литературная газета № 2(565)



  РОВЕСНИКИ ОКТЯБРЯ Это не иллюстрированный ежеде­кадник, это толстый журнал. И все­таки обложка его несет функции не только орнаментальные. Она часть содержания, На обложке напечатана карта, которая корректируется по ме­ре того, как возникают новые города, прорываются каналы, изменяют свое теченне реки, перемещается границаПри земледелия, становится неузнаваемой самая природа шестой части мира. Но достижения, которым отдан этот номер1, - как нанести их на карту? Номер посвящен «самому ценному и людям. решающему капиталу» Он посвящен молодым гражданам на­шей страны, 18-летним, ровесникам Октября, Поколение, не знавшее экс­плоатацин. Поколение, пользующееся всеми плодами великих побед и пред­назначенное для побед еще более ве­ликих. Стоит ли повторять, сколь велик иитерес вивым чертам, к об­лику этого поколения, - и не толь­ко внутри нашей страны. Так многого ждешь от этого номе­ра. Вот спокойным голосом расска­занная история о том, как начинает свой обычный день ничем не замеча­тельный парень Шура. Как хочет об - ясниться в любви в не может, не уме­ет Миша Рохлин. Как Алексей Гур­кин адва не становится вредителем, понуждаемый к этому неопытностью и мальчишеской, жаркой, но неосмот­рительной любовью к машине. Как работают, влюбляются, сомневаются и преодолевают сомнения, делают ошиб­ки и исправляют их, как живут ни­сколько не выдающиеся, средние во­семнадцатилетние юноши и девушки. И тотда постигаешь намерение редак­ции: избежать невыносимых «бодряч­ков», которых столько развелось в ли­тературе, театре и кинематографии, отказаться от эффектных, но исклю­чительных положений, пойти путем наибольшего сопротивления. В еже­дневном, будничном отыскать черты, мысла. которые дают право назвать нашу мо­лодежь лучшей в мире, здесь обна­ружить социалистические качества ее характера самоотверженность, преданность партии, принципиально новое отношение к товарищу, к жен­щине, непоколебимую уверенность в будущем, органический оптимизм и ненасытную жадность к культуре, И все это не лакируя, отмечая также рудименты старого в ее психологии, сигнализируя, может быть, о иных тревожных симптомах. Выполнена ли эта задача? В зна­чительной мере выполнена. Этот са­мый ничем не замечательный Шура из очерка Слетова «Разрешите при­швартоваться», отнюдь не лишенный недостатков и обладающий не слишком высокой даже для его 18 лет куль­турой (результат левацких экспери­ментов в школе), этот самый Шура вступает в жизнь с такой уверенно­стью, находит свое место в ней с та­кой легкостью, что судьба этого юно­ши могла бы послужить предметом острой зависти для его сверстников, живущих за рубежом. Причины лич­ных неприятностей Миши Рохлина, описанных Оваловым, очень ясны, они легко исправимы. Во всем же прочем это отлячный парень, чей жизненный путь почти фотографиче­ски точно повторяет товарищей, растерянными мальчика­ми пришедших на новостройки и ставших «бригадирами, нарядчиками и даже механиками». Окончавшая пе­дагогический техникум Тося Костец­кая, из очерка Атарова «Зимовка». тоскует в глухой северной деревуш­ке, но самая мысль - уехать, сбе­жать кажется ей дикой. Затем ока­зывается, что для трагедии, в сущ­ности, нет никаких оснований - на­ходятся товарищи, увлекательная ра­бота делает жизнь интересной. Моло­дой бригадир Виталий (очерк Одоева «Этого он не видал») без колебаний обличает деда, укравшего колхозный хлеб. Их черты, а также черты их сверстников, описанных в интерес­ных очерках Скосарева, Миндлина, Сбитневой, Канторовича, Дальцевой и др., черты этих обыкновенных юношей и девушек, описанных спо­койно, без восклипательных знаков, сливаются в облик молодого человека нашего времени. М поимам по достоннству ценим его. По разве уж так необходимо было неизменно сохранять спокойствие, говоря на эту. столь волнующую, в сущности, тему? К чему было ограничивать себя пра­вилом - описывать только средних ребят? Разве не расцве сцветают в нашей стране таланты молодых, разве ма­ло выдающихся юношей и девушек у нас, разве не стали они обычн ныма в известной мере? Как нигде и ни­когда в мире, предоставлены нашим молодым все возможности: они уп­равляют сложнейшими машинами, руководят колхозными бригадами, изобретают, и в помощь им органи­зованы сотни технических станций, пишут картины, и лучшие художни­ки страны обучают их. Разве не сле­довало показать эту разнообразную и увлекательную деятельность моло­дых? Читателю хотелось бы, чтобы обрели большее единство описанные в но­мере разрозненные черты, Синтезиро­вать - не дело очерка, дело худо­жественной литературы? Едва ли это верно. Но если и так, своим оружием, оружием умной публицистики дол­жна была бы редакция помочь чи­тателю осмыслить весь этот обшир­ный материал Включенные в журнал отрывки из блестящей книги Вайяна Кутюрье «Несчастье быть молодым» напоминают не только о горестной судьбе западной молодежи, но еще о том, что никто из авторов рецен­зируемого номера не нашел слов та­кой силы. П у т ь П О ЭТ А B «Крыльях» представлены всего двенадцать произведений Р. натисанных за 193234 гг. И них пять небольших стихотворений и семь более крупных, приближа щихся к поэме. Достаточно самого беглого ознаком­ления с творчеством Рза, чтобы за метить сильное влияние Маяковско. го. Можно утверждать, что ни на одном нацнональном поэте, за по­ключением, пожалуй, раннего Чарен. ца, не чувствуется так явно влияние этого огромного поэта революции, как на Рза. Это, конечно не исключает несомненного поэтического таланта Р. Рза, но такие строки: В статье «Народный поэт», напеча­правде» танной в «Комоомольской (№ 5, 6 января 1936 г.), т. Бачелис, в ущерб суждениям об основной теме, уделил много внимания критике моей статьи «Поэты в 1935 году» («Лите­ратурная газета»№ 72, 31 декабря 1935 г.). всей готовности к беспощадной самокритике, ознакомление соста­тьей не дало мне материала для «пе­рестройки на ходу». Некоторые пра­вильные положения, которые солер­жит статья, для меня не повы, они нашли отражение в тезисах доклада, представленного мною правлению со­юза писателей и секции поэтов за три недели до опубликования статьи в «Комсомольской правде.том, что неправильно в этой статье, я хочу говорить ниже. Статья моя была целиком ком посвя­щена произведенияи, появившимся в печати в 1935 г. Дать читателю пред­ставление о том, какие произведения были написаны нашими поэтами, очень бегло (газетный подвал, поме­щение, увы, тесное!) коснуться ха­рактера и места написанных произ­ведений в поээии и в творчестве их авторов - такова скромная задача, которую я себе ставил. В статье пре­обладало «информационное» начало, Принять статью за конспект доклада мог лишь человек, которому, по не­понятным для меня соображениям, нужно было изобрести себе об ект применения неизрасходованного поле… мического пыла, или человек, желаю­щий заранее опорочить перед обще­ственностью мой доклад на пленуме. газетной статьи Ввести в рамки онОСНВОЗЬ A. Тов, Бачелис зачислил меня по ве­домству крохоборчества на том осно­вании, что я позволил себе говорить о «всех этих» Адалис, Прокофьевых, Корниловых, Лутовских, Сельвинских, Тихоновых, оравнивать написанное ими, делать умозаключения о пере­крещивании определенных тенден­ций в их творчестве. Но ведь «все эти» Адалис, Прокофьевы, Корнило­вы, Луговские, Тихоновы, Сельвин­ские, Асеевы и друтие есть живая, реальная, сегодняшняя русская со­ветсйая поэзия. Ведь в их поэмах и стихах -- реальный баланс истекшего китературного года. Относительно оценки творчества Маяковского тов. Сталиным и обяза­тельности ее для каждого пишущего по литературным вопросам пусть бу­дет позволенә мне заметить следую­щее: так же, как теория является не погмой а руководством к действию, так и это высказыввание обязывает к практическому приложению этого ис­ключительно ясного и не нуждающе­гося в нашей расшифровке смысла к практине критиков. Высказывание тов. Сталина снова и снова напоми­нает о том, что в напу эпоху великий поэтический дар только тогда создает великого поэта, когда поэт свою судь­бу, свои чувства и помыслы навсегда связывает с судьбой класса, ведуще­го человечество в прекрасный комму­нистический завтрашний день, Имен­но этим был велик Маяковекий. Имен­но это окрыляло его внергию новато­ра и революционера стиха, именно это обусловило то, что «нет советско­то поэта, который бы прямо или кос­венно в той или иной мере не испы­тал ето творческого влияния», Так я понял слова тов. Сталина. Это положение как будто не явля­ется спорным. Но вот т. Бячелис ду. мает, что «Маяковский не имеет под­ражателей». Это более чем спорно ВОРОХ ПРИДИРОН  В C У К Прочитав эти строки, я вопомнил, что «Пятилетка» и многие газетные сти­хи Кирсанова есть очень недвусмыс­ленное подражание Маяковскому. А разве нет элементов подражания у не­которых комсомольских поэтов? Раз­ве в огромной массе стихов начинаю­щих нет большой струи «подража­тельных» Маяковскому стихов? Не оплодотворенных влиянием Маяков­ского,a именно «подражательных». Если я, опираясь на большой опыт общения с поэтической молодежью, скажу, что на первых этапах роста многие начинающие подражают Мая­ковскому, а потом уходят не только от подражания, но и от тото драго­ценного, что у нето есть, вопрос еще больше усложнится. Тов. Бачелис безапелляционпо изрек свое «нет подражателей» и величественно про­следовал дальше. Пресловутый «кон­дачок» - плохая основа критики. По мнению т. Бачелие, вся совет­ская поэзия иопытала на себе «на­магничивающее воздействие» Маяков­ского. Сугубо правильно. Но что дает это заявление, не подкрепленное при­мерами, не раскрытое материалом? Мертвую пропись и, кстати, не но­вую. Следовало бы вглядеться в твор­чество Сельвинского, Асеева, Лугов­ского, Кирсанова, Гусева и оттуда взять примеры прямого воздействия новаторства Маяковского на стиль и язык, на манеру поэта. Следовало бы прислушаться к творчеству такого внешне далекого от Маяковокого ли­рика, как Вагрицкий, и на его сти­хах показать, как Маяковский на них повлиял. Хотя это, по мнению моего критика, строкосравнительное крохо­борчество, но именно по нему сейчае мы стосковались, именно таким пу­тем можно сделать критику поучи­тельной для поэта и воспитывающей художественный вкус читателя. Содер­жание и форма - неразрывное це­лое. То, как выражена глубокая идея или высокое чувство в искусстве во­т о об этом говорил неоднократно. Что «кондачок» - плохой помощ­ник серьезному критику, продемонст­рировано и в других местах статьи т. Бачелис. Наговорив много правильных и об­щеизвестных фраз о великом влия­нии народной песни на поэзию, упо­мянув, как водится, имена Пушкина и Некрасова, критик дает список имен советских поэтов, отразивших на себе оплодотворяющее влияние на­родной песни. Тут мы встречаем име­на Асеева, Багрицкого, Светлова, Кир­санова, Гусева, Голодного, «того же» Суркова. Припоминаем «лучшие сти­хи этих поэтов» и устанавливаем, что Светлов, Гусев, Кирсанов тут ни к чему. Лучшие стихи Гусева - это интонационно - разгорорные стихи. Лучшие стихи Кирсанова никак не похожи на народную песнь. Из луч­ших стихов Светлова даже знамени­тая «Гренада» тятотеет по структуре не к народной песне, а к эстрадной песенке «Маркита». Но если это ни в какой мере не умаляет и не при­нижает поэтические качества Светло­ва, Кирсанова и Гусева, зато выдает Бачелис е головой. Повидимому, т. Бачелис не знает, стью. В этой поззии есть произведе­ния иного стиля и иного звучания, чем стихи Маяковского, но одинако­вой с этими стихами направленности Творчество Маяковского, сколь оно ни могуче, не исчерпывает собой всего. что составляет творческий фонд со­ветской поэзии. В области повество­вательных жанров, имеющих громад ные перспективы развития, Маяков­ский не работал вообще и не новест­вовательными стихами он характе­рен. В области драматической поэзии опыты Маяковского эксперименталь­ны, и,осмелюсь заметить, едва ли могут стать столбовой дорогой буду­щей поэтической драматургии социн­лизма. Даже в области лирики, где Маяковскому нет равных в советской поэзии по силе образов и героической смелости исканий, существовали и имеют право на существование тече­ния, родетвенные ему по идейной нз­правленности, но отличающиеся дру­гими стилевыми особенностями. Вот основное. Два возражения частные, но глубоко принципиаль­ные - исчерпают разговор. Первое. Основываясь на моих заме­чаниях о стихах Алтаузена, где ска­зано, что упача пришла к нему в сти­хах о гражданской войне и что это не только одному Алтаувену свойст­венно, Бачелие гневно изрек: «Видимо, сам Сурков на этот раз «потерял правильные ориентиры дви­жения вперед». Рецепт, который он предлагает сбившимся с пути поэтам, по меньшей мере, дик: во-первых, по­тому, что он - рецепт, во-вторых, по­тому, что в высшей степени нелепо отвращать поэта от сетодняшнего дня страны». бо-На Заявление о рецепте оставляю на совести Бачелис. Я просто устано­вил факт Он относится не только к Алтаузену. То же было с Уткиным, с Голодным, с Корниловым. И ничего страшного нет в том, что тематика териале. История (а эпоху граждан­ской войны еще рано сдавать в исто­рический архив), если она просвече­на сознанием революциенера и совре­менника, может стать материалом для создания весьма актуальных образов.Вот Не нужно забывать, что «Чапаев» братьев Васильевых оказался куда лее современным и актуальным в глубоком и хорошем смысле слова, чем неплохая картина Эрмлера «Крестьяне» с пельменями и полит­отлелом. Припомним: тов. Сталип подсказал одному из лучших наших кинорежиссеров тему о Щорсе. «Пагубнейшая ложь была бы, если бы какому-нибудь молодому рабоче­му, который пишет безграмотно, а бу­дет писать в 20 раз лучше меня, ска­жут: «Да брось ты этим делом зани­маться. Ничего не выйдет». У нас этим делом занимается Маяковский». Второе, Бачелис недоволен тем, что я отметил появление поэм Корнилова и Алтаузена. Они. видите ли, напи­саны на тему, уже неплохо разрябо­танную Багрицким и Светловым. Про. цитирую реплику Маяковского: со-Не к чему растущим поэтам гово­рить: «Брось, все равно лучше «Гре­нады» напишешь».

что такое народная песня. В поня­тии «народная песня» он обобщил весь фольклор, все виды художест­венного словотворчества масс - и за­путался, Он забыл, что большинство произведений Маяковского, лучшие его стихи антагонистичны песенному строю. Это не мешает им находиться в тесном родстве с народным творче­ством. Впопыхах Бачелис забыл в своем перечислении назвать имя Де­мьяна Бедного, лучше и полнее, чем все другие, воспринявшего в расцвете своего творчества народную песенную традицию. Бачелис забыл или не за­хотел упомянуть имена Прокофьева и Корнилова, которые куда больше сродни стихии народной песни, чем Семен Кирсанов. Мне довелось пер­вому поставить вопрос о народности поэзии, как главном лозунге борьбы за качество на нынешнем этапе. Но, каюсь, я никак не мог поду­мать, что народность может быть истолкована так узко. Это заставляет меня напомнить т. Бачелис о вреде дилетантского скольжения по поверх­пости. В овоей статье т. Бачелис на все лады склоняет формулу «Маяковский новатор». Правильно. Но это было известно еще 20 лет тому назад. Это теперь на всех перекрестках голосят даже те, кто за две недели до опубли­кования слов тов. Сталина приказы­вали вынуть из витрин выставки Мая­ковского стекла для остекления учре­жденческих окон. Они стали теперь самыми активными. Получают све­жую газету и лихорадочно просма­тривают материал в надежде найти повод для обвинений «в недооценке» значения Маяковского и для выра­жения своих пламенных чувств. Сейчас, т. Бачелис, пора подумать о другом, Надо задуматься над тем, что за восемнадцать лет никто, даже люди, старающиеся об явиться душе­приказчиками, не удосужились изу­зрения потребностей ее сегодняшнего дня и дальнейшего развития. А имен­но такая работа помогла бы осветить не только биографию поэта, его идей­ную эволюцию, но и эволюцию соз­данных им образов. Это было бы луч­шим средством популяризации твор­чества Маяковского в массах, лучшим оружнем борьбы с косными представ­лениями о «непонятности» его стихов. Только так подходя к вопросу, мы сумеем поэтическое наслед­ство Маяковского, пример его но­ваторской смелости и дерзости сле­лать достоянием всей советской поз­вии и в первую очередь нашей, к со­жалению, трудно растущей поэтиче­ской молодежи. Только так разрешая вопрос, мы избегнем опасности прев­ращения Маяковского в икону, в фе­тиш, а его опыта - в некую мерт­вую пропись. Опасность такая ре­альна. Маяковский - самый крупный и самый талантливый советский поэт. Он - самая крупная опознаватель­ная веха поднимающейся поэзии со­циализма, но рядом с ним сущест­вовала и продолжает существовать ветская поэзия, как целое, в котором он был самой крупной составной ча-

Ты подними свою песню, как плеть, Над гнилью враждебного мира, - Ведь это - Весна, которую нельзя воспеть Дряблыми стихами старых поэтов: Ведь слабые плечи этих поэтов Не выдержат груза -Сегодняшнего дня… Как смеют мечтать о завтрашнем дне Сегодня Не разглядевшие люди? позволяют утверждать,чуо влияние Маяковского на творчествоРза не только формального порядка. Особого внимания заслуживают большие вещи, представленныев рецензируемом сборнике, в частно­сти «Германия» и «Чапей». «Герма­ния» может быть признана одним из удачнейших поэтических откликов на разгул средневековья гитле­ровской стране, и появление такого отклика именно в тюркской поэзии лишний раз свидетельствует об ог­ромном росте отрядов советской лите­ратуры. Несмотря на излишнюю местами - публицистичность, на ча­стые повторения одних и тех же об­разов и не всегда ровный стих. раз­бавленный досадными прозаизмами лует сильными, впечатляющими стро­фами, дышащими подлинным пафо­сом ненависти и гнева: Скажи, где тысяча борцов? Где, Тельман? убит он? жизнь на чью вампиры точат бельма? на углу твой сын, - за что И кровью чьей клюв хищников пропитан? По глубине и искренности чувств, по формальному мастерству «Чапей» ра (в переводе Е. Сокол) вправе за нять одно из первых мест в сборни­ке

огромный и ответственнейший пункт о Малковском я не отважился, При­мер т. Вачелис, в спешке много на­путавшего и оставшегося в пределах азбучных истин, задним числом убе­ждает меня в правильности моего за-

Несколько слабее, но все же удачен и «Призыв», посвященный борьбе пролетариата за освобождение узни­ков Скоттсборо. Sначительно слабее лирические стихотворения Рза. Сила поэтического дарования Ра­сула Рза налболее ярко раскрывает­ся в актуально-олитической, в част­ности интернациональной тематике. Мотивы борьбы, ненависти, гнева, горячего призыва - вот подлинная стихия тюркского поэта. C. ГАМАЛОВ

В состоя пась встреча детей с композиторами и детской редакцией Музгиза. На снимке: Октябрь, Цой-Ше-Чу, Ма­концерте-встрече с композиторами рина Рыбина, Тася Скотникова на

P. Рза. «Крылья», Авториз. перевод тюркского. Гослитиздат. М. 1935 г. 100 стр., ц. 2 р. 75 к. С Т И Х И УИТМАНА Переиздание стихов Уитмана сле­дует приветствовать, По сравнению с предыдущим (М. ГИХЛ, 1932) это издание имеет несомненное преиму­щество. К. Чуковский произвел даль­нейшую работу над переводом, уточ­няя ритмы и лексику уитмановской поэзии. В результате десятки строк и даже строф приобрели полновесное звучание, которого им нехватало прежде. Помимо этого произведены очень важные дополнения. Так, вме­сто четыгрнадцати строф замечатель­ных «Пионеров» даны полностью дваднатсность удовлетворением отмечаем, что ис­правлены очевидные пропуски, на ко­торые указывалось в отзывах на из­дание 1932 года. Капитальная «Пес­ня о себе» (или «Уолт Уитман»), во­все опущенная ранее (из нее были показаны случайные семь строк), сейчас помещена целиком. Из стихов, посвященных Линкольну, «Ты милая и ласковая смерть» дополнена очень популярным «О капитан мой, капи­тан!». К сожалению, ни переводчик, нн издательство не информировали чи­тателя о том, что нового сделано в настоящем издании, так что его срав­нительные преимущества ясны толь­ко тому, кто знаком с изданием 1932 года. Это в особенности странно потому, что статейно-комментатор­ский материал занимает треть кни­ги. Очень содержательная статья Д. Мирского остро ставит некоторые принципиальные вопросы поэзии Уитмана Ее недостаток в том, что, озаглавленная «Поэт американской демократии», она трактует эту амери­канскую демократию лишь в преде­лах самых общих ее проявлений, в частности не ставит творчество Уит­мана в связь с идейным и литера­турным развитием американской дә- мократии. Что касается статьи К. Чуковского, перепечатанной из предыдущего изда­ния, то она с пользой для себя мог­ла бы быть сжата за счет некоторых положений достаточно полно разви­тых в статье Мирского. С другой сто­роны, все разбросанные замечания, касающиеся влияния Уитмана на Маяковского и вообще отношения Маяковского к поэзии Уитмана, нуж­но собрать воедино. Читатель, впер­вые знакомящийся с Уитманом, нензбежно будет воспринимать его через Маяковского (в первую очередь раннего Маяковского, но не только). Читатель, уже знающий Уитмана, то­же с величайшим интересом отнесет­ся ко воем материалам, свидетель­ствующим о том или ином влиянии поэзии Уитмана на Маяковского. Достоинства поэзии Уитмана гро­мадны. Эту поэзию нужно популяри­зировать, сделать по-настоящему зна­комой широкому кругу советских чи­тателей. A. СТАРЦЕВ. Уитман Уолт. «Листья травы». Пе­иревод, статья и примечания К. И. Чу ковского, Предисловие Д. Мирског. Ленинград. «Худ. лит-ра». 1935. 230 стр., ц. 4 р. 75 к., 10 300 эна.

E P E D A B A - Тащить осколок не стану. Бу­дет заражение крови. - Тащи! - сказал Лобачов, - некогда трепаться. - Не стану я тащить, не хочу твоей смерти. Вот придут тележки, поедешь в тыл, там мы тебя разре­жем и прополощем. - Ты его раскачай. Ты его снль­ней уцепи. Осилишь? уперся в мострашно. села на его спутанные и смоченные потом волосы, Кашеевышел млын и стал глядеть на горизонт, , медленными облаками: горизонта шумел бон За опиной Ка­щеева голос Лобачова сказал с лег­ким рыданием: Отлянувшись, доктор увидел Чай­ку. Она стояла на коленях над Ло­бачовым, упершись левой маленькой ладошкой в его голое бедро, и пра­вой рукой раскачивала осколок сна­ряда, торчащий из раны, Осколок блестел на солнце, как бриллиант. Зубами Чайка закусила нижнюю гу­бу, уголки ее губ приподнялись, все лицо оморщилось. Она дышала ртом. Из раны свежо и ярко выхлестнула кровь. Чайк повалилась на спину, держа в руке ооколок. Кащеев поло­шел, она мутно посмотрела на него и травой стала стирать с ооколка кровь. - Если этот лоботряс помрет, я тебя повешу, женщина, - сказал Кащеев, произнося слово женщина так, словно бы говорил: гадюка. Он нагнулся и, вынув из сумки Чайки пузырек, зубами вынул пробку и вы­лил нод на рану Лобачова. - Мамо мое, мамо! - сказал Ло­бачов, Кровь отлила от висков его. O Чайке Кащеев подумал: «девоч­ка ухватиста». Она уже не пудрила лица, и кто-то в полку дал ей сол­датокие сапоги; бойцы и санитары глядели на нее уже весело. Фами­лия ее была не Чайка, а Горюшина, имя - Клавдия. Чайкой ее прозвал комэск Сашка, длинный, щеголева­тый, русоволосый парнишка из сту­дентов. Он возил с собой гитару, по­вязанную ленточкой. Вечерами он садился на землю, сложив свои длин­ные ноги, как штатив, глядел вы­пуклыми глазами на Клавдию, щи­пал струны и пел неустойчивым, гнущимся голоском: Но что ж это? Пуля! Нет Чайки прелестнай, Она умерла, несравненная, ах! Пронзил ее в сердце охотник безвестнай, Усы закрутил да и скрылся в горах. Вскоре Сашка лет под польокой пулей. И если раньше доктор словно бы не замечал Чайки, то теперь она его стала словно бы не замечать, и это доктору было обидно. В эти месяцы непрерывных боевых передвижений. когда под копытами Первой Конной покорно бежала земля, у доктора от­росла жесткая и сильная борода три дня провалялась в жару на ов­чине, кровью испачкала себе губы и руки, и удержался. сам поднял ей воротник и сел так, чтобы загородить от ветра. Над Днепром совсем низко висело сине­белое, клубящееся, жгуче холодное небо. Черная вода, поднявшись вол­нами, катилась на мост. Среди волн вдруг показался низко стриженый лиловый и круглый затылок, потом плечи с золотистыми погонами и треми белыми звездочками на них. короузатяутый ожнобревно моста. длинный нос, неестественно белый на землистом и широком лице. Где-то выше по Днепру шли бои. Тачанка медленно продвигалась по мосту, ветер свистел в спицах ез ко­лес. Чайка привалилась к плечу Ка­щеева. Он видел ее пунцовое ухо и часть пылающей щеки: у Чайки снова был жар. Она появилась в одиннадцатой ди­визни весной двадцатого года, и Ка­щеев недружелюбно поглядел на ее лакированные театральные сапож­ки, на длинную шинель, рукава ко­торой болтались, как пустые, и на свежее, незначительное личико, гу­сто запудренное. Взгляд ее светлых глаз был ясен и цепок, речь быстра, смех звонок, и Кащеев подумал, что быть ей неминуемо эскадронной дев­кой, Тогда у нееще не было мор­щинок на лице, Она сказала, что ро­дом из Омска, казачка, работала в го­спиталях во время немецкой войны, актриса. Дивизия стояла под Бердичевым, у местечка Дзюнково. Густые массы белополяков в составе трех дивизий обрушились на нее. На полях зеле­ным огнем горели озимья, и боевой дым бесшумно тянулся над землей, На шляху в лужах, слепя глаза, ки­пело солнце. Стиснутая поляками, оливнадцатая пробивалась на Дзюн­ково. Гремели пулеметы. За млыном. в тени широких неподвижных крыль­ев, Кащеев раскинул свои тележки. Он сбросил шинель, с его волосатых рук ручьями сбегала чужая кровь. Чайка сидела на корточках и ма­ленькими руками бинтовала бойцов. В глазах ее горели искорки. Она ра­ботала проворно, ловко и смело. На ликовые сапожки ее навяз черно­зем. Тележки уже были полны ране­ными, доктор закровавленной рукой полез в карман, вытащил кондук­торский свисток и, сунув его в зу­бы, засвистел. Тележки тронулись, Передняя лошадь присела на зад­нюю ногу, оскалила зубы - ее уда­рила пуля Доктор засвистел өще раз. Ездовые выпрягли лошадь, взялись за оглобли. Доктор заовистел. Тележ­ки двинулись, увозя раненых в тыл. B отряд, притащился командир 66-го полка Лобачов, посмотрел на Кащеева дымными от боли глазами и повалился на землю. Кащеев раз­резал его штаны, пыльного цвета, и в эту бороду док­тор бурчал овои длинные монологи о том, что мало у него под рукой знающих людей, что мало перевязоч­ных и всяких иных медицинских средств, и что есть такие особы жен­ского пола, которым бы учиться да учиться, а не трепаться по армиям. Но Чайка работала быстро и бес­Хрупкое тело ее было лег­ко, выносливо. Первая Конная совер­шала свои бесстрашные марши,a лицо Чайки покрывалось загаром и пылью, и взгляд у нее стал твер­деть, и сапоги не набивали больше на ее маленьких ногах мокрых пу­зырей. Она работала за пятерых муж­чин, и слушалась доктора, но когда не бывало работы, она не любила быть с доктором вместе, и он о не­понятным ему самому беопокойством следил за тем, как она садится к кругу бойцов, вынимает изо рта соседа окурок и, потягивая дым, по­ет вместе с бойцами пеони о шумной грозе революции. В одной на польоких деревушек, расположенной на берегу Збруча, ка­валерийский польский отряд нале­тел на лазаретные тачанки. Кащеев онял с руки белый нарукавникс красным крестом и, помахивая им, поплевывая сквозь зубы, медленно пошел наветречу всадникам, быющим из винтовок по тачанкам. Кавалерист толкнул его грудью лошади, Кащеев полетел на землю, не выпуская из рук красного креста. Ослепительно сверкнула в глазах Кащеева ярко вычищенная шпора кавалериста. Са­нитары, животами легши на дно та­чанок, били по полякам из маузеров и винтовок. Пыль стояла столбом. Мимо Кащеева, подняв крылья и от­крыв клюв, торопливо прошел пере­пуганный гусь. Кащеев сел на доро­ге. бранясь, крича по-французски. что на война нападать на лазаре­ты нельзя. Здесь, не веря глазам своим, в ту­че пыли он увидел Чайку верхом на лошади с блистающей шашкой в руке. Шинель сползла с ее плеч и, полой зацепившись за стремя, воло­чилась по дороге. Чайка подняла ко­ня на дыбы. Размахнувшись всем телом, она ударила шашкой по голо­ве поляка. Доктор крякнул. Пока он поднимался на ноги, бой утих, поль­ский отряд на рысях удалялся в сторону Збруча, офицер с раскроен­ным черепом хрипел в пыли. Чайка слезла с седла и, держа -в руке повод, подошла к офицеру, при­слушалась к замирающей жизни, свистящей в его горле, и махнулз рукой. Аккуратно ты его, - сказал Кащеев. Горящими глазами Чайка погляде­ла на доктора и на белый нарукав­ник, который он еще зажимал в сво­ем кулаке. - Да уж не тряпочками отбивать­ся от них, сволочей! - с ненавистью сказала она, облизывая губы. Вот какая она была, эта девушка из Омска! Порой она вызывала в

Доктор Кащеев, человек еще моло­дой, но сумрачный, ехал с сестрой милосердия Чайкой на рессорной та­чанке. Это была заслуженная, поч­тенная тачанка, нрошедшая на своемОн эластичном ходу из края в край всю Польшу и бывшая в огненном окру­жении под Замостьем. Когда-то на этой тачанке раз езжал по своим тор­говым делам николаевский немец­колониет, кулак, и это он расписал опинку тачанки пухлыми красивыми амурами с крылышками, прозрачны­ми, как у стрекоз. За время пере­еще амысдин ные с полным знанием предмета. Сеотра Чайка в чистенькой шине­ли и большой белой папахе сидела рядом с доктором, дула в кулачки. Маленькое и молодое, лицо ее было разноцветно: на остреньких скулах тлел румянец, щеки были синие, а круглый подбородок белый. Она под­няла глаза и увидела на пригорке, впереди работников полевого штаба, Буденного и Ворошилова. Ее глаза часто заморгали, блеснули лисьи зуб­ки. Командарм и член Реввоенсовета, стоя плечо к плечу, смотрели пере­праву. На них были надеты серые бекеши и курчавые селые шашки с цветными верхами. Их кони, сбли­зясь мордами, глодали мундштуки и дышали друг-другу в ноздри. Сейчао мимо них тянулись лазаретные та­чанки, прошла фура с холстяным шалашом, на котором был нашит крест из красного ситца. Фельдшера и врачи закричали горячо, но недруж­но. Ездовой на тачанке ударил воз­жами коней, фура понеслась вскачь, колыхаясь, как лодка, громадные ко­леса с грохотом запрыгали по брев­нам моста. - Здорово, лазареты! - закри­чал Буденный весело. - Смерть барону! - ответно за­кричал ездовой, высунув из шалаша кудрявую голову, играя мелкими яр­кими глазами. Чайка, схватив Кащеева за колено, азкричала ура. Грохот колес рвал ее голос, Она обернулась, свесилась с тачанки В глазах ее прытали Бу­денный, Ворошилов, штабные и ко­ни, стоявшие за ними, и рыжий при­горок. на котором стоял штаб У нее заломило шею. Румянеп сошел со щек, лицо сделалось так же бело, как ее папаха. Кащеев взял ее за нлачи и посадил возле себя. Она нагнулась, пряча под полой шинели посиневшие ручки. Папаха сполала на лоб, по ветру раскинулись,ее стриженые со­ломенные волосы, - Ну, ну, - хмуро сказал док­тор, - поднимитие-ка, мамзель, во­ротник. Этакий ветер с Днепра! По своей незлобной, но басемые­ленной привычке говорить людям не­нуженую правду, он хотел сказать ей что-нибудь вроде того, что вот, де­скать, командарму сейчас не до ва­шего писка, мамзель. Но он вспо­мнил, что в Бережеговатом она все Из повести «Шесть дней».

нем страх, порой омерзение, порой ядовитое, злое любопытство. В об­щем отношение его к ней было пу­таное, а поэтому не товарищеское, не простое. Кащеев убедился: она была способна полоснуть шашкой живого человека и с усмешкой вах­мистра, огрубевшего в боях, хладно­кровно вытереть клинок о свою юб­ку! Спала она, как мужик, густо вскрапывая: во оне е уголка ее пух­лых накусанных губ (имела привыч­ку кусть губы) стекала на щеку слюна. Вместе с тем она знала сло­ва тародейской нельности. Внитовку она называла «дальнозорочкой». жело раненные бойцы были у нее снеживуши». Своему верховому ко­ню и всем коням вообще она гово­рила: «лошадушка-лошада». Так, работая рядом, они прошли всю Польшу. Они вместе стояли под Варшавой, слушая, как гремит гене­ральный бой и снаряды ложатся в синюю Вислу. Их путь был одинаков. И одной пятипалой звезде служили они одинаковой готовностью уме­реть. Но вот под колесами тачанки шур­шат пески левого берега Днепра. Су­мерки густеют. Голова дивизии уже вошла в Каховку. Брешут собаки. Слышны голоса желонеров. Чайка спит, прислонясь плечом к доктору, и щека ее пышет ему жаром в ли­по.

Обращает вни внимание некоторое пре­небрежение к форме, заметное в очер­ках Овалова. Одоева, Воробьева и др. Между тем очерк -- отнюдь не склад сырья Это явление искусства, т. . жанр, требующий столь же тщатель­ной организации материала, как но­велла. Можно бы указать и другие част­ные неудачи, и все-таки ее берешь в руки с уважением, эту тонкую книжку журнала, оботащающую чи­тателя новым знанием, являющуюся плодом четкого замысла и упорного труда. A. КАМЕННОГОРСКИЙ 1 «Наши достижения» № 11. Се­годня в ДСП состоится обсуждение этого номера.

Впервые на русском языке Изо­гиз выпускает «Картины» Фило­страта (Старшего и Младшего) «Статуи» Каллистрата в переводе с греческого С. Кондратьева. На снимке: «Опьяненный Силен».