we Как же обстояло дело с этим вопросом в области музыки? Совершенно по иному: порнографическая литература издавалась и распространялась в десятках, сотнях тысяч экземплярах, продавалась, исполнялась, насаждалась, об‘являлась „революционной“, „современной“ и пр. и пр. Казалось бы, что значительность вреда, нанесенного подобной политикой всем настолько ясна, что вскрытие всех этих безобразнейших фактов должно было бы сопровождаться со стороны соответствующих учреждений быстрыми и решительными действиями, ставящими своей задачей немедленно ликвидировать прорыв. Но этого не произошло. Наоборот; целый ряд безобразнейших фактов, обнаруженных, например, при разборе дела издательства нэпачей от музыки „АМА“— замазан: ряд прямых злоупотреблений приблизительно тех же господ в авторских обществах (бывш. МОДПИКе и Драмсоюзе)—замазан; необходимость чистки авторских обществ от различных присосавшихся к нему бездарностей, авантюристов и лже композиторов—замазывается; более этого—под „шумок“ делается попытка отменить только что начавшийся курс на запрещение издания так называемого „легкого жанра“. Скажем прямо, замазывание всех этих вопросов не входит в наши расчеты, и поэтому мы вновь вытаскиваем их „на свет божий“ во всем их неприглядном виде. Прежде всего об издательстве „АМА“. Что это было за издательство, и как оно организовалось? История его кратко такова: в виду того, что в государственных издательствах, связанных с общественными организациями, профсоюзами и комсомолом время от времени нарастала волна протеста против „легкого жанра“, цыганско-фокстротная братия решила открыть свое издательство. Организовал его состоятельнейший частник (ибо до этого он много лет бесконтрольно хозяйничал в Музторге МОНО), нэпман Переселенцев. Для того, чтобы создать издательству „советскую“ видимость, получить льготы по налогу, получать бумагу и т. д.—частная лавочка г-на Переселенцева была превращена в... общественную организацию— „Ассоциацию московских авторов“ (АМА). Получить все льготы Переселенцеву удается (способности, обман, плюс совершенно очевидное взяточничество). Издательство наводняет рынок жуткой литературой. Не довольствуясь тем, что „милостивые“ цензоры разрешают почти все, не ` соглашаясь с „дружеским“ запрещением отдельных самых циничных и „смачных“ произведений, гр-н Переселенцев печатает и продает их нелегально. Нэпач сорвался и попадает в тюрьму. Соответствующие инстанции проявляют при разборе дела самый отчаянный бюрократизм: их интересует всего на всего формальный момент „уполномоченный АМА гр. Переселенцев нарушил такой-то закон“. Никто не вникает в суть дела, не придает ему общественного характера, широкой гласности. Всю компанию гр. Переселенцева, соучастников обмана, организовавших лжеартель, дававших свои подписи, поставщиков и главных распространителей всей гнусной, безграмотной продукции Кручининых, Осениных и т. д.—никто не беспокоит: ни суд, ни профсоюз, который должен был бы немедлено исключить их из своих рядов. Более того, вся компания „легко-жанровиков“ продолжает держать в своих руках композиторские секции авторских обществ, проделывая там подобные же дела. Так кончается первая глава печальной повести о „легком жанре“. Начинается новый бой вокруг композиторской секции МОДПИК. Композиторы ВАЦМ обнаруживают и здесь грязь и коррупцию. В секции состоят „церковники“. МОДПИК регулярно получает с церквей деньги за произведения, которые здесь исполняются. Фокстротчики и цыганщики тянут деньги с клубов даже за те произведения, которые запрещены или не исполняются: „своя рука— владыка,. Картина, достойная кисти художника: настоящие паразиты-—торговцье опиумом и алкоголем (с одной стороны—,церковники“, с другой—цыганщики и фокстротщики) организованно отравляют массу своим товаром, да еще вытягивают из нее за это деньги. Несмотря на вскрытое безобразие, руководство