2).

3 ноября 1944 г., пятница. № 262

(5942).

кр

ас

на

Я

з

ве

зд

а

Сталинская благодарность бождению Могилева я получил благодар­ность от великого Сталина… Кроме того, награжден орденом Красного Знамени. Грамоту с благодарностью вождя высы­лаю вам. Прошу сделать для нее кра­сивую рамочку и повесить ее в комнате на самом почетном месте. Позовите сосе­дей, пусть посмотрят. Пусть эта грамота станет семейной гордостью. С приветом, целую всех П. Александренков». Надо отдать должное редакции армей­ской газеты «Разгромим врага» (ответст­венный редактор Н. Бочаров), она своевре­менно оценила большое политическое зна­чение этого мероприятия и очень живо от­кликнулась на него. Вначале газета вы­ступала только в роли пропагандиста и агитатора. На страницах ее из номера в номер печатались лишь отклики бойцов, сержантов и офицеров, да копии их писем родным и близким с выражением чувств, мыслей и чаяний, навеянных им благо­дарностью товарища Сталина. Но с тече­нием времени редакция развернула и боль­шую организаторскую работу. 20 сентября ею были посланы два пер­вых письма в Лихославльский район Ка­лининской области. Одно из них адресо­валось жене сержанта Никитина. Приведем здесь текст этого письма почти пол­ностью: «Уважаемая тов. Никитина! Ваш муж Иван Федорович Никитин славно воюет c немецко-фашистскими захватчиками, смело и умело уничтожает гитлеровскую такого-сволочь, освобождает родную советскую от немецкого зверья… Нам стало известно, что ваш муж переслал вам по почте грамоту Военного Совета благодарностью великого Сталина и просил вас беречь этот доку­мент, как самое дорогое. Со своей сто­роны мы просим вас, Елизавета Пе­судитьтровна, написать нам о том, как вы встре­тили весть о боевых успехах своего мужа, рассказать о том, как работаете вы сами и все члены вашей семьи в дни Отечественной войны, какую помощь оказываете своему мужу-фронтовику в Вла-разгроме ненавистного врага». Другое аналогичное письмо было от­Получить благодарность от Сталина - это великая честь. Везде такое событие каким-то образом отмечается. Отмечается оно и в соединении генерал-полковника Болдина. Здесь установилась хорошая тра­диция. Всякий раз после того, как столица нашей Родины Москва отсалютует в честь победы, одержанной соединением, Военный Совет через посредство соответствующих политорганов вручает всем наиболее отли­чившимся в данной операции бойцам, сер­жантам и офицерам индивидуальные поздравительные письма. Письма эти хо­рошо, художественно оформляются, печа­таются типографским способом обычно в две-три краски на плотной бумаге, раз­мером в половину писчего листа и с виду напоминают грамоту. В верхней ча­сти письма мы видим изображение то­варища Сталина. Вокруг сталинского порт­рета - виньетка из двух красных зна­мен и двух лавровых веток. Под каждым из знамен - пушка, станковый пулемет виптовка. Под нижним обрезом портре­та золотая или красная лента с надписью: «Участнику боев за освобождение от не­мецко-фашистских захватчиков города та­кого-то». Еще ниже следует самый текст поздравительного письма: «Приказом Вер­ховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза товарища Сталина от та­кого-то числа, такого-то года нашему соединению, a следовательно, и вам, об явлена благодарность за отличные бое­ко-фашистских захватчиков города ко-фашистских захватчиков горота такмл ражает твердую уверенность в том, что будете еще крепче громить и уничто­заклятых врагов до полного их раз­ак воспринимаются такие грамоты людьми, их получившими, нетрудно по пекоторым из писем, посланных пос­ледними своим родным в глубокий тыл нашей Родины и опубликованных с раз­решения их авторов в армейской газете. Позволим себе привести здесь всего два примера. Разведчик старший сержант димир Полишук пишет своей жене Вере

расче-

сльны ROM тырыа дияу

обда B

(услов

верно

ДЕИСТВУЮЩАЯ

АРМИЯ. Уничтожив немецкий танк, тяжелая самоходная установка выдвигается на новую огневую позицию. Снимок нашего спец. фотокорр. капитана Г. Хомзора. A Ы Н H Вас. ГРОССМАН первую ночь, когда он подполз к дверям ха-

пел

на

Ханн 1B cu-

C I.

иказа Да

танков, тевшу кеде лераа занаа Эверне нулаь

шение слияния судьбы матери, жены, ре­бенка с судьбой окруженных полков и отетупающих армий, Мы ночевали в маленькой деревушке Дяговой. На рассвете должны были мы ехать дальше на восток. Уже темнело, по дороге в несколько рядов шли конные обозы и грузовики. По обочинам шагали люди молчаливые, угрюмые, усталые, низко опустив головы. Черноглазая, ху­денькая девушка-подросток в рваном пла­тьице стояла под яблоней и смотрела на движущееся войско. Тени печали и тени сумерек легли на ее липо. Вот в эту печальную пору я услышал о капитане Касимове. Утром мы увидели, как навстречу потоку отступавших дви­жется пехотный батальон при станковых пулеметах, полковых пушечках, Батальон шел на запад. С каким молитвенным чув­ством смотрели женщины на эту горсть людей! Знакомый мне майор вышел из со­седней хаты и спросил лейтенанта, на ми­нуту остановившегося попить воты, чьи это люди. Капитана Касимова, - ответил лей­тенант и указал нам на худого, покрытого нылью командира. Майор, понизив голос я оглянувшись на стоящих женщин, ска­зал: - А ваш Касимов знает, что за рекой ской немецкие танки? - Знает, - сказал лейтенант, мы оттого и идем на тот берег, что там немецкие танки. Через полтора месяца, вконце сен тября, я поехал из штаба Брянского фронта в дивизию, оборонявшую высокий лесистый берег Десны возле деревни Жу­ковки. Эта дивизия ночью двумя кольннами переправилась через Десну и после страшного кровавого боя заняла ма­ленькую деревушку Ряховичи. те времена это было событием важ­ным и радостным, я спешил осмотреть отбитую у немцев деревню. Она почти вся сгорела, среди дымящихся груд кир­пича и черных рухнувших балок копо­шились старики и женщины, лица и оежла на бызи конота, пови. лесах. - Вон в той полуразвалившейся избе лежит человек один, вам интересно будет с ним поговорить, - сказал он, - и кста­ти вы тут с машиной, захватите его в медсанбат, а то немцы, видимо, перешли в общее наступление, нам, возможно, при­дется снова оставить деревню.  А кто он, этот человек? - спро­сил я. - Наш командир. Дрался месяц в ок­ружении, был ранен в грудь, его в этой деревне старуха прятала. Раненый лежал под навесом на мокром сене, щеки его густо заросли русой ще­тиной и темный загар оттенял холодную бледность его запавших висков и бес­кровных тонких губ. Худые, бумажно­белые руки вылезали из коротеньких ру­кавов деревенской слинявшей рубашечки. Рубаха была раскрыта, и видно было, что прудь его перевязана полотенцами и бин­тами. Лежавший приподнялся, улыбнулся: Касимов, - сказал он. Скажите, вдруг вспомнил я, -не вы ли занимали оборону на запад­ном берегу речушки, подле деревни Дяго­вой, эдак месяца полтора тому назад? -Занимал и держал оборону трое су­ток, - сказал он. -Я вас видел, когда вы с батальоном шли к реке, - сказал я. Едва мы разговорились, как подбежал красноапмеец и, задыхаясь, проговорил: ＿ Полковой комиссар велел вам сей­час же ехать, противник подходит к пе­реправе. Я подозвал шофера, и мы стали укла­дывать раненого в машину. Из-за развалин избы вышла старая женщина в мокром тулупе и начала по­могать нам. Быстро, не по-стариковски ступая, принесла она узелок яблок, деся­ток яип, завернутых в платочек, бутыл­ку молока, достала из-под листа жести синее шерстяное одеяло и прикрыла ране­ному ноги. -Ну, что вы делаете, - проговорил Касимов, - что вы, ей-богу, делаете, - остались без дома, голодные, зачем по­следнее отдавать. Что же это выходит, вы меня защитили, спрятали, спасли, одели, лечили, а я что для вас сделал? Прощаясь, он поцеловал морщини­стые, старые руки, поправлявшие на нем одеяло. Старуха по-матерински обняла его и вдруг зарыдала, припала головой к его плечу. Водитель машипы Туляков, человек ни­когда не отличавшийся особой чувстви­тельностью, начал всхлипывать и утирать глаза платком. И в самом деле, трагична и бесконечно печальна была эта спена прощания накануне нового прихода нем­прошание у дымящихся развалин из-

Он любил свою мать нежной и предан-

ты, старуха, перевязав ему рану, до рас­ной любовью. Ему помнится, что в празд­света сидела рядом с ним. Он мог ды­шать лишь в сидячем положении, стоило ему лечь, как наступало удушье, и кровь шла горлом. А сидеть у него не было никакой силы, мутилось сознание. Стару­ха вспочь простояла на ногах, поддер­живая его прислоненным к стенке. Он сквозь муть беспамятства помнит ее лицо и то, как она начинала голосить над ним, когда ей казалось, что он кончает­ся. А в соседних хатах стояли немцы, и некого было позвать на помощь. Так мы встретились с капитаном Ка­симовым в начале войны. Мне думается, кто не испил всей горечи лета 1941 го­да, тот не может во всей глубине оце­нить счастье нашей сегодняшней победы. В дальнейшем мне пришлось встречать касимова несколько раз. Видел я его в Сталинграде, на крутом обрыве Волги. Он сидел в глубоком и темном блиндаже. Тампа, сделанная из снарядной гильзы, освещала его худое лицо, истертый план Сталинграда лежал перед ним. Спокойный, насмешливый, порой грустный, сидел он в своей испачканной землей пилоточке, зеленом солдатском ватнике. Земля, брев­на креплення не выдерживали ного напряжения этих часов и дней. И. слушая негромкий, медленный голос Ка­симова, глядя на его улыбающееся ли­цо, я невольно подумал, - где берет он эту силу душевную и как назвать ее­нечеловеческой, сверхчеловеческой? - Вот воюем понемножку, - сказал он, усмехнувшись. - Устали? - спросил я. - Пет, чего же уставать, какой в этом толк, ответил он. Я видел его спустя полгода в таком же блиндажике под станцией Поныри. Веё кругом являло картину страшного, неви­данного напряжения только что отгремев­шего боя - и огромные воронки возле команлиого пункта, и деревья с вствями. перебитыми осколками спарялов и поле покрытоеелсаными лелами сгоревших танков, и взрыхленная, разрытая земля, Касимов, выйдя из блиндажа, показы­вал ине рукой, откуда или три дня на-о тивника. Он стоял, накинув на плечи плащ. Капли дождя сверкали в широких листьях лопухов, и Касимов, повернув­шись ко мне, сказал: - Солнышко-то какое после дождя греет, замечательно, ей-богу, приятно как… я вдруг понял, что силу Касимова не нужно называть сверхчеловеческой, нечеловеческой, что сила его - челове­ческая, великая сила честного, чистого человека. Я вновь встретился с ним несколько севернее Киева. в ясный сентябрьский день. Олин из батальонов полка Каси­мова переправился в этот день первым через Днепр. Я сказал Касимову: - Вот мы с вами встретились в тор­жественный день: битва за левобережье закончена Он почесал ухо, улыбнулся и прого­ворил: да, но это не конец битвы за ле­вобережье. Это начало битвы за право­бережье. IIII. Дмитрий Иванович Касимов родился в деревне Горьковской области. Отец его был человек суровый и мало разговорчи­вый, обремененный большой семьей. Су­ровая жизнь с самых ранних лет воспи­тывала Касимова. Он увидел, ощутил и понял жизнь, как работу, труд. Отец его научился читать и писать после револю­ции, будучи уже взрослым человеком. Уважение к книге, к печатному слову, повидимому, было очень сильно в этом человеке, хотя он никогда не читал сы­ну нравоучений. Дмитрий Касимов заим­ствовал от отца уважение и любовь к книге. С детства жизнь закалила его. Ходить в школу нужно было за четыре километра, и маленький Касимов ни разу не пропускал уроков, даже в жестокие январские морозы и февральские вьюги. Часто он оставался после уроков читать книги -- учитель давал читать в школе. но не позволял брать книги на дом. и Касимов рассказывал мне, что первое чувство страха он преодолел именно в ту пору: ранние зимние сумерки заставали его в разгаре чтения, и в душе начина­лась борьба между интересом к книге и страхом одинокого путешествия по лесу, где зимними ночами бродили волки. По вечерам приходили иногда соседи. и в избе начинали обсуждать все обстоя­тельства жизни, сравнивать, как жилось до революции и как живется теперь, спорить. Из этих разговоров, говорил мне Касимов, ему врезались в память слова матери: - Для меня свет с Лениным пришел. Раньше мои дети все бы в пастухи по­Оnвы ник Октябрьской революции. ее как луч-а шую работницу на селе повезли гово­рить речь в Нижний-Новгород. однжать восьмилетний мальчик, поехал вместе ней и навсегда запомнил торжественный ужин, длинный стол, за которым сидели начальники и ученые люди в круглых очках. Они просили, чтобы мать спела деревенскую песню. И она встала в своем новом ситцевом платье, с седыми, гладко приглаженными волосами, положила свои большие морщинистые руки на белый стол и вдруг запела молодым голосом, которого он никогда не слышал. И на темных худых щеках ее выступил деви­чий румянец, и глаза у нее блестели ярко, весело. А когда она кончила петь, к ней подошел маленький старичок с больпими усами, в железных очках, по­жал ей руку и заплакал. Дмитрию об яс­нил кто-то, что старик этот - знамени­тый рабочий-большевик, просидевший за народ двенадцать лет на царской каторге. старик, которому сам Владимир Ильич на­писал письмо. Все эти воспоминания детства крепко, навечно отпечатались в душе Касимова. страш-Запомнилось ему чтение книжек о на­шествии Наполеона, Севастопольской обороне, запомнились рассказы отца и соседей о русско-японской войне и войне 1914 года, о страдании и терпении сол­дат, запомнились ему рассказы о бочх гражданской войны, о Чапаеве и знаме­нитых сибирских партизанах, запомнился ему голод в Поволжье в 1921 году, за­помнились многие малые и большие со­бытия, формировавшие, лепившие детскую тушу. Запомнилось ему путешествие с пло­говщиками по Волге от Нижнего до Астрахани, великое звездное небо над ве­ликой рекой, закаты солнца и рассветы в бледнорозовом тумане, ночной плеск рыбы, песни, раздававшиеся с берега, ноч­ные неторопливые беседы плотовщиков о правде и неправде, о хорошем и плохом человеке, о добре, которое сильнее зла. На шестнадцатом году жизни поступил в шкоду трактористов, сния ва стал помощником механика в ремонтных мастерских. Он учился на вечерних курсах для взрослых, хотя еще не вышел из школь­ного возраста; работа в мастерских не дала учиться в школе. Мечтой Касимова было поступить в Педагегическай инсти­тут и стать преподавателем исторки. Его призвали в армию, и он отслужил три года на дальнем Востоке, затем снова вернулся в ту же мастерскую, возобновил свои занятия. Два года напряженно гото­вился он к приемным испытаниям. Это было нелегко -- после долгого и трудного рабочего дня садиться за учебник. Он не считал свою жизнь тяжелой, потому что с самых ранних лет видел вокруг себя каждодневный долгий труд работал его отец, работала его мать, ра­ботали все знакомые и близкие. Легко и даром, считал, ничего не давалось в жизни. Но то, что добывалось тяжким и упорным трудом народа хлеб, знание, право,все это было свято. Все. что веками защищалось, отстаивалось солдат­ской кровью, тяжкими войнами - бо­гатство и просторы полей и лесов, вели­ких рек и морей, красоты древних геродов, - всё это стало собственностью варода. Нужно было свято хранить всё, что народ завоевал после революции, - власть тру­дящегося человека пад вспаханной им землей, над фабриками, на которых он работал, право владеть домами, которые им построены, читать книги, которые он печатал. Эта власть и это право принад­лежали навечно народу… Выдержав экзамен в институт, Насимов медленно и глубоко осмысливал свое дет­ское желание стать учителем исторни. Мне хотелось самому понять и другим об яснить, - нахмурившись, ска­зал он, - вот это самое, что с детства в меня вошло: как народ стал хозяином, как ему трудно далось это, как веками шла борьба за русскую землю и за сво­боду народа. По окончании института его взяли на трехнедельные сборы командного состава, потом он поехал в деревню. Ему каза­лось, что это лето будет первым легким летом в его жизни. С осени ему пред­стояло работать в институте. Ему обеща­ли при институте комнату, и он мечтал поселиться в ней со своей будущей женой Анной Ивановной Щегловой, студенткой фельдшерской школы. Чего только не собирался он проделать за это лето: чи­тать, ходить на охоту, помочь отну строить новую хату, поработать на убор­ке урожая, отремонтировать колуозные тракторы, свозить мать в Горький и по­знакомить ее со своей невестой. Он прибыл домой 20 июня и сразу же поехал с отпом возить лес для повой (Продолжение следует).

Дмитрию Ивановичу Касимову исполни­лось 29 лет. День рождения его был от­празднован в лесной избушке, стоявшей в густых зарослях орешника, под широкими ветвями старых дубов. Вечером не приш­лось маскировать света: лампа стояла на распахнутом окне, и ее маскировали листы деревьев, Дым, поднятый гостями, иску­рившими множество папирос, самокруток, трофейных сигарет и сигар, свободно уп­лывал наружу, а в комнате воздух оста­Проввался прохладным и не душным. Повар испек пирог с капустой и зажарил косу­лю, убитую ординарцем. Гости принесли подарки - начальник штаба пенковую трубку в форме чор­та с хвостом и рогами, заместитель по политической части преподнес кожаный портфель и вложил в него книгу, им же самим написанную: «Боевой путь гвар­дейского полка». Переплет был светложел­той кожи, и буквы на нем были тиснуты золотом. Сосед, командир артиллерийского полка, преподнес необычайный нож, на ручке, сделанной из авиастекла, имелась­трогательная надпись; такой нож был по­дарен, говорят, самому командарму, да и то не такой замысловатый! Комбат Бала­шов подарил трофейный, посеребренный пистолет. А заместитель по тылу принес к ужину 5 бутылок шампанского, которые вез с собой от самого Бобруйска. Второй комбат подарил полковнику под общий смех французскую зажиталочку. Об этой зажиталочке, имевшей вид девицы с нож­ками, ручками и головой, были наслыша­кы даже в дивизии и корпусе, и зажи­гать ее возможно было лишь в мужской компании. Она особенно нравилась толстя­ку-полковнику, начальнику штаба диви­зии. Дай-ка, дай-ка ее сюда, - говорил он при встрече комбату и, прикурив, хо­хотал, колыша свой об емистый живот, и басом говорил: - Париж, ах, ты дьявол, до чего всё­таки изобретательская мысль доходит. - Сменяй на бинокль, десятикратный, пейс­совский! однажды, разгорячившись, скавал он. Но козбат спокойно ответиа: Оригинальная ведь вещь! И вот командир полка не принял смеш­ную зажигалочку. Чудесный, - сказал Касимов, - чудесный, спасибо большое. оторыОн не сказал комбату, что примерно такой ножичек лежит у него в чемодане, ибо забракуй полковник его второй пода­рок, комбат обиделся бы и даже хуже то­го - огорчился. - Нет, нет, спасибо, не возьму, - сказал Касимов, - меня от таких пред­метов мутит. Смущенный, но и несколько обрадован­ный, комбат спрятал зажигалочку и тут же попросил полковника принять от него другой подарок: маленький, но толстень­кий, как бочонок, перочинный нож, кры­тый перламутром, с четырнадцатью ми­ннатюрными лезвиями, ножничками, шиль­цем, штопором, иголочками и прочим. Наша машина под ехала к лесному до­мику как раз в то время, когда гости са­дились за стол, и о разговоре по поводу подарка я узнал позже… Хозяин, надев­Шнй парадный китель с новенькими в два ряда идущими орденскими ленточками, вышел из-за стола и, смеясь, сказал: Вот это, я понимаю, удача! Он посмотрел на меня, потом, скосив глаза, оглядел накрытый стол, букет цве­тов, и мы оба, как это иногда бывает, , подумав об одном, произнесли одни и те же слева: А помните первую встречу?… Несколько раз за время войны приходи­лось мне встречать Касимова. Эти встре­чи, кроме первой, не были случайны. Приезжая в армию и узнав, что Касимов находится на одном из участков фронта, я обычно ехал к нему. Я всегда получал большую радость, слушая и наблюдая его. Для меня этот человек стал чем-то вроде идеального и в то же время живого образа нашего пехотного командира. Его судьба, его мысли, его путь как бы повторяли, обобщали судьбу, мысли, путь многих и многих. Знагомства, завязанные в тяжелые дни июля 1941 года, перерастают рамки де ловых отношений. Касимов, человек сдер­жанный и молчаливый, обычно при ветре­чах рассказывал мне о многих перипети­ях своей военной и личной жизни, вспо­минал детство. И постепенно не только образ, но и вся жизненная история его стали мне знакомы. II.

ан еа

ткрыт den­с

Степановне Дуденко, проживающей в селе владимировка, Акимовского района, Запо­правлено в редакцию районной газеты. Ее просили связаться с Елизаветой Петров­рожской области: ной Никитиной, проживающей в деревне «Здравствуй, дорогая Вера! Прежде всего сообщаю, что я жив и здоров и веду дальнейшую борьбу с немецко-фа­Петровка, и узнать, как она сама, ее со­седи и колхоз отнеслись к врученной сер­жанту Никитину грамоте Военного Совета. шистскими захватчиками. Дорогая Вера! Одновременно с этим письмом посылаю тебе мою высокую граду - грамоту и благодарность нашего полководца товарища Сталина, которую я получил за освобождение белорусского города Чаусы. Эта грамота - великий документ, ко­горый прошу сохранить. Приобрети рам­ку и под стеклом вывеси его на стен­ку. Помни, что твой Владимир бил, бьетИ и будет бить фашистских извергов, на­рушивших нашу счастливую жизнь. Верочка, в заключение хочу дать тебе наказ: ты должна своими трудовыми под­вигами на производстве помогать мне в скорейшем разгроме немецких бандитов. Это ускорит нашу встречу с тобой. По­ка до свидания. Целую тебя. Твой Вла­димир». А вот другое письмо, от красноармейца Петра Александренкова родителям и жене в деревню Алексеевка, района, Смоленской области: Дальше в том же письме рекомендовалось: «Провести, если можно, колхозное со­на-брание, на котором сделать сообщение, как воюет И. Ф. Никитин, за что он получил благодарность Сталина; провести по этому вопросу беседы со стариками солдатами старой русской армии, участ­никами боев за независимость нашей Ро­дины». затем опять следовала просьба: «Материал об этих беседах и собра­ниях, ответные патриотические письма родных с конкретными показателями ра­боты колхоза и обязательствами просим прислать нам». За этими первыми двумя письмами пос­ледовали сотни других. Всего до 15 октяб­ря таких писем было пазослано около трех половиной тысяч. На больпинство из них ответы уже получены. В результате в газете появились интереснейшие Починковского полосы: «Туляки отвечают фронтовикам», «Мсти немпу-душегубу», «Мы гордимся вами». Едва ли здесь требуются пространные комментарии. Скажем коротко: та работа вокруг приказов Верховного Главнокоман­дующего, какую проводит политаппарат в соединении генерал-полковника Болдина, с успехом может проводиться во всех остальных наших соединениях. И она, эта работа, всегда и везде окупится сторипей, везде принесет одинаково боль­шую пользу. Подполновник М. ЗОТОВ. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.

емя

Ходна ЯТЬ

ставн иского етра

уста­Шубл­должа

«Здравствуйте, мои любимые! Дорогие родные, вместе со своими бое­выми товарищами этим летом я тоже трак-участвоорка Горчы участворал в «уборке». Горячая была бождении города Могилева и многих других белорусских городов и сел. Лич­но истребил больше 30 немцев… Обращаюсь к вам с горячим фронтовым приветом и наилучшими пожеланиями в жизни и работе. Поздравляю вас с окон­чанием уборки. За активное участие в борьбе по осво-

ия

от

онст обой­то

Она резерві невы тринд о тору ій

МИТИНГ В ОСВОБОЖДЕННОМ ПОЛЬСКОМ ГОРОДЕ ги получили от советского правительства и от Маршала Сталина 10 тысяч тонн му­ки, много медикаментов. На каждом шагу мы ощущаем братскую помощь русского народа. Не словами, а делом отблагода­рим мы наших братьев славян, героиче­скую Красную Армию. Слово берет представитель польского войска Альберт Рыбницкий. - Поляки! Наша дружба с русским народом скреплена кровью. Мы сражаем­ся плечом к плечу с братской Красной Армией. Мы воюем за нашу свободу и независимость. Мы горды тем, что в эти исторические дни мы, польские солдаты и офицеры, ведем борьбу с заклятым гит­леризмом рука об руку с нашими русски­ми братьями. Митинг послал приветственные теле­граммы Маршалу Сталину, Красной Армии и Польскому Комитету Национального Освобождения. 1-й БЕЛОРУССКИЙ ФРОНТ, 2 роября. (По телеграфу от наш. корр.). Недавно на площади небольшого польского города состоялся митинг рабочих, крестьян и ин­теллигенции. Свыше тысячи поляков со­брались, чтобы выразить свои чувства го­рячей благодарности Красной Армии, рус­скому народу за освобождение от гитле­ровского ига. На трибуне поляк Эдуард Мавлович. Наши русские братья,-говорит он,- принесли нам освобождение. Внукам и правнукам расскажем мы о той великой помощи, которую оказал нам русский на­род, Красчая Армия, наше войско. Рука об руку с советскими воинами ведут по­следний решительный бой с врагом луч­шие сыны демокрагической Польши. Выступивший на митинге бургомистр го­рода Станислав Маршалл заявил: Мы, поляки, никогда не забудем ве­ликодушия русского народа, Жители Пра-

пу-

гопе враже­Эрушия итан­рибл­испор­крыл

руши

резете частв актив­чи b, IB

Накануне 27

годовщины Октября

счети

ЛЕНинГРАДСКИИ ФРОНТ, 2 ноября, питалях и частях гарнизона будет дано 100 праздничных концертов. В большом зале Дома Красной Армии проходят творческие вечера деятелей ис­кусств, театральных учебных заведений, показывающих свои достижения офицерам. Состоялся творческий вечер артистов Ленинградского радиокомитета, учащихся хореографической школы. 5 ноября со­стоится встреча ленинградских компози­торов с офицерами фронта. Во встрече примут участие профессор Щербачев, лау­реат Сталинской премии Соловьев-Седой, Дзержинский, Животов, Кочуров и дру­гие. На большом концерте будут испол­нены произведения, премированные на кон­курсе лучших музыкальных произведений к 27-й годовщине Октября. гос­шие праздничные дни в ДКА состоятся концерты в которых примут участие луч­артистические силы города. (По телеграфу от наш. корр.). Ленинград­ский Дом Красной Армии имени С. М. Кирова деятельно готовится к встрече 27-й годовщины Октября. Проведен ин­структивный доклад «Двадцать седъмая годовщина Октябрьской социалистической революции». На докладе присутствовал пропагандисты и агитаторы соединений, частей, учебных заведений гарнизона. На эту же тему в частях читают доклады лекторы ДКмайоры Моран и Дементьев, капитан Степанов. С большой праздничной программой вы­ехали в части ансамбль красноармейской песни и пляски, фронтовые бригады. Кро­ме того в части выезжают 5 концертных бригад артистов театров им. Кирова, Пуш-В кина, имени Горького, Ленгорэстрады Си­лами артистов городских театров в ҖУРНАЛ «ВОЕННЫЙ ВЕСТНИК» № 17-18

ору уста-

яжег

И

едили Под х ди a, де со от

Вышел из печати № 17-18 журнала «Военный вестник». В разделе «Тактика» напечатаны статьи полковника А. Сажина «Прорыв укрепленного района противника», по-полковника И. Кузнецова «Бой подвижно­го отряда за населенный пункт в тылу противника», подполковника И. Пономаре­ва «Окружение и уничтожение численно превосходящего противника», старшего лейтенанта В. Быковского «Маневр в пре­следовании», гвардии майора М. Секири­на «Действия мелких групп на коммуни­кациях противника», старшего лейтенанта Б. Васильева «Стойкая оборона».

Кроме перечисленных в журнале поме­щены статьи старшего лейтенанта А. Тол­стопят «Стрельба из батальонных миноме­тов с автомашин», капитана М. Хускивад­зе «О пристрелке дальности 82-мм. мино­метов», майора Половинкина, старшего лейтенанта Кулакова «Поддержка атаки огнем пехотного оружия». В разделе «Вопросы воинского воспита­ния» напечатаны статьи подполковника И. Березина «О большевистском воспита­нии офицеров» и полковника Г. Козлова «О воспитательной работе в Суворовских военных училищах».

мее зобож

Август 1941 года. Точно высеченные резцом, точно выжженные каленым желе­зом, отпечатались в душе, в памяти все большие и малые события, мысли и чув­ства тяжелой поры: и мимолетные встре­чи, и пронзительно острое

гркон пр

V. стано-

предчувствие неизбежных потерь, и трагическое ощу­цев, бы, После Касимов мне рассказал, как в шли, а теперь мужики в большие люди выходят. избы.

унн горо!