жанра“ и которая является продуктом того социального смердния, которое исходит от классовых врагов пролетариата в нашей стране, желающих пожить „во-всю“ в течение тех кратких сроков, которые им оставила история“ пишет тов. Антонов-Саратовский. „У нас имеется оппортунистическое направление, которое говорит, что напрасно делается попытка искоренения фокстрота в клубах. Мы-де стоим за радость и у нас есть причины радоваться и танцовать. У нас есть молодые силы, которые одержали уже гигантские победы и которым предстоит еще одержать много побед. Почему же им не танповать? Но вот вопрос—что им танцовать?” Почему непременно, если танцевать, то только фокстрот? Я не вижу никаких данных для этого и я приветствую попытку к созданию собственного пролетарского танца. В. фокстроте основное от механизации, от притупленной эротики, от желания притупить чувство наркотизмом. Нам не это нужно, такая музыка нам не нужна“ (А. В. Луначарский „Пролетарский музыкант“ 1929 г. № 4, стр. 19). „В отношении цыганщины нужно поставить „все точки над и“: это—проституционный стиль, стиль, воспевающий продажную—„всегда готовую к услугам“ лю бовь. Цыганщина, не имея никакого отношения к песне цыган, ведет свое начало от того времени, когда женщины-цыганки массами заполняли рестораны, кабаки и публичные дома. Дочь степей, непосред-- ственная и дикая цыганка пела и плясала. Русский купчик, подражая Европе, тянулся к „экзотическому“, восточному. Цыганка-содержанка, цыганка-проститутка считалась „женщиной первого разряда“ и поэтому проституционный мир равнялся по цыганке, подражая ей в умении петь и плясать. Содержание, однако, вносилось самое обыкновенное, проституционное, оставался только заголовок: „цыганский романс“— больше ничего. Запомним же твердо: цыганщина—откровенная пропаганда проституции“. (Л. Лебединский „Пролетарский музыкант“ 1999 г. № 5, стр. 5). , Итак сомнений быть не может: говоря словами профессора Нейгауза „легкий жанр в музыке это до сих пор, в подавляющем большинсте случаев. то же что порнография в литературе“ 1). Теперь спросим себя: можно ли представить себе скажем, в литературе или в области изобразительного искусства издание, прод ажу, распространение, пропаганду через клубы, библиотеки и выставки OT: крыто порногра фической литературы, порнографических от крыток, картин? Об этом просто смешно говорить: В ЛИТО и ИЗО этот „жанр“ (если только его можно так назвать) загнан в глубокое „подполье“ и если он существует, то, во-первых, —живет и распространяется нелегально по толкучим рынкам, притонам и ночным бульварам, во-вторых,—захватывает и обслуживает” очень небольшой круг людей. Если же в литературе и промелькнет нечто, хот я бы отдаленно, напоминающее порнографию, то берется „в штыки“ всей критикой, всей общественностью. нам ровно ничего не говорит, ибо мы знаем, что B OF-- 1) То, что многие с эти не согласны, а в нежелании понять. Музыка—не ромном большинстве случаев, не в понимании здесь дело, „предметное“ искусство. Из-за специфичности своего языка она не мож ет воспроизвести, обычных порнографических образов так как это встречается, скажем, в живописи, да и не ставит себе этой задачи, поскольку ее функция сводится к иному: к воспроизведению другой стороны того же самого. en aan К, О НЕСК, _ о’ РОО явления, стороны эмоционально-психологической. Поэтому заранее можно сказать, что тот, кто с возмущением требует от нас „предметных“ доказательств порнографичности музыкального „легкого жанра“ („Где же здесь порнография? Найдите: мне ее, дайте посмотреть, пошупать“) тот или безграмотен и совершенно не понимает существа музыкального искусства, или же (в огромном большинстве случаев бывает именно— последнее) не соцувствует разоблачению порнографии и потому представляется непонимающим в гораздо большей: - 1. = « — д > ры тепени, чем это обычно бывает.