слышал, как встал отеп, как он, покояхтывая, обувался и, мятко ступая, прошел к двери. Прежде чем уйти, отеп заглянул в комнату, где спал сын, или, как он с гордостью пазывалего, наш офицер. Василий притворился спящим. Отец постоял с минуту, потом тихонько, стараясь не греметь сапогами, пошел из дому. Вскоре и Василий встал. в накинутой на плечи шинели он вышел на крыльцо. Тихое, чистое утро осени по­дымалось над садом, над куривиимися туманом серыми терриконами, Майор Синчилин медленно обошел зна­комую улицу. Улицу Изотова… Как вы­росли деревья! Много лет назад их выса­Сборная команда воинов -физнультурников выезжает в Берлин метров заняли сержанты Кондратьев и Месяц назад на гарнизонных соревно­СЕВЕРНАЯ ГРУППА ВОЙСК, 10 ок­ваниях в гор. Мариенвердер майор меди­цинской службы Зоря метнул диск на 30 метров 30 см. На отборочных сорев­нованиях он намного улучшил свой зультат, метнув диск на 38 метров 99 см. Значительных успехов добились велогонщик Сидоров, прошедший 20 км за 34 мин. 24 сек., техник-лейтенант Ластивко, метнувший копье на 51, 54 метра. Техник-лейтенант Любимов про­бежал 1.500 метров за 4 мин. 25 сек., а капитан Буров прошел стометровку за 11.2 секунды. Лучшие пловцы оспаривали первенст­во на дистанции 100, 200 и 400 метров. Первые места в заплыве на 200 и 400 Мазиченко. Представительавиачасти старший лейтенант Микачев проплыл стометровку за 1 мин. 04 сек. Незауряд­ре-ного успеха добился красноармеец Па­нов в нырянии на дальность Он про­плыл под водой 78 метров. На стадио­не состоялась встреча футболистов. Команда, где капитаном старшина Фун­тиков, выиграла матч с крупным сче­том 9:1 и завоевала право на встречу с лучшей футбольной командой войск маршала Жукова. тября. (По телеграфу от наш. корр.). Взмах судейского флажка. Мотоцикл быстро уходит вперед. Мотогонщик ря­довой Прокофьев мчится со скоростью более 100 километров в час. Он закан­чивает 50-километровую дистанцию за 28 минут 01 секунду, оставив далеко по­зади других участников состязаний. В этот и в последующие два дня физкультурники войск маршала Рокос­совского состязались на право участво­вать в соревнованиях со спортсменами войск маршала Жукова. B упорной борьбе это право завоевали 110 бойцов, сержантов и офицеров, показавших луч шие результаты в различных видах спорта.

T

I. E

СКУЛЬПТУРНЫЙ БЮСТ генерала рахимова ТАШКЕНТ, 10 октября. (По телеграфу от наш. корр.). Скульптор М.Гриншпун закончил работу над бюстом первого уз­бекского генерала Сабира Рахимова, по­гибшего на фронте Отечественной войны. Скульптору удалось в выразительной фор­ме разрешить образ доблестного сына уз­бекского народа, отдавшего жизнь за сво­боду и независимость нашей Родины. Бюст исполнен по заданию управления по делам искусств при Совнаркоме Узбек­ской ССР.

В полукруглом, светлом зале кубы, конусы, спирали… Сколько дней пюпитры ждали дня, когда вернется он в сень баженовских колонн! Если бросит он пытливый в наше будущее взор, - он увидит не обрывы, a вершины дальних гор, шлюзы, новые каналы, белостенные кварталы наших новых городов и зеленые сигналы маяков и поездов! Всюду слышит он: - Товарищ! Приходи! Скорей! Сюда! Ждем и верим - ты подаришь нам сады и города! Ты узнаешь, ты раскроешь тайны звездной высоты, человечеству построишь небывалые мосты! Только мы и только ты! Шел я улицей Полянкой клены в скверике шумят, золотою самобранкой развернулся листопад. Парень шел молодцевато в свежих утренних лучах, твердой выправкой солдата, сразу видно, что не вата на прямых его плечах. Сразу видно - не водица в молодой его руке, сразу видно - простудиться не боится налегке. И - защитные погоны, если мне и не видны, вижу: это закаленный в грозном пламени войны гражданин моей страны,

Тут же рядом - ждал вагона Недоглаженный асфальт? деловитый лейтенант, инженерные погоны, на фуражке - черный кант. И когда сравнялись оба - парень вдруг замедлил путь, вдруг он поднял руку, чтобы ею сделать что-нибудь… Надо думать - козырнуть!… Он глаза глазами встретил, перешел на твердый шаг, вдруг… растерянно заметил, что на нем уже пиджак, и неловкою рукою дернул кепку в тот же миг… Я подумал: - Что такое? Нужно думать - фронтовик. От устава не отвык! Леденящий ветер дунул, желтой занялся листвой, нужно думать, парень думал одинаково с Москвой. Видно, думал мой прохожий, делом занятый своим, о своем и непохожем и о родственном другим… Я последовал за ним. Если он строитель - значит он заглянет в глубь двора: - Дом какой высокий начат, кончить надо бы - пора! Если парень мой - стекольщик, значит думает: - Ого! Сколько выбитых окошек прихода моего!

Без знакомства, без расспросов ждут Всё поправлю, - ничего!… Если он портной - еще бы! Поскорее-б нитку вдеть! Хорошо бы, хорошо бы всех детишек приодеть! Если ткач - работа просит, заявляйся в цех и тки! До сих пор девчата носят платки. я узнал фронтовика, глаз суровый перекресток, трех муаровых полосок над карманом два рядка. Шрам над бровью, думать нужно, парень заимел в бою, где-нибудь, у Волги вьюжной, a загар - за Эльбою…

Blb

Видно, парню - автомата довоенные Даже выцвели цветки! Если полный курс учебы не закончил, стало быть, надо сесть за книги, чтобы всё, что знал, восстановить. нехватает и погон… Может, из военкомата только-только вышел он? Вот он поднял лист кленовый, красным тронутый лучом. Вот повел прямым плечом.

Сборная команда спортсменов во гла­ве сенерал-майором Сурченко выезжа­Гет в Берлин.

Семен ҚИРСАНОВ.