№ 6631

нОвОСТи дНЯ.

9

тивъ, что слъдовало, занялъ каюту во второмъ классь только для того, чтобы имъть право быть съ неюна общей па­лубъ 1 и 2 класса, «чтобы лучше слъ­дить за нею», какъ онъ самъ себя обма­нывалъ. Провидъніе покровительствуетъ влюблен­нымъ. Въ первый же день, въ Среди­земномъ моръ, Метису удалось поймать и вернуть Ситревъ ея покрывало, сорван­ное въгромъ; на другой день, сльдя за ея глазами, онъ понялъ, что она ищетъ свой въеръ, и быстро подалъ его; въ тотъ же день онъ помогъ ей подняться по крутой льсенкъ на площадку надъ руб­кой.-Ему отвъчали улыбкой, на другой день отвътили на поклонъ, а вечеромъ, когда Д Анжу оставилъ на пять минутъ Ситрову одну на палуб ъ, она сама заго­ворила съ Метисомъ, попросивъ позвать изъ перваго класса мистера Кимо, японца, котораго отпустивъ сейчасъ же успъла перекинуться нъсколькими фразами съ Ме­тисомъ до возвращенія Д Анжу. Метисъ съ его пламенными, страстными взорами понравился ей больше еще, чъмъ французскій офицеръ,-тотъ смотрълъ на нее, какъ на высшее существо,-этотъ­какъ на женщину просто, на которую пріятно смотръть, но, сблизившись съ которой, можно скомпрометтировать себя. Ситрева это чувствовала и внутренно смъялась надъ Д Анжу. Она уже оцънила прелести европейскихъ женскихъ костюмовъ, де­кольте и маншъ-куртъ, въ которыхъ спу­скались къ объду англичанки, выръзы­карэ, модныя прически, изящную обувь и т. д. и думала о томъ, какое бы впе­чатльніе она произвела на Д Анжу, одътая европейской дамой. Метисъ же боготво­рилъ ее и въ восточномъ костюмъ, скра­дывавшемъ формы, скрывавшемъ ихъ пре­лесть. Въ Лондонъ Ситреву ждала та же удача. - Monsieur Дюруа помнили и въ банкахъ, и въ «Cosmopolitain», но, кромъ того свъдънія, что выъхалъ онъ въ Па­Передъ Бриндизи она знала уже соціаль­ное и матеріальное положеніе Метиса,Я, «ъхавшаго въ Европу, чтобы найти себъ хорошее мъсто, но соглашавшагося и въ Азію вернуться» и, недольо думая, пред­ложила ему мъсто у себя, -- «мнъ не­обходима будетъ европейская прислуга, командуйте ею», сказала она, назвавъ бы это мъсто «мажордомомъ», если бы она знала это слово. Благодаря этому, онъ могъ изъ Брин­дизи телеграфировать Изъ: «высадились, отправляемся въ Лондонъ». рижъ, -другихъ она добиться не могла, въ Парижъ же ей въ банкахъ сообщить могли лишь то, что Дюруа получилъ день­ги… Очевидно,что онъ помъстилъ ихъ въ

Словно тоски и упрека полны вы, Стебли забытой незкошенной нивы. Осень на сердць. Мечты улетьли. Осень въ природъ,-печальная осень. Листья березъ и осинъ пожелтъли, Зеленъ нарядъ тольло елей да сосенъ. Мнъ тяжело. Безпощадно могучи, Низко, надъ самой землею нависли Тучи, какъ мысли, и мысли, какъ тучи… Мысли, какъ тучи, итучи, какъ мысли… -Безподобно! Да, въдь, ты-дека­дентъ!воскликнулъ мой пріятель, кото­рый увлекался новыми струями въ искус­ствъ и меня до сихъ поръ не признавалъ за поэта.-Да, въдь, въ этомъ есть на­строеніе… Поздравляю, поздравляю!… Жаль, одного не хватаетъ… Чего это?-поинтересовался я. - Отсутствія здраваго смысла. Должно быть только одно настроеніе, а мъщан­скій смыслъ въ стихахъ нетерпимъ!… По­пробуй, дружище… Я увъренъ, что у те­бя хватитъ отсутствія здраваго смысла… Твоя голова… Долго мы бесьдовали на тему о стра­нъ, гдъ великое безличное Ничто молчитъ своимъ кричащимъ молчаніемъ. На сльдующій день я представиль сти­хотвореніе, въ которомъ, по моему мнв­нію, не было смысла. * * *

никогда не отръшатся отъ своего націо­нальнаго костюма, - нельзя было, и ей пришлось ждать двъ недъли, пока глава секты изъ Іокогамы не прислалъ ей трехъ японцевъ, членовъ секты, бывавшихъ уже въ Европъ. Съ ними она и пріъхала въ Гонгъ - Конгъ, гдъ безъ большого труда она напала, при помощи консула и его по­лиціи, на слъды Будимірскаго, Хако и Моту въ Макао. Здъсь, однако, власти были португаль­скія, и всъ старанія и попытки японцевъ раскрыть преступленіе, которое они чув-

бросилась въ пристройку, соединенную корридоромъ съ главнымъ зданіемъ, въ комнату служанокъ и разбудила Жажду­шую Лилію… Черезъ двъ минуты эта улеглась въ еще горячую постель Ситревы, а Ситрева съ двумя другими служанками, низко кланя­ясь, открывали двери уже вошедшимъ во дворъ Дзянъ-Дзюню съ главнымъ амба­немъ, которыхъ сопровождали толстый н ъмецкій Маіоръ, переводчикъ, казачій сотникъ, нъсколько гаврилычей и связан­ный по рукамъ и ногамъ Мо…

«уголковъ любви» чисто парижскаго типа,  и, едва раздъвшись, стала разсматривать маленькую изящную квартирку, перепол­ненную всевозможными bibelots… То съ удовольствіемъ, то съ миной презрънія она разсматривала европейскія «ненужности» такъ укращающія наши обиталища, какъ вдругъ дико вскрикнула… На столь въ гостиной лежала кипа но­меровъ свътскаго ниццскаго журнала «Le Monde Niçois» и на первой страниць верх­няго изъ нихъ красовался портретъ… Будимірскаго. -Прочтите мнъ, кто это,- попроси­ла Ситрева, въ глазахъ которой пошли круги… «Prince Boni-Lovtchinski», - про­челъ Д Анжу. -Гдъ онъ живетъ? - Въ Ницць, конечно, если не уъхалъ, - оттуда уже разъъзжаются, весна… - Прощайте, - перебила его Ситрева и стала одъваться. Напрасно и умолялъ, и требовалъ Д Анжу, чтобы она осталась, - Ситрева, не объясняя своего внезапнаго б ъгства, молніей бросилась къ себъ въ гостиницу и вечеромъ со свитой выъхала въ Ниццу. Педро успълъ едва-едва дать депешу Изъ: «завтра будемъ въ Ницць». A. Львовъ. (Окончаніе слъдуетъ). 

Тамъ, гдъ бархатныя тьни И таинственные блики Упадаютъ на ступени, Древне-римской базелики; Тамъ, гдъ замерли платана Густолиственные своды, Гдъ холоднаго фонтана Смолкли мертвенныя воды; Тамъ, гдъ насъ не видятъ очи, Тамъ, гдъ пахнетъ все могилой, Съ наступленьемъ каждой ночи Декадентствуемъ мы съ милой… - Голубчикъ, не то… не то… Тутъ не хватастъ новыхъ красокъ и новыхъ эпи­тетовъ и потомъ этотъ проклятый смыслъ такъ и сквозитъ въ каждой строкъ… Нътъ, ты напиши, что нибудь такое, цв ът­ное, розовое, фіолетовое… Я написаль: Розовыя розы.



Памятная дощечка, выбитая къ юбилею знаменитаго французскаго химика БЕРТЕЛО. -Wo ist die Herrin? строго крикнулъ Маіоръ. - Гдъ ваша госпожа? -- поспъшилъ перевести переводчикъ. - Намъ нужно вашу госпожу, Си­треву, прибавилъ амбань. - Она спитъ еще! Ее нельзя будить!- отвъчала по китайски Ситрева, уже пере­мигнувшаяся съ Мо, который вытаращилъ сперва глаза, узнавъ Ситреву въ служан­къ, но быстро понялъ эту метаморфозу. - Ведите пасъ къ ней! -- приказалъ Маіоръ. Служанки умоляли не будить го­спожу, которая долго молилась въ эту ночь, но… сдались и черезъ пять минутъ Лилію, найденную спящей, увозили въ Тянь-Тзинъ связанной… - Мы знаемъ уже, какъ спокойно дерзко опа молчала на всъ вопросы, какъ ее судили, какъ ее разстръляли… Домъ въ Цзы-Чжу-Линъ былъ тогда же весь разграбленъ, а слуги и сектанты разбъжались, но Ситрева все ее компромет­тировавшее въ первую же ночь, когда об­рекла Лилію на смерть за себя, перевезла въ болъе безопасное мъсто, которое впе­редъ назначила сборнымъ пунктомъ на случай разгрома и гдъ посль его нашла всъхъ своихъ слугъ и сподвижниковъ… Безопаснымъ мъстомъ этимъ Ситрева избрала домъ одного изъ своихъ жрецовъ въ самомъ Тянь-Тзинь и оказалась права, ибо грабежи здъсь уже прекратились, а Вальдерзее разсылалъ свои карательныя экспедиціи вглубь Печили и другихъ про­винцій, въ самомъ-же городъ было тъмъ болье тихо, что комендантомъ Тянь-Тзина былъ назначенъ уважаемый русскій гене­раль, человъкъ энергичный, сразу поло­жившій конецъ грабежамъ и безпоряд­камъ. Оставаясь въ Тянь-Тзинь, Ситерва че­резъ многочисленныхъ агентовъ своихъ все время поддерживала сношенія съ бъжав­шимъ въ глубь страны дворомъ импера­трицы, дъятельно агитировала, уже подго­товляя новое возстаніе въ дальнихъ про­винціяхъ, и сънетерпъніемъ ожидалавъстей отъ Хако и Моту, посль того какъ посль долгихъ ожиданій узнала изъ подложной депеши Будимірскаго, что онъ и агенты ея выъхали благополучно въ Европу, уст­ранивъ препятствія. Она возблагода­рила тогда Будду, но когда посль этого прошелъ мъсяцъ и другой, а она не по­учала извъстій, Ситрева обезпокоилась. рошелъ и третій мъсяцъ, прошелъ и вертый… Безпокойство жрицы перешло тревогу, которая все усиливалась и ъшилась, наконецъ, рядомъ депешъ къ тентамъ въ Лондонъ и Парижъ, япон­консулу въ Гонгъ-Конгъ и директо­чка. полученныхъ отвътовъ Ситревъ сно, что Будимірскій чеки получилъ халъ въ Европу одинъ, т. е. безъ вцевъ, куда то исчезнувшихъ, но… съ щиной. Польтели новыя телеграммы, коръ Ситрева узнала, что въ Лон­и Парижъ Дюруа получилъ деньги пятственно и, гдъ онъ теперь нахо­банкамъ неизвъстно… ева върила еще, върила глубоко скому, властные, пламенные глаза котораго и теперь смотръли прямо ей въ сердце, но… она могла думать, что Буди­мірскаго - Дюруа постигло какое - нибудь несчастье… Ее безпокоила не участь де­негъ, не потеря милліоновъ, а участь эъла, судьбу котораго она вручила пер­эму мужчинъ, власть котораго почувство­она, всегда властвовавшая. браться ей было не долго, но взять бою свиту изъ китайцевъ, которые ствовали, если не видъли, -- ни къ чему не привели. Хозяинъ японской гостиницы увърялъ, что вещи Хако, прожившаго у него лишь сутки, перевезены были по его требованію въ «Boa-Vista», а Донъ-Хозе и прислуга его показывали, что японецъ въ тотъ же день выъхалъ въ Гонгъ-Конгъ, поужинавъ въ незнакомой имъ компаніи. При помо­щи консульской ищейки Ситрева съ япон­цами добралась и до Гаціенды на берегу перешейка, но, напугавъ старуху дуэнью, не добилась и здъсь ничего, убъдившись лишь въ томъ, что «миссіонеръ» жилъ здъсь, оставилъ здъсь даже свою высокую жилетку и чемоданъ и уъхалъ отсюда съ Изою ди Торра, вдовою русскаго офицера Бушуева. Изъ Гонгъ-Конга еще разъ спрошены были агенты Лондона и Парижа, но, по­лучивъ отъ нихъ тотчасъ же отвътъ, Ситрева ръшила ъхать въ Европу и отпра­вилась съ японцами на первомъ же па­роходъ.-Метисъ, который въ Макао про­слышалъ о томъ, что «ищутъ пропавшихъ японцевъ», благоразумно не показывался въ Гаціендъ, покуда тамъ не побывала «экзотическая слъдственная комиссія», какъ въ насмъшку назвалъ Ситреву «ге­нералъ-секретарь» Макао, но, какъ только Ситрева вернулась въ Гонгъ-Конгъ, онъ бросился къ старухъ-дуэньъ, съ которой посовътовавшись, ръшилъ ъхать въ Ниццу съ цълью помочь въ случаь нужды Изъ. Морское путешествіе совершилось безъ всякихъ приключеній, но на Ситреву ока­зало не малое вліяніе. Сперва чуждав­шаяся «варваровъ», она пробыла первые три дня въ кають почти безвыходно, но мало-по-малу стала привыкать къ тому, что она одна среди европейцевъ-враговъ, стала появляться за табль д отомъ, инте­ресоваться даже этими врагами. Прежде чъмъ быть жрицей и «богиней» секты своей, Ситрева была женщина, которую разбудилъ Будимірскій и для которой Криницкій былъ только сномъ, и эта жен­щина не могла оставаться равнодушной къ тому восторгу, который вызывала среди пассажировъ ея восточная, опьяняющая красота. Чаще и чаще она проводила ве­чера на палубъ, около Сингапура она уже отвътила на какую-то любезность блестящаго французскаго офицера, ранен­наго въ отрядъ генерала Вуарона и воз­вращающагося во Францію, а когда сти­меръ вступалъ въ Красное море-она уже по часамъ бесъдовала съ нимъ… Въ Средиземномъ моръ уже Ситрева была другой женщиной, - европейская цивилизація, съ которой она до сихъ поръ была такъ поверхностно знакома, страшно повліяла на ея тонкій умъ и чуткое сердце, и, быть можетъ, первымъ результатомъ вліянія этого было то, что властный образъ Будимірскаго постепенно исчезалъ изъ ея воображенія… Его мъсто зани­малъ не капитанъ Д Анжу, хотя, какъ мужчина, онъ не могъ не нравиться ей, но десятки, сотни изящныхъ, образован­ныхъ, въжливыхъ европейцевъ, которые «варварами» уже не казались ей. Эту метаморфозу съ красавицей - инду­ской не могъ не замътить издали слъ­дившій за каждымъ ея шагомъ метисъ, молочный братъ Изы, ьхавшій въ третьемъ классь, а потому не вызывавшій внима­нія Ситревой, но несмотря на то, что Метисъ въ этой красавиць видълъ прежде всего врага Изы, ея красота все болье и болье увлекала пылкаго южанина и, поло­жительно сбивала его съ толку. Въ Суэцъ онъ не выдержалъ, вышелъ на берегъ, одълся прилично по европейски и допла-

Какъ я декадентствовалъ. Выставка въ Строгановскомъ училищъ конкурсныхъ работъ, изъ которыхъ доб­рыя три четверти охвачены настроеніями декаданса, заставила меня вспомнить, какъ одно время я самъ пытался сдълаться декадентомъ. не-Всъ начинающіе пишутъ съ , ужами . Словомъ, въ моихъ стихахъ было до того тъсно, что они были-бы въ претен­зіи, если-бы мысль оставалась между ни­ми и еще болье стъсняла ихъ. какъ вамъ извъстно, въ дътствъ пи­салъ стишки. Каждый веселится по свое­му,-я веселился, подыскивая риомы къ слову …яблоко , потья надъ несносною цезурою и прилаживая хорей къ хорею такъ, чтобы не чувствовалось разлада между грамматикой и версификаціей. Веселіе шекспировскаго гробовщика. Памятуя древнее изръченіе о томъ, что слъдуетъ писать такъ, чтобы ,словамъ было тъсно, а мысли просторно , я при­лаживалъ слова одно къ другому вплотную, а если оставался какой­ибудь промежу­токъ, я въ него какъ клинъ вколачивалъ частицу ,ужъ  или ,,уже . Вотъ почему мысль благоразумно поки­дала ихъ и, умчавшись за предълы пре­дъльнаго, чувствовала себя тамъ простор­но, свободно. Въ 15 лътъ я уже писалъ недурные  

Розовыя розы пышно расцв ътали. Розовыя розы расцвътали пышно. Лиловатыхъ лилій шопота не слышно, А онь о чемъ-то съ розами шептали. Что онъ шептали въ полудремъ сладкой, Упиваясь лънью и истомой лътней? Новость-ли узнали, или свъжей сплетней Дружно подълились межъ собой украд­кой? Розовыя дали, увядая, гасли. Разовыя дали гасли, увядая, И любви зв ъзда на небъ молодая Ужъ взошла стыдливо. Другъ мой, не для насъ-ли? Не для насъ-ли шепчетъ вътеръ пред­закатный? Не для насъ-ли шепчуть розовыя дали? Не о насъ-ли розы пышныя шептали, Упиваясь льнью и истомой сладкой?… - Знаешь это… прости… старо… Это можно найти у Фета… Ты меня не по­нимаешь,-нужно, чтобы въ стихахъ чув­ствовалось великое безликое Ничто…

Miltvoch Fielsch Milchreis

Въ берлинской начальной школь.  

стансы, въ которыхъ на смъну мысли   появитось ,чувство , потому что я страст­но влюбился въ тетю Надю, 32-лътнюю брюнетку, называвшую меня обиднымъ прозвищемъ-,пузырь . Любовь и обида, разница въ возрастъ и положеніи, наконецъ, глупая необходи­мость называть возлюбленную ,,тетей ,- все это давало обильную пищу вдохно­венію. Къ 20-ти годамъ я успълъ перевлюб­ляться, по крайней мъръ, въ пятьсотъ разноволосыхъ барышень и, въ концъ-кон­цовъ, разлюбивъ послъднюю, написалъ слъдующее стихотвореніе: Осень.

другіе банки и подъ другимъ именемъ, но подъ какимъ-ей никто сказать не могъ. Ситрева была бы въ отчаяніи, если бы ее не сопровождали Д Анжу и Педро, но дальше Парижа первый ъхать не могъ,- онъ былъ у себя дом и увлеченіе его восточной красавицей не распространялось настолько, чтобы практиковать его подъ всъми широтами. Въ Парижъ Д Анжу добился свиданія съ Ситревой, но такъ какъ онъ еще не устроился по столичному, то для свиданія этого онъ воспользовался garçonnerie сво­его отсутствующаго пріятеля, который не­давно вернулся изъ Ниццы послъ карна­вала и уъхалъ, вызванный телеграммой къ больному отцу. Свиданіе это кончилось совсъмъ не­ожиданнымъ образомъ для Д Анжу. Ситрева не могла еще видъть такихъ

Въ жгучей мглъ.

Темнота. Все жгучей мглой объято. Чуть видны колошки и плетень. Вдругъ… въ кустахъ мелькнула чья-то ТБНЬ… Чья? Не вижу чья, но чья-то. Тишина. Все тъснымъ сномъ одъто,- Садъ застылъ съ молчаньемъ на устахъ… Чу! тамъ шорохъ кажется въ кустахъ… Гд ъ? не слышу гдъ, но гд в-то… Ничего не слышно и не видно: Кто? и съ къмъ? и какъ? и почему?… Ничего я ровно не пойму, Но мнъ все-таки завидно. - Боже мой! да въдь здъсь кричащій смысль! Нъть, изъ тебя видно не вырабо­тается декадентъ… Обозленный ушелъ я отъ пріятеля домой и тамъ отвелъ душу, написавъ слъдую­щую безсмыслицу:

Мысли, какъ тучи, и тучи, какъ мысли. Тучи, какъ мысли, и мысли, какъ тучи, Низко, надъ самой землею повисли, Духъ мой гнетутъ, безпощадно могучи. Пъсни тоскливы, какь вътра порывы,  Вътра порывы, какъ пъсни тоскливы,