(62

11

Ноября

1945

F.,

Босиресенье.

№

295

(6253).

3

Советский офицер  Василий ГРОССМАН неповоротливые дивизионные орудия, скрипели добротные выкрашенные в чер­ную краску телеги, запряженные толсто­задыми, толстоногими, толстомордыми ло­шадьми. Эта свежая пехотная дивизия вхо­дила в прорыв, образованный немецкими танками. Один краснощекий офицер­щеголь, видимо желавший избежать пыли, поднятой тысячами сапог и колес, свер­нул на своем новеньком велосипеде с дороги. Огибая огороды, расположенные под обрывом, он поехал тропинкой, пет­лявшей вдоль леса среди густого ку­старника. Негромкий выстрел не был слышен из-за шума сотен колес, ржанья лошадей, тяжелого пыхтения автомобиль­ных моторов, - офицер свалился в ку­сты, только сверкнули на солнце спицы велосипеда. Через несколько минут в ру­ках Бабаджаньяна были документы уби­того; среди них находился новенький ко­жаный блокнотик. На первой странице чет­кими круглыми буквами были написаны немецкие фразы и тут же их русский пе­ревод: «вы есть пленный», «руки вверх!», «как называется терефия?», «сколько ферст до Москва?» и многие другие. Бабаджаньян посмотрел на угрюмые, измученные лица разведчиков, посмотрел на серые деревенские домики, такие без­защитные и маленькие, посмотрел на бесконечный поток немецких войск и, вдруг, охваченный болью, гневом, волне­нием, вынул из кармана гимнастерки ог­рызок красного карандаша и паписал по­перек страницы блокнота большими бук­вами: «Не увидите вы Москву! Придет и мы спросим - сколько верст осталось до Берлина!» Он спрятал блокнот в свою полевую сумку. За время войны я несколько виделся с Бабаджаньяном, о многом он мне рассказывал, но об истории с блок­нотом рассказалишь при последней встрече. Эта встреча была в Берлине. Об этом приятно, конечно, теперь рассказы­вать. Но какая громада труда, времени, кро­ви, страданий отделяет ту далекую пору когда Бабаджаньян написал в немецкий блокнот эти слова, от радостных дпей победы. Много надо было душевной силы, про­стоты, верности и веры, чтобы летом 1941 года написать эти слова. Как же создались в человеке эта вера и эта верность? Вера его не была поколеблена: вера ера в правоту своего дела, вера в друзей, вместе с которыми судьба судила ему драться. Вера в то, что лучше умереть свободным. чем жить рабом. Его верность была пепоколебима: вер­ность долгу, верность знамени, верность советскому строю, просветившему его ум, укрепившему характер, закалившему его достоинство свободного человека, достоин­ство человека, привыкшего быть равным среди равных, свободным среди свобод­ных. Как же создавались в человеке эта не­поколебимая вера и эта непоколебимая верность? Амазасп Хачатурович Бабаджаньян ро­дился в 1908году в Закавказье в боль­шом селе Чердахлы, горного Шамхорского района. По национальности Бабаджаньян армянин, Когда произошла Октябрьская ре­волюция, ему исполнилось 9 лет. Он сох-О ра ранил кое-какие воспоминания о дорево­люпионной жизни. Воспоминания эти бы­ли невеселыми. многом рассказывала ему старуха бабушка, прожившая очень длинную жизнь и сохранившая до глубо­чайшей старости ясность мысли и памя­ти,в 128 лет старуха еще вязала пулки и когда мальчишки дезли терез ог­шись палкой, бежала в сад воевать ними. За свою жизмь бабушка видела столько несправедливостей, столько войн, крови, бедности, слез, что невесело было слу. шать ее рассказы. Царское правительство плохо относи­лось к армянам, угнетало их, самые ма­ленькие чиновники паря считали своим долгом презрительно относиться к населе­нию армянских деревень, издеваться над национальными обычаями, над речью. привычками армян. Нелегко был в ту пору жить крестьянам в огромном селе Чердахлы, заниматься хлебопашеством, скотоводством, растить сады. И нужно ли удивляться тому, что при очередных при­зывах в парскую армию крестьяне села Чердахлы всячески старались избежать парской казармы, за ними приходилось устраивать, в полном смысле слова, охо­ту, чтобы загнать их к воинскому началь­нику. Многие из них симулировали о­лезни, пытались откупиться от службы взятками. Об яснялось это не тем, что были они трусливы и боялись войны, опасались трудностей солдатской жизни. Армянским крестьянам не хотелось служить в армии царя потому, что парь и его правительство угнетали армянский народ, не считали его равлоправным русским народом. Родной дядя Бабаджаньяна в течение года притворялся сумасшедшим, хотя был совершенно здоров, лишь бы не служить парю, не жить в царской казарме. Точно так же относились к военной службе и другие народы, угнетаемые пар­ским правительством. Лишенные прав, преследуемые, они пе хотели служить парю. Понятно, что военные неудачи цар­правительства ского зависели, помимо других, и от этой простой причины: на­рюды, паселявшие бывшую царскую им­перию, чувствовали себя сыновьями, пасынками парского государства. чер-Советский народ победил в Беликой один царская Россия. На одном из пер­вых мест среди причин, приведших нас к победе, стоит братство, дружба народов Советского Союза, дружба, нерушимая в мирном труде и на поле брани, братство, скрепленное в дни мира и в дни войны. И надо ли удивляться тому, что из од­ного только села Чердахлы, родного села Бабаджаньяна, жители которого так нео­хотно шли в царекую армию, ныне с ра­достью, считая это делом великой чести и доблести, пошли на защиту Советской Ро­дины 100 человек. Из этих 1100 чело­век 136 были лейтенантами, старшими лейтенантами и капитанами, 30 майорами, 3 полковниками и два генералами; один из них - известный всей Советской стране, командующий 3 Прибалтийским фронтом, генерал армии Баграмян, второй генерал-майор танковых войск Герой Советского Союза Бабаджаньян. Так же шли на войну, на зашиту Со­ветской Родины тысячи тысяч людей из чувашеких деревень, из узбекских и тад­жикских кишлаков,из киргизских юрт. Жажда знаний, охватившая с самого раннего возраста маленького Бабаджанья­на, не осталась неутоленной. В 1925 го­ду, не имея полных семпадцати лет, еше плохо зная русский язык, он уехал из родного села и был принят на пехотное отделение военной школы в Ереване. Пре­подавание в школе велось на армянском языке. Так как Бабаджаньян пе подходил годами и был очень мал ростом, его за­числили в школу условно. Главное огорчение его состояло в том что на складе ему выдали два разных са­пога: правый большой, левый маленький. Когда «условный» Бабаджаньян попробо­вал спорить кладовщиком, тот сказал: день,Ты ведь еще не курсант, а только условный курсант. Вот зачислят по-на­стоящему, тогда выдам одинаковые сапо­ги. разВскоре случай помог ему стать настоя­пим курсантом. Начальник школы с несколькими слу­шателями старших курсов упражнялся в стрельбе по спичкам из мелкокалиберной винтовки. Спичку ставили они на таком расстоянии, что она едва была видна. Выстрел за выстрелом делали курсанты напрасно. «Мимо», «мимо», «мимо» - говорил начальник школы. Тут он заме­тил темнолицего, темноглазого, хилого паренька, жадно следившего за стрель­бой. Смеясь он сказал: «Что ж, клопик, попробуй ты». Бабаджаньян взял винтов­ку, прицелился и первым же выстрелом снес спичку. Удачный выстрел принес ему немало пользы: его зачислили в основной список курсантов, и он тотчас же получил пару отличных салог. В 1926 году молодого курсанта переве­ли на пехотное отделение Тифлисского во­енного училища, Здесь преподавание ве­лось на русском языке. Первовачальноюношенехотелось стать военным. Предметом его увлечения были превняя история, география, матема­тика. В нем проснулась жадная страсть к изучению русского языка, русской лите­ратуры. Не жалея своего слабого здоро­вья, он читал ночи напролет, отказы­бался от часов отпуска в город, урывал каждую свободную минуту, посвящал ее чтению. За время пребывания в училише он умудрился прочесть 700 книг, коли­чество, действительно, не малое, особен­но если вепюмнить, что курсанты несли большую нагрузку и день их был распи­сан от раннего утра до позднего вечера. Любимым поэтом Бабаджаньяна стал Лермонтов, любимым писателем Толстой. извиняющейся улыбкой, разводя ру­ками, он говорит: Не знаю почему, но Лермонтов мне нравится больше Пушкина. Наверно, я ошибаюсь, но что же поделать - моя ошибка есть моя ошибка. Окончил он училище первым, и имя его занесли на золотую доску почета. Одно­временно он сумел сдаэкзамен за де­сятилетку. Такая работа потребовала от него на­пряжения воли, потребовала отказа от многих развлечений и удовольствий, кото­рые особенно приятны юноше. Быть может, әта закалка воли, на­пряженный труд, это понимание жизни, как сурового, требующего жертв долга, а не как веселого праздника, принесло ему в пору войны не меньшую пользу, чем пятерки, получаемые по тактике, топо­графии и военному искусству. Он вышел в жизнь так же, как выхо­дили в жизнь тысячи и десятки тысяч мо­лодых командиров, и служба его шла те­ми же путями, как и служба его сверст­ников. Три года он командовал стрелковым взводом, год ротой. в 1934 году он стал командиром батальона, потом спова ушел на учебу в Академию имени Фрунзе. Из академии его послали на штабную работу начальником оперативного отдела штаба корпуса. Он подал рапорт - про­сился на строевую работу. Финскую вой­ну он встретил командиром мотополка, Во время финской войны его ранило -- то была первая кровь, пролитая им на фронте. За 16 лет военной службы ни елиного раза, нитде и никто не напомнил ему его нерусской национальности. Друзья его были русскими, начальники и подчинен­ные относились к нему совершенно так же, как и он к ним; законы службы, дисциплины, знание дела, душевные сим­патии - вот что определяло их отвоше­ния. Советская страна дала ему все правз гражданина, доверила ему командовать полком, дала ему возможность приобщить­ся к новой для него великой культуре аон полюбил русскую литературу, театр, строгие и величественные площади и па­мятники Ленинграда, московскую Красную паощадь, шумные, оживленные улицы Москвы. (Продолжение следует).

ОЧЕРК

Впервые мы, военные корреспонденты, услышали фамилию Бабаджаньян на Украине в тяжелые дни сентября 1941 года, под городом Глуховом… Равнодушное к человеку солнце свети­ло среди синих просторов осеннего неба. Леса стояли в густой зеленой листве, почти не тронутые желтизной. Яблоневые деревья в пышных украинских садах казались издали розово-белыми, так много было на их ветвях плодов. На полях стояла перезревшая, тяжелая пшеница, с напрасной щедростью высы­пала зерно из полновесных колосьев. Осыпались на землю плоды, в огородах гибли перезревшие помидоры, вяли огур­цы и сочная капуста, сохли на высоких толстых стеблях никем не сорванные початки кукурузы. Лесные ягоды узор­ным ковром выстилали поляны, под де­ревьями и в траве пестрели белые грибы, веселые красноголовики, серые зонтики подберезовиков. жизнь людей в эту щедрую и добрую украинскую осень была ужасна. Ночью пебо становилось красным от десятков дальних пожаров,a днем вдоль всего горизонта стояла серая пеле­на дыма. По проселочным дорогам, подводами и пешком, двигались на восток толпы жен­щин с детьми на руках, шли старики, в облаках пыли тонули стада овец, коров, колхозных лошадей. Трактористы гнали оглушительно грохочущие тракторы, по железным дорогам депь и ночь шли на восток эшелоны со станками, моторами, котлами, аппаратурой. Под злым напором немцев уходило с украинской земли все, чем обогатилась она после революции: за­воды, построенные в годы пятилеток, тракторные станции, научные институты, библиотеки, сотни высших учебных заве­дений. ходили ученые, агрономы, за­ведующие хатами-лабораториями, ком­байнеры, трактористы, знаменитые брига­диры и бригадирши, полеводы. Фашизм возвращал Украину к самым черным временам, которые она когда-либо знала, -к временам сохи, негра­мотности, ручных мельниц для зерна, ко времени лучины и барщины. Казалось, гибнет всё, что завоевала революция для народа, гибнет то, что завоевал ценой ве­ликих страданий и жертв украинский на­род. В пебе день и ночь гудели тысячи мо­торов немецких самолетов, и казалось, вот­вот провиснет оно под тяжестью грузных черных машин. Земля стонала под сталь­ными гусеницами германских танков, эти стальные гусеницы безжалостно пожирали, уничтожали, измалывали траву и пшени­ягоды, цветы, пу, молодую березу, кле­ны, хрупкие зеленые елючки. Эти сталь­ные гусеницы переползали болота и реки, терзали землю, кромсали людские тела, умерщвляли всё на своем пути. Следом за танками двигались полки артиллерии, ми­нометов и густая, голодная саранча, вымуштрованная, вооруженная автомати­ческим оружием пехота. Германские офи­церы, обученные в академиях, знаю­щие наизусть сложные воинские уста­вы и паставления, вели среди дыма и пыли фашистские батальоны и полки на восток. Их путь был заранее расписан до малейших подробностей, по километрам, метрам, по часам, минутам, секундам. механикаНемецкие генералы, с надменными ли­пами, в высоких фуражках, украшенных снаками свастики, мчались по дорогам Украины и Белоруссии, Литвы и Латвии. За ними, пыля, едва поспевали свита на штабных зеленых машинах и охрана на броповиках. Генералы фашпетской армии женных самым современным оружием ди­визий. Полнокровные, полнокомплектные дивизии были сведены в корпуса, корпуса в армии, армии в армейские группы - во главе этих самых больших соедине­ний стояли старые волки, генерал-полков­ники и фельдмаршалы, водившие войска в Норвегию, Бельгию, Голланцию, Фран­пию, Югославию и Грецию. 70 дней по­ложил генеральный штаб Гитлера на то, чтобы разбить Краспую Армию, захватить Москву и енинград, поставить на колепи народы Советского Союза, об явить вели­кую свободную землю колонией, присое­пиненной к Германской империи. Весь мир с ужасом следил, как немеп­кие бронированные банды всё глубже и глубже, всё дальше и дальше проникали на восток. Обо всем этом, об ужасном и грозном времени, о мощном, не ведающем пощады противнике, о тяжести, лежавшей на серд­це, спиравшей дыхание советских людей, об отступлении, обо всем этом надо думать, когда хотим мы теперь, после нашей победы, вспомнить славных рыцарей без страха и упрека, принявших на свои пле­чи великую тяжесть войны. Обо всем этом надо думать, когда пачинаешь рас­сказ о людях, встретивших грудью врага в пыли и дыму сорок первого гола, не терявших веры в победу. Вспоминая то страшное и тяжелое вре­мя, поймем мы, в чем был героизм наших героев, в чем была вера верных, храбрость храбрых, любовь любящих, поймем и по­настоящему оценим героев той поры. Летом 1941 года, когда войска наши сдали Смоленск, подполковник Бабаджань­яп впервые увидел немецкую пехоту. Очень худой, болезненно покашливаю­щий, с темнокожим от природы лицом, ставшим еще более темным от загара, бес­сонных почей, постоянных волнений и напряжения, командир стрелкового полка Бабаджаньян сидел в укрытии вместе разведчиками на опушке леса и видел, как немецкая пехота, батальон за ба­тальопом, полк за полком проходила че­рез маленькую смоленскую деревушку. Мимо серых замшелых досчатых домиков с маленькими окнами пли войска в касках, рослые молодые солдаты с

Закончены с емки курса учебно-тактических фильмов «Пехота ва Красной Армии. Они покажут подготовку наступательного боя, ника. Постановку фильма осуществляет режиссер В. Шнейдеров, оператор - М. Архангельский. На снимке: рабочий момент кинос емки

в бою». Фильмы явятся пособием для офицерского соста­прорыв переднего края и бой в глубине обороны против­главный консультант - генерал-лейтенант B. Морозов, декорации наблюдательного пункта. Фото нашего корреспондента капитана А. Капустянекого.

П и сь м о

НА СВЕРХСРОЧНУЮ СЛУЖБУ!

В канцелярию 5-й стрелковой роты шел письмоносец красноармеец Лапшов. Подмышкой он держал кипу газет, а в ру­ке - пачку писем. Всё это письмоносец положил на стол и сказал: - Тут есть одно необыкновенное пись­мо. Оно адресовано не одному человеку, а вот смотрите, товарищ старшина, письмопосец взял толстый конверт и про­читал: «Орлам 5-й стрелковой», Старшина роты Рагозин распечатал конверт. В нем лежало несколько листов, исписанных карандашом. Рагозин пере­листал их, взглянул на подпись и про­сиял: - Да это же от нашего ефрейтора Де­ниса Шамшина. Он по первой демобилиза­ции уехал домой к себе в Сибирь. Вот это был воин, так воин! Самый храбрый боец не только нашей роты, но и всего полка. Огонь и воду прошел. Командир роты капитан Анисимов на вечерней поверке бойцов роты зачитал письмо Дениса Шамшина, который писал: «Добрый вечер, орлы пятой стрелковой! Поздравляю вас от всего солдатского серд­ца с наступающим праздником - 28-й годовщиной Октябрьской революции. Те­перь мы будем отмечать родной праздник в мирных условиях пашей жизни. А в прежние военные годы мы проводили ок­тябрьскче дни в окопах да землянках. Тогда мы бились с немцами за то, чтобы в будущей жизни нам пришлось радостно праздновать Октябрь. Вспомпите октябрь 1943 года. Тог­дашней жизнью нам особо нельзя похвас­таться - лютая стужа, ветры дули по окопам и прошивали насквозь наши ши­нели. Руки и ноги немели от холода. Только сердце у нас не замерзало. Роди­на, партия, товариш Сталин подогревали его. И вот, бывало, выйдет из землянки наш боевой командир роты - товариш капитан и день-деньской и всю ночку хо­дит по окопам, острыми глазами осматри­вает свое хозяйство, заглядывает к нам в души, подбадривает: -Ну, как жизнь, мои боевые орлы? Туго? Знаю, что туго. Но мне тоже не легко. Терплю. И вы должны всё перено­сить. На то мы и солдаты. Не просто солдаты, а сталинские, орлы пятой стрел­ковой. С таким офицером, как наш товарищ капитан, можно было свободно и до луны добраться. Честное слово солдата, как вепомню сейчас про вас и про товари­ща капитана, так у меня слезы наверты­ваются на глаза. А я, вы знаете, не приучен ронять слезы. В самые страшные минуты не появлялись у меня слезы. Помню, осколок немецкого снаряда пере­бил мпе правую ногу и нестерпимую боль причинил. Но я все-таки не уронил сле­зы. Стиснул зубы, закрыл глаза, всем телом дрожу и ни звука. А теперь вот я дома. Жепа, ребятишки. Сперва вроде радость захлестнула и ма­лость выпустил из внимания свою роту. Жена открывает сундук, достает из него мне гражданское обмундирование - чис­тое, разглаженное. - Всё приготовила, - говорит мне жена. - Давно приготовила. Надевай это. - Погоди, - говорю я, - успею в гражданской форме находиться. Мою во­енную форму не так-то легко снять. Она вросла в меня. Говорю это, а мысли пулей летят по всем путям-дорогам роты, и попадают они на мирное ваше стояние. Живу день, дру­гой, неделю. Полностью всей душой вклю­тидея в колхозную жизнь. Бригадиром назначили. На уборке хлеба каждый ко­лос, говорю я колхозникам, соберите. Он цену такую же имеет, как боевой патрон на поле боя. Но потом, на другую неделю заскучал. Не могу тихо и спокойно вспом­нить про роту. Не могу. Так и тянет об­ратно в роту. Теперь бы сестьи вместе с вами подымить пахучей махорочкой. Эх,

во-друзья-товарищи! Не могу я оторваться от жизни своей роты. Все приказы, кото­рые мне давал товарищ капитан, наизусть помню. - Ефрейтор Шамшин, уничтожьте дзот врага, - слышу я на поле боя голос командира роты. - Есть, уничтожить! - отвечаю я и со связкой гранат ползу вперед, применя­юсь к местности. Каждую складочку, бу­горочек, ямочку беру на учет и употреб­ляю для своей пользы. В то время я как-то считал всё это нормальным. А теперь здесь, в мирной колхозной жизни, прошлое не поддается расшифровке. Другими глазами смотришь на все боевые дела нашей пятой стрелко­вой. Можно целые книги про нее сочи­нить… Да, решил я наконец снять гимнасте­рочку и брюкя. Думаю, на работе в не­годность приведу свою боевую форму, Смотрю на нее, и сердце шибче бьется. Подзываю жену и говорю: Катерина, приказываю тебе высти­рать мою форму, выгладить и в сундук ее положить. Буду надевать ее только в большие праздники. А, может, она приго­дится и для солдатской жизни. Выполняй, Катерина! Жена моя стоит, не движется с места. Смотрит на меня и чуть-чуть ухмыляется. Еще раз приказываю ей, но уже более серьезным голосом. Подходит она ко мне, обнимает, целует, а потом и произносит: ＿ -Подменили тебя, Денисушка, в ар­мии. Другой ты стал, неузнаваемый ка­кой-то. Она точно сказала. Меня подменили в прасной Армии. Другой вид и нутро у Дениса Шамшина. Годков бы так пятнад­цать долой скинуть с меня, так я из строя роты не ушел бы. Но вы, братцы, считайте меня своим. Я весь ваш. Я в собственность своей пятой стрелковой от­даю себя. А здесь, в сибирском колхозе, я как бы ваш представитель. Я в колхозе по своей инициативе организовал кружок из молодых ребят села и обучаю их во­енному делу. Боевой опыт передаю им. Я рассказываю ребятам про фронтовую жизнь нашей пятой стрелковой. Все ва­ши подвиги описал. Ведь ребят надо учить. Эти знания им впоследствии при­годятся. А то придут в Красную Армию и встретят ли там старых бывалых бойцов, которые бы их на фронтовой действитель­пости учили! А по воскресеньям парней вывожу за село и обучаю их строевой подготовке, перебежкам, маскировке. Ребя­та наделали винтовок, гранат. В поле за селом нашел одну высотку, очень похо­жую на ту безымянную, которую мы с вами брали в Венгрии, недалеко от реки Тиссы. Тогда я еще попал в переплет к двум фрицам в траншее. Одного быстро прикончил, а второй возню устроил со мной, но я его подмял под себя и собст­венноручно задушил. Так вот выбрал я эту высотку за се­лом, привел туда будущих солдат, занял исходный рубеж и приказываю им во что бы то ни сталю захватить безымянную высоту. Все действовали, как полагается, по-военному. Хорошие будут солдаты. Вот, пожалуй, и всё, мои боевые орлы­однополчане. Еще раз поздравляю с пра­здничком. Когда начнете праздновать, то помяните и про нас, старых солдат, ко­торые с вами плечом к плечу со славой прошли годы войны. Крепко жму всем вам руки и желаю успехов в учебе. Бере­гите наши боевые традипии. Ваш товарищ и однополчапии ефрейтор Денис Шамшин. Да, было совсем выпустил из виду. По моему предложению, колхозники нашей ар­тели специально для пятой стрелковой организовали несколько посылок к празд­нику. Так что пейте и ешьте на доброе здоровье, мои боевые друзья»… Капитан И. Ковылкин

«КРАСНАЯ АРМИЯ СТАЛА МНЕ РОДНОЙ СЕМЬЕЙ» воеНный окрут, 10 ноября. (От наш. норр.). В частях округа многие бойцыи сержанты, подлежащие демобилизации, подают рапюрты об остав­лении их в рядах Красной Армии. В N-ской части первым из явил желание остаться на сверхерочной службе старши­на Свечников. - Несколько лет служу я в Красной Армии, заявил он.не можно де­мобилизоваться. Но я решил остаться на сверхерочную службу. прасная Армия стала мне родной семьей. и впредь свя­то буду хранить ее славные боевые тра­диции, постоянно совершенствовать свое воинское мастерство. Старшина Свечников - участник Ве­ликой Отечественной войны. Он награж­ден двумя медалями. - Примеру старшины Свече Свечникова, - говорит заместитель командира части ка­питан Сафонов, - следуют другие наши бойцы и сержанты. Со мной уже беседо­вали старшина Марков, старший сержант Пойченко и другие воины. Они также из - явили желание остаться в Красной Армии на сверхсрочной службе. МАСТЕР СВОЕГО ДЕЛА ПРИКАРПАТСКИЙ ВОЕННЫЙ ОКРУГ, 10 ноября. (По телеграфу от наш. корр.). Большой и славный путь вместе со своим подразделением прошел за время Отечест­венной войны механик самолета старший сержант Хакимов. Во время боев Хакимов обслуживал самолет летчика-разведчика Тероя Советского Союза капитана Вишен­кова и завоева славу лучшего подразделения. Капитан Вишенков не раз благодарил своего механика за отлично подготовленную машину, которая ни разу не отказала в полете. за свою боевую работу Хакимов награжден орденом Крас­ной Звезды несколькими медалями. Когда пришла очередь Хакимова демо­билизоваться, славный воин решил не по­кидать родной части и остаться на сверх­срочную службу. Мастер своего дела, старший сержант Хакимов решил посвя­тить несколько лет своей жизни передаче богатого опыта, приобретенного на войне. молодым воинам Красной Армии. Командование удовлетворило просьбу со­ветского патриота. Вместе с Хакимовым остались на сверхсрочную службу и дру­гие участники битвы за Карпаты - ме­ханики самолетов орденоносцы стар­ший сержант Лисковаль и старшина Без­брыжий. Рапорты об оставлении на сверх­срочную службу подали также сержант Градек, электромеханик старший сержант Кусакин и другие. УМЕЛЫЙ ВОСПИТАТЕЛЬ БОЙЦОВ Н-СКАЯ АРМИЯ. 10 ноября. (От наш. корр.). Вомногих сражениях побывал Н­скнй полк, прошедший с боями от пред горий Кавказа до берегов Балтийского моря. Бместе со своей частью закалялся в огне сражений костяк полка - сержант­ский и старшинский состав. Бойна нау чила младших командиров воспитывать из молодых бойцов умелых и дисциплини рованных воинов, беззаветно преданных своей Родине. Среди младших командиров полка, ре­шивших остаться на сверхерочной служ­бе, большим уважением пользуется гвар­дии старший сержант Бубякин, Красная Армия воспитала его как опытного млад­шего командира, отличного специалиста своего дела. Бубякин разделил с полком всю тяжесть боевых походов. Рота, где он служит старшиной, стала для него род­ным домом. Оставаясь на сверхсрочную службу старший сержант Бубякин решил отдать весь свой опыт и знания на укрепление мощи Красной Армии. В СТАЛиНГРАДЕ ВОССТАНОВЛЕН дом связи СТАЛИНГРАД, 10 ноября. (ТАСС). Еще недавно на углу Коммунистической и Го­голевской были груды битого щебня, скру­ченные металлические балки, Теперь здесь красивое трехэтажное здание областного Дома связи, восстановленное силами связи­стов. В нем размещены междугородняя те­лефонная станция, центральный телеграф, почтамт, областное управление

КРАСНОАРМЕЙСКАЯ ИЛЛЮСТРИРОВАННАЯ ГАЗЕТА № 7 лестным морякам Тихоокеанского флота, сыгравшим большую роль в разгроме японских агрессоров. В номере напечатан ряд снимков, рису­юших жизнь в столице УССР, Киеве. Разрушенный Крещатик расчищен, заас­фальтирован, По улице прокладывают но­вую линию троллейбуса. Начались заня­тия в Киевском университете. На стадио­не имени Н. С. Хрушева тысячи зрителей следят за ходом спортивных соревнований, Газету заключают фото, посвященные рекордному заплыву гвардии капитана медицинской службы Файзуллина. Рассто­яние в 100 километров он проплыл за 17 часов 54 минуты 47 секунд, превысив су­Вышел из печати № 7 Красноармейской иллюстрированной газеты На обложке портрет парашютиста майора В. Романюка, установившего мировой рексрд затяжного высотного прыжка с парашютом. В номе­ре напечатана серия снимков, показываю­щих отдельные моменты боевой учебы и жизни Н-ского гвардейского соединения. Многочисленные фотографии рисуют се­годняшнюю Маньчжурию. Всенародными демонстрациями встречает китайское насе­ление этой страны Красную Армию. С портретами товарища Сталина вышли встречать своих освободителей тысячи жи­телей Харбина. На пороге школы китай­ские дети приветствуют проходящих мимо красноармейцев. Одна из страниц газеты уделена доб Грекорд.

ных черными автоматами, повешенными на шею, пыля и грохоча ехали черные пол­ковые пушки и минометы, высокие и Отечественной войне, в ужасной по же­стокости схватке с необычайно сильным и вероломным врагом, врагом, с которым не помыслила бы оражаться один на

ществовавший до сих пор европейский главный связи.