сухого снега копаем углубление для пала­ток.

Метель разгулялась. Ветер рвет из рук
растяжки палаток. Утомленные залезаем
в полудатку. Мелкая снежная пыль проби­вает ее полотнища. Примус развести не
удается — впервые остаемся без горячего
какао.
	Ночь спим крепко. Только шевелятся во
сне пересохшие губы — снег не утоляет
жгучей жажды. Всю ночь гудел ветер,
словно буйный поток воздуха в аэродинами­ческой трубе.
	Долгожданный рассвет не оправдал наших
надежд. Попрежнему яростно гудит и воет
метель. Надежда на скорый спуск исчезает.
Настроение падает. Никому не хочется
этого показать, но тревога чувствуется по
нарочито веселому тону, по пеудачным шут­кам.
	Сколько времени продлится эта проклятая
метель? День... два... три... неделю? Чув­ствуем себя пойманными в ловушку. Впе­реди — опаснейший спуск, спуск навер­няка на лавине; позади — грозный ледопад
	По оче
i. реди прочищаем отдушину *
	 

Местийского перевала или же не менее опас­ный спуск в Сванетию. Крутые склоны уще­лья Тюибери после больших снегопадов
исключительно лавиноопасны.

Из соседней палатки доносится недоволь­ное ворчанье: не выдержав порывов ветра,
палатка завалилась, накрыв товарищей.

Мы со Львом Богородским обдумываем
возможный выход из неприятного положе­ния. Решаем спуститься через перевал Кара­Кая, лежащий неподалеку. Там пере­вальное седло полого скатывается в обе
стороны. Если удастся спуститься на се­вер, под ветер, мы укроемся от свирепой ме­тели.
	Задыхаясь в свистящем ветре, собираем
снаряжение, засыпанное снегом, с трудом
запихиваем в рюкзаки пропитанные сне­гом палатки.
	Удастся ли найти путь через хаос ледя­ных стен и сераксов, через раскрытые
пропасти трещин перевала, трудного для
прохождения даже летом?
	Стиснув зубы, карабкаемся над пропа­стью бергирунда. Свирепый ветер, точно
чувствуя, что мы ускользаем из его лап,
пытается сдуть нас в чернеющую щель. Мы
упорно ползем по обледенелому склону,
чувствуя, что это последняя попытка.
	Наконец выбрались на плато. Шаг за
шагом, проваливаясь выше колен в снежные
сугробы, часто меняясь, берем отлогий подъ­ем на Кара-Кая.

Перевал не виден. Его чувствуют лыжи,
они начинают скользить вниз.

Перевал пройден. В первой двойке, свя­завшшись веревкой с Левой, иду на спуск.
Оглядываясь назад, я его не вижу, хотя
длина веревки, связывающей нас, всего 30
метров.
	Вдруг сильный рывок чуть не сбивает
меня с ног, Молнией пронеслась мысль:
	«Лавина» Почти инстинктивно накидываю
	веревку на плечо. Натянувшаяся веревка
уходит куда-то в белую мглу пурги. Не­ожиданно веревка ослабевает, и в обла­ках снега показывается Лева.
	— Лавина, — говорит он, тяжело дыша.
	Неужели и здесь придется сидеть? Пурга
не прекращается. Под яростным ее нати­ском отступаем. Приходится рыть снежную
пещеру. Три с половиной часа упорного
труда, и мы по очереди протискиваемся в уз­кое отверстие входа. В пещере тихо, как в
могиле, тепло, но сыро.
Разводим примус, пьем по
полкружке = драгоценного
какао. От примуса под по­толком клубится пар. Вещи,
насквозь пропитанные пы­лью  пурги, — промокли.
Молча сидим, чувствуя, что
попали в неважное поло­жение. Без солнца отсюда
нам He выйти. Невольно
вспоминается прошлогодняя
история с группой 4Роди­ны», когда  обессилевшие
лыжники в пургу и снег за­стряли перед перевалом и
потом, идя уже по пути к
спасению, погибли один за
другим от истощения и хо­лода.

Пересматривая наши про­дуктовые запасы, сразу ус­покаиваюсь. Стало темнеть,
Тесно придвинувшись друг
к другу, забываемся тяже­лым сном.

Просыпаюсь от стран
ного ощущения: словно
железные обручи стянули
голову, давит в висках,
трудно дышать. Чиркаю
спичкой — она сразу гаснет,
освещая Ha мгновение
сильно осевший потолок пе­шеры. Куски мокрого снега
падают с потолка, шлепая
по спальным мешкам. До­гадываюсь: завалило вход.
Товарищи тихо стонут
во сне. Вытянувшись во весь рост, .с си­лой вонзаю лавинную лопату в снег. Холод­ный снег сыплется вниз, попадая в`рукава и
на лицо. Наконец струя свежего воздуха
врывается в наш снежный каземат, донося
с собой отголоски бури. Ребята начинают
шевелиться, глубоко и часто дышать,

Через полчаса снова чувствуется тяжесть
в голове. По очереди прочищаем отдушину.
Одиннадцать раз в продолжение ночи про­чищали эту отдушину.

 
	Утром температура заметно падает. По­является надежда на улучшение погоды,
Неутомимый Лев пытается выползти на­верх из пещеры. Долго болтаются его ноги,
ишушие опоры. Наконец он выбирается
наружу.

Неожиданно флегматично, по бестер-кей­тоновски; «Солнце, ребята, погода прекра­сная, ветра нет». Лихорадочно принимаемся
за собирание вещей. Отдираем от ледяного
пола примерзшие штормовки, палатки,
спальные мешки. Без сожаления покидаем
пещеру.
	Утреннее солнце заставляет шурить от­выкшие от яркого света глаза. В ясном мо­розном воздухе моментально леденеют на
морозе мокрые штормовки. Празднично
убранные свежим снегом взэдымаются Уллу­в молоке тумана, Скользят лыжи, постав­ленные на ребро. Закидываю руки © пал­ками вверх и грудью наваливаюсь на шлифо­ванную плиту карниза.
	Все, Перевал взят! В густом тумане, Obi­стро связавшись, идем на спуск. Минуем
широкое плато. Ветер стих. Здесь, на юж
ном склоне, значительно больше снега.
Маленькие лавины ручьями скатываются по
скалам подножия Уллу-Тау. Спускаться
безопаснее с другого берега ледопада.
	‚..Путь вниз идет по широкому кулуару
между скалистым склоном и гигантскими
ступенями ледопада, прикрытого шапками
свежевыпавшего снега. Тихо кругом, только
беззвучно падает мелкий снег, да поскрипы­вают лыжи. Серпантином тянется за нами
лыжный след.
	С боковых склонов то и дело скользят
лавинки, с ревом разбиваясь о выступы
скал. Грозной массой нависли снежные
шапки карнизов. Нервы напряжены до
предела — кажется, что вот-вот дрогнет
склон и мощная снежная река с рокотом
ринется вниз, захватывая все на своем пути.

Только на гребне морены
чувствуем себя вне опасно­сти. Вытоптав широкую пло­щадку, разбиваем палатки
лагеря. Кружка горячего
какао заставляет забыть все
неприятности сегодняшнего
HHA. .

* #
*

Гигантский поток Лекзы-.
pa, Ha берегу которого мы
заночевали; в своей верхней
части подходит к перевалам
Башиль-Ауз, Кара-Кая и
Лычат, которые ведут из
Сванетии в Балкарию. Наш
путь лежит по снежным
полям Лекзыра к седлови­не Башиль-Ауз. С этой сто­роны седло перевала легко
доступно. Со стороны Ба­шиля это крутой и корот­кий (метров сто—полтораста)
склон, рассеченный у осно­вания бергшрундом. Не­сколько правее перевала
Башиль-Ауз расположен
перевал Кара-Кая, имею­щий более пологий спуск.
Однако два больших ледо­пада преграждают спуск в

 
	долину.
...Утром видимость He
улучшилась. Под толстым
	словм снега, выпавшего за

ночь, с трудом находим
лыжи. Дальше идем, ори­ентируясь по компасу. Со
всех сторон доносится грохот лавин,
напоминающий глухие раскаты грома. °
	По мере приближения к перевалу ветер
усиливается, переходя в бурю. Вот, наконец,
карнизом обрывается фирновое плато лед­ника, образуя перед седлом перевала ог­ромную воронку ветрового мешка. Осто­рожно спускаемся на перевал. Порывы
ураганного ветра, взметая снег, хотят сбро­сить нас вниз с узкой перемычки.

На сдвоенной веревке выхожу на край пе­ревального карниза. Внизу гигантской ры­бъей пастью чернеет бергшрунд. За ним про­стирается белая мгла. Под карнизом склон,
покрытый слоем рыхлого лавинного снега.
Хочу закрепить веревку для спуска. Но
ни скал, ни прочного льда для укрепления
крючьев нет. Что делать?
	Пурга свирепеет с каждой минутой. На
морозном ветру обледенела штормовка. Сты­нут руки. Отсыревшая веревка преврати­лась в твердый ледяной прут. Спускаться
вниз по 60-градусному склону на неизвест­ную глубину в тумане слишком рискованно.
	Быстро принимаю решение: выждать про­яснения погоды. С окоченевшими ногами и
руками спускаемся в глубину впадины
между ледяным отвесом и скалами пере­вального пика. Здесь в сугробах мелкого