Я ставлю вопрос, может ли живой человек, продукт сегодняшней жизни, быть. в настоящее время таким показательным, объективным музеем? Думаю, что не может. Ко всякому явлению живой, классовый человек подходит © точки зрения интересов своего класса; при исполнении, скажем, - TOTO или иного музыкального произведения он выявляет сёбя и свой класс. Иначе и не может быть, ибо мы марксисты и знаем, что „бытие определяет сознание“. Если человек сознательно отходит от пропаганды пролетарской идеологии, отходит от актуальных вопросов сегодняшней классовой. борьбы, то ясно, что он отходит для того, чтобы пропагандировать враждебную. пролетариату, коммунизму идеологию, и лишь внешие чемнибудь прикрывает эту враждебную пропаганду. Он может ответить, что он уходит. для того, чтобы показывать какую-то музейную историческую ценность, но Taкой ответ явно неудовлетворителен; показ музейной исторической ценности. вовсе не предполагает отход от пропаганды. коммунистической классовой продетарской идеологии — вот в чем дело. Наоборот: можно и должно этот показ не только совмещать с классовой борьбой, но показом под определенным углом зрения участвовать в классовой борьбе на стороне коммунизма. Итак, для того, чтобы прикрыть пропаганду враждебной пролетариату идеологии, употребляется наиболее удобная форма прикрытия, делается заявление: мы ухоДИМ от современной борьбы для. того, чтобы показать прошлое. Но вот _ характерная вещь: когда мы слышим эти крестьянские хоры, то мы не видим в них старинной народной крестьянской песни. У этих крестьянских хоров, да и не только. у них, но и у целого ряда певцов, специализировавитихся Ha исполнении старинной народной, крестьянской песни, исполняемые ими песни не выявляют сознания крестьянина, связанного с натуральным хозяйством, а отражают сознание современного. кулака. Это не старинная песня, в которой отражался подневольный труд и которая, несмотря на свою печаль и безысходность, была насыщена очень большим социальным содержанием и близостью в природе, а это большей частью грубое, ублаготворенное, ожирелое и неподвижное влацкое творчество. Предчувствую, что в связи со всем сказанным мне зададут вопрос: как же воссоздать в настоящее время отаринную крестьянскую песню, как изучать ее? Я отвечу, что для этого нужно снаряжать экспедиции с фонографами, которые бы ездили в самые отдаленные уголки, где сохранились еще песни, отражающие быт натурального хозяйства, отражающие деревню, когда в ней не было еще острой дифференциации. Затем нужно помнить, что изучая народную песню, мы не отбрасываем пролетарскую коммунистическую идеологию; наоборот, при помощи ее мы берем от народной песни те элементы, которые нам нужны и перерабатываем их, отбрасывая все ненужное нам, враждебное. Опера —тоже „музей“ Как я уже оказал, мы должны нодвергнуть радикальному пересмотру свой взгляд на наши живые, ходячие музеи. Возьмите, например, оперу. О ней тоже много говорят, что это, дескать, музей, сохраняющий наследотво прошлого, показывающий шедевры старинной итальянской техники и вообще мастерства, Очень хорошо: но, чорт побери, почему, когда мы слышим оперы Мусоргского, Римского, Бетховена, Бизе, то не видим этого великого прошлого, где нам есть чему поучиться, а видим довольно туповатого, мелкого сегодняшнего: буржуа, кулака? А ведь в этом гвоздь вопроса, вся его. глубина, Возьмите, например, „Хованщину““. Целый ряд замечательных народных массовых сцен выпущен, целый ряд религиозных мистических сцен не только не выпущен (хотя они-то как раз могли быть выпущены, так как не составляют самого важного в опере), но невероятно выпячен. Вспомните финал третьего акта. Ведь там устраивают настоящую молитву: хор подводят к рампе, замедляют темп, добиваются чисто церковных звучаний. Больше того: этот хор обязательно самым вызывающим образом два раза повторяют на радость отарорежимной и поповекой части публики,