ЛИСТЪ ВТОРОЙ.

данабря)

1901

г.

ноября

(1

Воскресенье, 18 ноабря (1 декабзя) 1901 г.  Телефонъ редакціи и конторы № 558. Изданія годъ девятнадцатый №

Воскреоенье, 558. № конторы и редакціи Тенефонъ

18

Foz

Новости иЛЛЮс ГРИРОВаННАЯ

дНя

ГАЗЕТА

6622

ла шагомъ доъхала до выъзда изъ круга и помчалась на Монборонъ. «Ерунда, -думалъ Будимірскій, - ска­жу, что мы путешествовали на Дальнемъ Востокъ инкогнито… въ виду… ну въ виду той политической миссіи, что ли, которой я былъ облеченъ и которая кон­чилась, почемy я здъсь и ноmy имя…» Онъ такъ и объяснилъ метаморфозу, дъйствительно поразившую Лантри, когда послъдній черезъ часъ поспъшилъ на вил­лу «Изу», и жизнерадостнаго Янки удов­летворило это объясненіе, но… черезъ нъсколько минугъ, когда къ нему вышла Иза и «князь» оставилъ ихъ - Лантри услышалъ другое. Иза, которая испуга­лась лишь въ первую минуту, когда уви­дъла Лантри, была теперь безконечно счастлива, -- она не сомнъвалась ни въ безграничной преданности, ни въ чистой любви этого «практичнаго» во всемъ, но съ возвышенной душой американца, во­торый не шутилъ съ словами. Это былъ первый человъкъ, которому Иза могла вполнь довъриться и что то подсказало ей, что это пора сдълать. Ея простая безыскусственная испо­въдь, ея жизнь полная невъроятныхъ при­ключеній, даже ея отношенія къ таин­ственнымъ старцамъ Гималаевъ не вызы­вали сомн ьній въ Лантри, -опъ не могъ не върить этимъ чуднымъ глазамъ, съ такою върою и мольбой объ участіи обра­щавшихся къ нему… - Вы знаете, что я слуга вашъ… что для вашего покоя и счастья я не пс­жалью ни состоянія своего, ни жизни… что Приказывайте, что я долженъ сдълать?

Изой и остался объдать на вилль, ни однимъ словомъ, ни выраженіемъ лица не выдавъ Будимірскому, что онъ узналъ, кто скрывается подъ титуломъ князя Буй-Ловчинскаго, какую «миссію» онъ имълъ на Дальнемъ Востокъ. За объдомъ было большое общество, и

таинственная секта… Бъжать? Но куда?  Если это было возможно неизвъстнымъ и малоизвъстнымъ Будимірскому и мистеру Найту и фиктивному Дюруа, то болье, чъмъ трудно Буй-Логвинскому-милліоны котораго связываютъ его, который окру­женъ громаднымъ космополитическимъ об­ществомъ, котораго могутъ узнать теперь въ любой странь, ибо къ отшельнической жизни онъ не способенъ и вездъ будетъ вертьться въ томъ же веселящемся и жу­ирующемъ обшествъ… Что же дълать? Ничего, -- ждать что будетъ и дъйство­вать смотря по обстоятельствамъ… Вели­кіе полководцы никогда не составляли плановъ баталіямъ своимъ,-говорилъ себъ Будимірскій и въ ожиданіи безумствовалъ такъ, что ть немногіе порядочные люди, которыхъ можно было насчитать въ его кружкъ-отвернулись отъ него. Отъ этого онъ, конечно, одинъ не остался. На «Вилль Иза» оргія начиналась съ утра. Три-четыре настоящихъ «растакуера», изъ коихъ одинъ былъ почти соотечест­венникъ, бъжавшій отъ добрыхъ дълъ изъ Россіи полячекъ, допускались присутство­вать при вставаніи амфитріона и его пер­вомъ завтракь, за которымъ компанія тaкъ выпивала, yжeкъ 12 ч. дня была готова… Гдъ-то на дорогь по Корнишу, между Ниццой и Болье, въ маленькомъ ресторан­чикъ авантюристъ, остановившись, чтобы прохладиться коктайлемъ, услышалъ цы­квинтетъ. Довольно таки ободран­ганскій ные богемцы играли превосходно… Аван­тюристъ заслушался ихъ страстныхъ ме­лодій. Горькія жалобы скрипки, стоны альта и слезы гитары сжимали ему серд-

Китайскіе милліоны. романъ автора ,,Желтаго Кошмара . (Продолженіе. См. № 6615.) Утромъ, въ послъдній день карнавала, состоялась заключительная «bataille des fleurs». «Ha Promende des Anglais» съ ранняго утра стаціонировали толпы наро­да, на трибунахъ некуда было яблоку упасть, по аллеъ шагомъ двигались рос­кошные экипажи, сплошь украшенные цвъ­тами… Въ длинной гондолъ изъ бълыхъ розъ, гвоздики и камелій ъхали Иза и Эвелина,-одна въ ярко-красномъ платьъ итальянки-поселянки Ломбардіи, другая въ тирольскомъ костюмъ, «князь» же въ ко­стюмъ гондольера управлядъ весломъ на кормъ. Красавицъ засыпали цвътами и онъ энергично отвъчали тъмъ же, бросая букетики въ трибуны, встръчные экипажи и толпу. На повороть y Jetée de Promenade Иза, взглянувъ въ угловую трибуну, вдругъ побльднъла и рука ея съ букетикомъ, ко­торый она собиралась бросить туда, за­мерла… Въ первомъ ряду трибуны, вытя­нувшись во весь ростъ, пораженный удив­леніемъ смотрълъ на нее Дикъ Лантри, молодой американецъ, четыре мъсяца на­задъ такъ увлекавшійся ею на «Indo-Chi­ne». Медленно двигающіеся экипажи, за­держанные чъмъ то впереди, въ эту ми­нуть остановились… Лантри быстро пере­скочилъ черезъ перегородку и не успъла Иза вскрикнутъ, какъ онъ былъ у ея гон­долы и уже цъловалъ ея руку, громко здоровался съ «мистеромъ Дюруа» и хо­хоталъ, захлебываясь отъ радости,

и не могутъ уже играть въ приличныхъ эстрадахъ, за неимъні- емъ костюмовъ,-должны какъ здъсь,- изъ-за перегородки услаждать слухъ «ни­чего въ нашей музыкь не понимающихъ французовъ»… - Я русскій, -замътилъ ему авантю­ристъ. Это дъло другое, - вамъ слышится раздолье степей вашихъ въ нашихъ пъс­няхъ,-у насъ тоска одинаковаго съ ва­шей происхожденія… - Я васъ возьму къ себъ,-сто фран­ковъ въ день… хорошо?-- спросилъ «то­скующій степнякъ». Старикъ разсыпался въ благодарно­стяхъ. -А это, - Будимірскій подалъ ему тысячефранковый билетъ и свою карточ­ку,-чтобы вы какъ можно скоръе одъ­лись прилично въ свои костюмы и яви­лись ко мнъ… Этотъ цыганскій оркестръ и игралъ по утрамъ въ сосъдней со спальней Будимір­скаго комнать, а Будимірскій слушая его, пилъ и неръдко плакалъ пьяными слеза­ми, утверждая «растакуерамъ», что въ немъ еще сохранилась искра Божья… -Ah! Oui! La nostalgie… largeur d ame, les tristesses des steppes, si bien peintes par Maxim Gorkhi,- изрекалъ глу­бокомысленно тоже бывавшій на этихъ утренникахъ ради изученія «широкой рус­ской натуры» молодой, но съ претензіями писатель новой французской школы «на­туристовъ», оскорблявшійся, когда ихъ смъшивали съ натуралистами. -Дура ты полосатая, -говорилъ Бү- димірскій «натуристу», ни слова не по­нимавшему по русски, - «идіотъ изъ тебя

Академикъ Александръ Онуфріевичъ Ковалевскій, на дняхъ скончавшійся.

веселіе достигло своего апогея, когда пъ­нистое вино заискрилось въ бокалахъ… Какой то мадъярскій магнатъ изъ при­хлебателей собирался произнести спичъ, когда лакей подалъ Изъ телеграмму на серебряномъ поднось. Иза прочла ее, побльднъла и молча передала ее черезъ столъ Будимірскому. Онъ быстро пробъжалъ ее и остолбенълъ, зашатался, чуть не упалъ, но, видя удив­ленные взгляды окружающихъ, оправился… - Что случилось? обратился къ нему сосъдъ. -Мой другъ въ Россіи скончался, отвътилъ онъ. Телеграмма гласила: «Недълю назадъ получила твое пись­мо Ниццы. Спьшу сказать, была здьсь важная женщина, индуска съ китайскими властями, ищутъ какихъ то убитыхъ япон­цевъ, твоего англичанина, тебя. Педро не показывался. Пароходомъ выъхали Евро­пу. Послала Педро съ этимъ же паро­ходомъ. Чувствую несчастіе. Педро при­годится. Онъ знаетъ твой адресъ»… Телеграмма была отъ дуэньи, которой Иза написала письмо, устроившись въ Ницць. Будимірскій быстро покончилъ съ объ­домъ и увлекъ Изу въ будуаръ. Онъ мол­чалъ, но лицо, перекосившееся отъ ужаса говорило, что онъ чувствовалъ. -Что ты скажешь?- прохрипълъ онъ наконецъ. - Что же мнъ сказать,-это начало конца, отвътила ему Иза. - Я убью ее, если она найдетъ ме­ня… крикнулъ онъ. -Нътъ, тебя ждетъ другой конецъ­пророчески подчеркнула Иза. XVII. ,,Въ остатную !

 

Авантюристъ, точно новобранецъ, кото­рый вынулъ несчастный номеръ и ему остается лишь н ъсколько дней до «забри­тія», - закутилъ, закружился такъ, что если не Иза, то Дикъ Лантри, теперь не отходившій отъ нея, въ ужасъ прихо­дилъ. «Будь, что будетъ, наплевать,après nous le delugue,- повторялъ Будимірскій въ тъ ръдкія минуты просвътленія, кото­рыя ему оставляли оргіи и когда слабый голосъ совъсти взывалъ къ нему. Изръд­ка ему казалось и возможной и необхо­димой даже новая борьба съ Ситревой, борьба хотя бы лицомъ къ лицу съ ней, но посль краткаго размышленія онъ ясно видълъ, что къ такой борьбъ, болъе чест­ной, онъ не способенъ, уже потому что онъ одинъ, а за той-цълая могучая и

Знаменитый

русскій критикъ

H. А. Добролюбовъ и его отецъ.

Николай Александровичъ Добролюбовъ. его смерти). (Къ 40-льтію

получится, если ты русскую душу на мнъ изучать будешь» и на вопросительный взглядъ француза переводилъ ему ска­занное­«рафинированному уму цивили­зованнаго француза трудно постичь глу­бину полудикой души русскаго»… Бу-Французъ разражался въ отвътъ цълой ръчью, говорилъ, что онъ знаетъ уже и эту характерную черту русскихъ - само­униженіе, воспъвалъ русскую душу, оста­вавшуюся для него потемками, пилъ за «благороднаго представителя удивительной

це невъдомой дотоль тоской, но тоской, казавшейся ему родной, какъ роднымъ ка­зался и разудалый буйный чардашъ, взвин­чивавшій сразу его ослабъвшіе нервы… Онъ попросилъ позвать къ себъ стар­шаго… Старикъ богемецъ въ лохмотьяхъ національнаго костюма на разспросы димірскаго разсказалъ ему очень грустную эпопею, хотя и старую исторію: антре­пренеръ завезъ ихъ во Францію, разорил­ся на выставкъ и бросилъ, а они, безъ средствъ, стали опускаться ниже и ниже

Ничего, ничего пока… Еще два мъсяца почти я должна быть здъсь… да два мъсяца,-дорога мъсяцъ… какъ разъ будетъ 8 лунъ… Ранъе я не могу изм ъ­нить назначенной мнъ задачи… Но я чувствую, что вы мнъ будете необходи­мы… Въ чемъ -не знаю еще… Я часто переживаю ужасныя минуты, - у меня подруга есть, правда, чистая и чудная душа, но… она много слабъе меня… Въ ней я не могу поддержки найти…» Ландри долго бесъдовалъ по душъ съ

онъ нашелъ ихъ. Два gardiens de la paix въ мгновеніе ока вытащили американца изъ толчеи экипажей, гдъ пъшіе не до­пускаются, но Иза успъла шепнуть ему: «Молчите, - ни слова о насъ, - вотъ адресъ», она бросила ему свою карточ­ку,- «мы сейчасъ будемъ дома»… Будимірскому эта встръча была болье чьмъ непріятна, но онъ понималъ, что объясненіе необходимо и потому не про­тиворъчилъ, когда Иза потребовала отъ него немедленно вернуться домой. Гондо-