Марфу подают в „хдованщине“ не так, как хотел показать ее Мусоргский -— нежной и женственной, а в виде руской купчихи, грубой, с какими-то „Цыганскими“‘ страстями; поет она с завываниями, бесчисленными ‚‚портаменто“. Досифей поет, как настоящий русский дьякон: это не расчетливый политический вождь, каким его хотел вывести Мусоргский. Народная песня, подавленная и угнетенная, — например, величание девушек Хованского — подается грубо, по купечески, а главное, невероятно пошлоОформление тоже соответственное, мистическое. Взять хотя бы свет: то OH лиловый, то зеленый, то красНЫЙ. цогда мы емотрим „Царскую невесту“, Т0 ВИДИМ ТО же самое; мы знаем, что Римский ставит себе задачей показать ужасное положение женщины в старой Руси, да и вего время;он хотел показать трагическое положение как Любаши, так и Марфы. Таким образом его интересовал момент социальный. Что же мы видим в постановке? На первом месте любовную коллизию, мещанскую, купеческую идеологию дома Собакиных, на первом месте жирная, хлебная кулацкая идиллия. Я подчеркиваю, что это относится не только к театральным моментам, к режиссерскому замыслу, а это прежде всего относится к музыкальным моментам: дирижируют, поют, строят фразу, дают темпы жирно, грубо, по-религиозному, по-купечески. Я сошлюсь еще на один пример — „Кармен“. Вместо юной рабочей девушки, в большинстве своем чрезвычайно просто, подчас наивно. непосредственно относящейся к людям, к природе, нам подают жирную, тупую, искушенную во всех тонкостях нэпманщу, современную содержанку, что шатается по Петровке, грубую, глупую и бесконечно пошлую. Это в равной мере относится как к игре и к наружности, к одежде артистов, так и к музыкальной интерпретации. Прислушайтесь только к грубейшему, тяжеловесному, помпезному истолкованию увертюры и вы поймете все, Нет, это не показ наследства прошлоГо, а показ и пропаганда современной, враждебной рабочему классу поповской, кулацкой, купеческой, охотнорядекой идеологии. Л еще раз подчеркиваю, что это относится не только к театральным моментам, но и к музыкальным. — В лучшем случае здесь есть непонимание, в результате которого рабочий, советский слушатель уходит, не разобравшись ни в чем, в худшем — дают невероятный жир, перегрузку, ложную, в „коронационном“ стиле, помпезность, церковщину. Итак, зачастую пропаганду враждебной нам идеологии прикрывают необходимостью „быть музеем“. Нередко здесь используют лозунг. выставленный нами, за который мы деремся и будем драться: учеба у классиков, критическое усвоение лучшего из наследотва прошлого, На вопрос, как нужно показывать наследство прошлого, мы отвечаем: только увязывая его с современной борьбой рабочего класса. Если вы покажете Бетховена, Римского или Мусоргского, увязав с сегодняшней борьбой рабочего класса, под углом зрения идеологии пролетариата, используя отдельные их произведения для агитации за дело рабочего класса, воспитывая ими коллективиста и борца — тогда наверное можно сказать, что наследетво это будет критически воспринято, Если же вы покажете все это как-то абстрактно, стараясь найти там „красоту“ как таковую, — вы покажете ‘идеологию враждебных нам классов. Тем более, что огромное большинство артистов — старые люди, которые по десяткам лет работали в области церковной музыки, вею жизнь вращались в среде черносотенных купцов, царистоких холуев; пропитанные этой идеологией, их человеческий идеал они носят в своем сознании. Могут ли они показывать классиков правильно? Конечно, нет! Нак быть с нрестьянскими хорами я отвлекся несколько в сторону, но ЛИШЬ для того, чтобы показать, как неправы товарищи, покровительственно относящиеся к так называемым „крестьянским хорам“: „это, мол, музей старинной песени“, Плохо то, что хоры эти начинают плодиться в настоящее время в массо-