№ 6587

НОВ О С Т И ДН Я.

9

 чикъ мезинца больше женственности, ко­кетства и очарованія, чъмъ у десяти на­шихъ московскихъ дамъ вмъстъ взятыхъ, но… я никогда не хочу казаться смъш­нымъ и разницы лътъ не забуду, или, върнъе, не могу забыть, все прожитое не пускаетъ, связываетъ, при каждомъ по­ползновеніи и желаніи держить за руки. Она слушала его съ такимъ удивленіемъ, точно передъ ней стоялъ совсъмъ другой человъкъ, а не корректный, невозмутимо холодный Павелъ Петровичъ! - «Не удивляйтесь, мой милый, дорогой другъ; мнъ всегда было жаль васъ и расходу­емой вами симпатіи, но въдь я покойникъ, и прежде, чъмъ сознаться въ этомъ громко, я много перестрадалъ и передумалъ, и если вы и при такихъ условіяхъ не лишите меня вашей ласки, искренности и доброты и сохраните наши отношенія въ ихъ пол­ной неприкосновенности,я буду без­мърно счастливъ и доволенъ-закончилъ онъ, точно разъ навсегда проводя строгую черту будущихъ отношеній. И она не только не разсердилась, какъ всякая дру­гая женщина, но безмърно была довольна слова; вы женщина и на вашемъ лиць я прочелъ доброту и сочувствіе въ улыбкъ. Вы должны меня выслушать. - Почему же должна? - Потому что вы Бдете въ первомъ классь, въ одиночествь, въ купэ… Подъ ея пристальнымъ и холоднымъ взглядомъ онъ вдругъ спутался и чувствовалъ, что говоритъ не то. - 0, если только въ этомъ, Зацъпина быстро поднялась, то я сейчасъ успокою и разсъю вашу подозрительность. Поз­вольте мнъ пройти. - Ради Бога, вы не сдълаете этого… Взгляните на меня, я боленъ, измученъ, прошу прощенія за свою ръзкость. Я обо­шелъ весь поъздъ, ища симпатичнаго, сер­дечнаго человъка, которому можно бы из­лить свою душу и остановился на васъ; у васъ такое доброе, располагающее вы­раженіе. Передъ вами умирающій или го­товый на самоубійство человъкъ. Успо­койте, утъшьте его хоть простымъ чело­въческимъ словомъ сочувствія, въдь вы женщина… Кто знаетъ, одна ваша ласка, и выможете спасти несчастнаго.- Уголки рта его прыгали, голосъ дрожалъ, въ лицо, особенно оттьняя матовую бльд­ность. Уже 4 года Зацъпина вдовъла, оставшись съ двумя дътьми на рукахъ, со скромной пенсіей, которую она увели­чивала пуская въ оборотъ маленькій ка­питалъ, обращенный въ % бумаги, кото­рыя она умненько и осторожно помъщала съ помощью всезнающаго Павла Петро­вича, что давало ей возможность имъть до трехъ тысячъ дохода и позволяло об­разовывать и поднимать двухъ дБтей, ко­торыхъ она горячо любила и для кото­рыхъ жила, какъ ей казалось, посль по­тери любимаго мужа. Какъ она ни напрягала своего внима­нія, но чтеніе не вязалось. расплы-Проходя по салону перваго класса, За­цъпина мелькомъ взглянула на ъдущую публику. Изъ трехъ джентельменовъ она обратила вниманіе на одного, сидящаго въ надвинутомъ цилиндръ, въ желтыхъ перчаткахъ, застегнутомъ пальто съ ви­домъ какого то заговорщика или агента тайной полиціи, которому желъзно-дорож­ная прислуга услуживала съ особеннымъ подобострастіемъ и угодливостью. «На­чальство» подумала на минуту Зацъпина о глаза, приподняль шляпу, съ подавляющей отъ боли гримасой поклонился и съ по­слъднимъ свисткомъ быстро зашагалъ по платформъ, благословляя мысленно судьбу за то, что больной желудокъ милостиво разръшилъ ему проститься и не обра­тилъ его въ постыдное бъгство до отхода поъзда. По ъздъ тронулся и скоро изъ мед­леннаго хода перешелъ въ быстрый, курь­ерскій. Она проводила его удаляющуюся фигуру пристальнымъ, грустнымъ взгля­домъ, прижалась совсъмъ близко къ окошку и стала безучастно слъдить за мелькаю­щими по дорогъ дачами. Она не замътила непрошенной, одинокой слезинки, которая скатилась на черную кофточку и лась незамътнымъ пятномъ «Зачъмъ… Зачъмъ»… проносилось у нея въ голов ь при воспоминаніи его словъ, чуть не вра­зумительной нотаціи, вырвавшейся у него даже въ минуту разлуки. «Все, что ни дъ­лается, все къ лучшему. Я предъявляюкъ нему, можетъ быть, дъйствительно непо­сильныя и невозможныя требованія. Онъ правъ. Или, дъйствительно, онъ старъ и и тъмъ, что слышала. Такъ ръдко бало­изжилъ весь источникъ чувства или… не валъ ее вниманіемъ этотъ замкнутый и спокойный человъкъ. Ея уваженіе къ нему было безгранично и если оно не разви­лось въ болье теплое чувство, то причинъ къ тому было много, изъ коихъ главная его выдержка и умънье взять именно надлежащій, черезъ чуръ спокойный тонъ. -Я върю вамъ и тронута вашимъ признаніемъ, въ немъ звучитъ неизм ънная, только вамъ однимъ свойственная искрен­ность. Раздался второй звонокъ. - Еще разъ благодарю васъ за всъ услуги, хлопоты и безпокойства. - Вы стъсняете меня подобной бла­годарностью. Чтобы устроить ваши бу­маги въ банкъ, благодаря связямъ и зна­комству для меня никакого труда, кромъ личной выгоды, не составляло. Значитъ, разъ навсегда сдълайте изъятіе вашей благодарности изъ нашихъ разговоровъ. Большой вопросъ: сдълалъ ли бы я тоже самое съ извъстной затратой времени или средствъ для кого-либо? хотя для васъ, въроятно, сдълалъ бы; вы очень хорошій и порядочный человъкъ и меньше всего только женщина съ присущими ей мел­кими недостатками. Поцълуйте вашихъ милыхъ дътокъ. Я буду очень неблагодар­ный человъкъ, если не вспомню васъ и не напишу. Онъ кръпко поцъловалъ ея тонкую руку, заглянулъ дружески въ

нужденное, обязательное знакомство, скоръе умственный другъ… а «Всегда очень прискорбно, если под­черкиваютъ умственную дружбу. Зачъмъ въ такомъ случаъ намъ продолжать ви­дъться, когда мы оба такъ тонко и върно анализируемъ и понимаемъ волнующія насъ чувства», думала она съ тоской. - Когда мы увидимся, навърное не могу сказать. Дъло съ моими бумагами вы устроили очень выгодно и надолго, еще разъ сердечно, отъ всего моего, глу­боко-признательнаго сердца, благодарю васъ. Чувствую себя надолго, если не на­всегда вашей признательной должницей. Она сердечно и тепло пожала ему руку. «Очень трогаетъ и внушаетъ довъріе ваша порядочность и умънье держать разъ данное слово, отъ чего я въ Кіевь почти отвыкла. Значитъ, не увидимся долго, если вы сами того не пожелаете,-доба­вила она съ чарующей и многообъщающей улыбкой, такъ вызывающей на невольную ласку, но онъ остался попрежнему не­возмутимъ. - Очень жаль, вы--милая и интерес­ная собесъдница.



,,У вратъ капища Ваала4. (У входа въ казино въ Монте­Карло).т (Съ картины Рене Рейнеке).

- Не настолько, значитъ, милая, если вы не высказываете желанія увидаться вновь, да и теперь вы тяготитесь моимъ присутствіемъ и не чаете дождаться от­хода поъзда. Онъ улыбнулся или, върнъе, скорчилъ гримасу, скрививъ ротъ вбокъ. - Къ несчастію, тутъ совсъмъ иная причина. Всему виной нашъ завтракъ и неудачная московская селянка, какъ ни стыдно признаться въ такихъ шепетиль­ныхъ тайнахъ,-сказалъ онъ просто безъ ломанья и рисовки. Право, я злоупо­требляю своимъ больнымъ желудкомъ, за­ставляя его переваривать неподходящія вещи. Она весело и искренно расхохота­лась. Ей всегда нравились въ немъ бе­зыскусственность и правдивость, даже не­множко неизящная и реально грубая. - Вотъ когда у васъ кончатся при­ступы вашей бользненности, придетъ охота по душамъ побесъдовать, то вспомните или напишите, и я съ удовольствіемъ пріъду. - Спасибо. Какое у васъ неоцънимое качество-отсутствіе мелкой обидчивости и пониманіе шутокъ! Просто ръдкое до­стоинство у женщинъ съ ихъ порывами, нервами и непостоянствомъ. Въдь вы не только другъ, но и женщина обаятельная. Развъ я не понимаю, что у васъ въ кон-

любитъ именно меня». Желая отогнать грустныя и тоскливыя мечты, она отошла оть окна и занялась распаковкой вещей, аккуратно раскладывая въ купэ всъ мел­кія принадлежности, необходимыя въ до­рогъ и, доставъ только что купленную книгу, расположилась читать, разръзая листы и разгибая для удобства страницы. Зацъпиной было 33 года. Это была женщина скоръе съ симпатичнымъ, чъмъ правильно-красивымъ лицомъ, украшеніемъ котораго, по справедливости, могли быть только пара красивыхъ темныхъ глазъ, смотрящихъ на васъ умно, открыто, че­стно и весело. Матовая блъдность безу­пречной кожи, не знающая никакихъ кос­метикъ, и пріятная, добрая улыбка не­много полныхъ пунцовыхъ губъ,вотъ и всъ ея внъшнія преимущества. Спокойныя, простыя изящныя манеры женщины хоро­шаго круга дополняли остальное. Черная юбка изъ толстой, полушелковой матеріи, простая фуляровая рубашечка съ безуко­ризненнымъ воротничкомъ и рукавчиками, схваченная въ таліи бълымъ блестящимъ кушакомъ, выказывая особенно рельефно тонкость ея таліи, придавали ей видъ со­вершенно молодой двадцатилътней дъ­вушки и только немного полные и круп­ные бока дълали ее солиднъе и застав­ляли называть барыней. Темные, густые волосы, зачесанные назадъ, обрамляли ея

и забыла о немъ тутъ же. Черезъ каж­дыя десять минутъ, когда слишкомъ ря­било въ глазахъ отъ тряски и ній вагона она опускала книгу и давала легкій отдыхъ глазамъ. Въ одну изъ та­кихъ минутъ, когда она подняла голову, она встрътилась съ глазами страннаго господина, котораго раньше не замътила. Онъ стоялъ въ дверяхъ ея купэ, очень усердно раскланивался и, протягивая кар­точку, быстро отрекомендовался N-скимъ предводителемъ дворянства. Зацьпина кар­точки не взяла и смотръла съ холоднымъ молчаливымъ удивленіемъ на странное лицо почти нервно-ненормальнаго чело­в ъка. Господинъ такимъ пріемомъ не сму­тился. -Простите, я вамъ не мъшаю? Вы читаете, а я мелькаю мимо вашего купэ по этому коридорчику. - Но я васъ не замътила, напрасно извиняетесь. - Даже какъ будто я не человъкъ, а летающая муха. -Странная обидчивость и нервность. Pardon… и она подняла книгу, считая разговоръ поконченнымъ, но предводитель не унялся, лицо его вдругъ сдълалось баг­ровымъ и онъ быстро заговорилъ. -Нътъ, вы не можете такъ гово­рить, бросать такія бездушныя холодныя

покачива-Зацъпина посмотръла на него при­стально и, немного подумавъ, впустила въ купэ, строго отодвинувшись къ окну и предлагая ему състь около двери. немъ слышались слезы; притворятся такъ не могъ-бы лучшій артистъ. - Ну, вотъ, спасибо! Вы этимъ даете мнъ право поговорить съ вами. Неужели я по всему не видълъ, что вы барыня distinguee, съ вашими изящными манерами, скромностью одъянія и тъми неуловимыми пустяками, по которымъ мы безошибочно отличаемъ дурной тонъ отъ хорошаго. - Однако, мой внъшній видъ не удер­жалъ васъ отъ недостойнаго подозрънія и даже дерзости насм ъшливо сказала Зацъ­пина, попрежнему пристально и серьезно продолжая разсматривать его. Онъ опять сконфузился вполнь ис­кренно. - Да… но въдь я ужъ просилъ про­щенія за свою грубость. Развъ вы не ви­дите, что я больной, надорванный чело­въкъ, временами плохо отдающій отчетъ въ томъ, что творю и говорю,сказалъ онъ совсъмъ тихо, грустно и стыдливо. Начался обыкновенный малозначащій или совсъмъ ничего не значащій разговоръ, въ которомъ оба хотъли пристальнъе при­смотръться и разгадать другъ друга. Го­ворилъ больше онъ одинъ, а Зацъпина отзывалась односложными: да и нъть.