литературная газета № 4 (567) Речь Ленина весною 1919 г. ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ ВО ВХУТЕМАСЕ После нашей беседы с Лениным прошло почти 15 лет. Накануне две­надцатой траурной годовщины мы, бывшие члены первой студенческой коммуны Вхутемаса, собрались, чтобы­вспомнить эту памятную встречу. И вновь в нашей памяти с мельчайши­мя подробностями возник дорогой об­лик живого Ильича. Это было в марте 1921 г., в тре­вожные дни кронштадтского мятежа.- В общежитин студентов на Мясниц­кой улице только что кончилось со­Срание ячейки. По темной, грязной лестнице (в то время был приказ­максимально экономить электриче­ство) мы бежали в квартиру № 82, где помещалась первая студенческая коммуна, Перед нами какие-то незна­комцы ощупью пробирались наверх. Один из них зажег спичку, чтобы разглядеть номер на двери. Лицо по­казалось нам очень знакомым. Мы обгоняем гостей и гурьбой вламыва­емся в маленькую комнату, в кото­рую вошли гости. Коренастый чело­век в меховой шапке, с высоко под­натым воротником, пробирающийся оцунью по лестнице, был Ленин. В его спутнице мы узнали Надежду Константиновну Крупскую. Владимир Ильич, видн наши воз­б жденные и смущенные лица, ве­ло и громко смеется. -Расскажите, как живете, спра­шивает он и как-то лукаво-вниматель­но осматривает всех нас. Говорим мы все сразу и обо всем. Владимир Ильнч внимательно слушает, хитро пришу­рив глаза, Он смеется. Ну, покажите, что вы делаете, небось стенную газету выпускаете, - спрашивает Владимир Ильич. - Как же, выпустили уже номе­ров двадпать. Достаем стенгазету. Владимир Иль­ич громко читает лозунг Маяковско­го: «Мы - разносчики новой веры­красоте. задающей железный тон, чтоб природами хилыми не сквегни­ли скверы, в небеса шарахаем желе­эобетон». - Шарахаем… Да ведь это, пожа­луй, не по-русски Зато по-нашему, по-рабочему, замечяет кто-то из стулентов, - По-рабочему, - Ильнчу, как видно, нравится эта формулировка. Он улыбается и вновь читает нашу «стенгязету»… - Я недавно, - говогит он, - узнал о футуристах, и то в связи с газетной полемикой, а, оказывается, Маяковский ужа около года неплохо ведет Росту. Сказано это было очень тепло, с олобоением. Позднее в беседе не­околько раз упоминалось имя Мая­ковского. Мы наперебой декламиро­вали любимые места из Маяковского и с увлеченнем доказывали достонн­ства «Мистерин-буфф». Надежда Кон. стантиновна получила наказ - пре­дупредить Влалимира Ильича о том, когда пойдет «Мистерия-буфф». что­бы он непременно побывал в театре. Мы вам, Владимир Ильич. до­ставим литературу. Мы уверены, что н вы будете футуристом,- хором кричали мы. Позднее Надежда Константиновна рассказывала, что после посещения Вхутемаса Владимиг Ильич читал Маяковского. Трудно, конечно, сейчас вспомнить все, о чем говорили мы с Лениным. Беседа все время касалась вопросов литературы и нскусства. Мы «нспо­ведывали» левое искусство. Не всегла наши ловолы звучали логично и тбе­дительно, по всегда искренно, Наш молодой задор видимо нравился Вла­димиру Ильичу. к Нашей задачей является связать искусство с политикой, и мы добьем­ся этого, - таков был примерно смысл наших высказываний. Ну, а как же вы свяжете ис­кусство с политикой? - спрашивает Владимир Ильич. Мы отвечали многословно н пу­танно. - Ну, а Пушкина вы читаете? Мы против «Евгения Онегина», он нам в зубах навяз, -- единодушно и хором отвечаем мы. Владимир Ильнч громко смеется. Так, значит, вы против «Евге­ния Онегина»? Повидимому, я уста­рел. Сознаюсь, что люблю читать Пушкина. Было бы время, сходил бы в оперу послушать «Бвгения Онеги­на» еще газ. Ну, а вы в оперу хо­дите? - А что там интересного? - Как же,а вот товарищ Луна­чарский очень бьется за то, чтобы со­хранить оперу. Владимир Ильнч лукаво оглядыва­ет нас и опять смеется: - Ведь вы сами нового ничего не указываете. Как же быть? …В тот день мы получили паек н торжественно притласили дорогих го­стей на ужин. В старом плетеном, единственном у нас, кресле, сндел Владимир Ильич за столом, От ужи­на он отказался попросил только чаю с хлебом. Чаю у нас не было. Владимиру Ильичу подали какой-то мутный напиток - суррогат кофе. Вопоминается, с каким вниманием и теплым участием Владимир Ильич расспрашивал о том, почему мы на­зываемся коммуной, хватает ли нам пайка, поздно ли мы ложимся спать; советовал сохранять силы и даже шутя грозился отдать распоряжение выключать в 10 часов свет в доме на Мнсницкой, гле помещался Вхутемас. Кстати, Владимир Ильич обратил внимание на сокращенное название нашей школы и безошибочне рас­шифровал его. «новый русский язык». Владимио Ильич очень смешно по­каялся, что и он повинен в том, что испортили могучий русский язык, так как допустил наименования «Совнар­ком» «Вцик», о чем искренно жа­леет. Было уже около тгех часов ночи, когда гости собрались уходить. По просьбе ребят, они заглянули перед от ездом в соседнюю коммуну. Там Владимир Ильич остановился около картины одного студента, сибиряка, фямилию которого мы не помним. «Вот это уне понятно» - скязал Владимир Ильнч. Студент придержи­вался геалистической манеры пись­ма, и мы все изволили его как «ина­комысляшего» в искусстве. Мы все увлекались в то время Ма­левичем. Вскоре после встречи с Ле­ниным мы посетили лачу хуложника. Вспомнив совет Влалимира Илья­чя - читать Маркса и Эн­гельса, - мы залали Малевичу не­сколько вопросов об Энгельсе, о дна­лектическом материализме. Вожль ле­вых не мог нам ответить. С этого на­чался наш отход от Малевича. Так отразилась на нашей лальней­шей творческой жизни встреча со Владимиром Ильичем Лениным, встреча, о которой мы не забудем ни­когда C. СЕНЬкин B. АРМАНД. H. ПОЛУЭКТОВА, Л. РАЙЦЕР, СКАЗ О ЛЕНИНЕ Сказал, поскакал, красное знамя развернул. За ним пошли рабочие - тысяча тысяч. За ним пошли хлеборобы - тысяча тысяч. За ним пошли безработные - тысяча тысяч, За ним пошли За ним пошли безземельные - тысяча тысяч. безводные - тысяча тысяч. ИЗ АРМЯНСКОГО ФОЛЬКЛОРА Мир и хвала тебе -- кого чтит бедняк! Мир и хвала тебе - кого чтит народ! Мир и хвала тебе -- кого чтит весь мир! Мир тебе, хвала тебе, Ленин-вождь. Был один заҡон для всех: коммунизм. Был тот, кто закон писал: Ленин-вождь. Первый в мире закон: дели добро свое с другим. Большевик -- кто делит добро свое с другим. Было так; богатство у тех, кто богат; Имущество, добро у тех, кто богат. Поля и пастбища у тех, кто богат. Было так: богач ест масло и мед, Бедняк ест ячменный хлеб и чортан 1. Было так: за богача работает нокяр, Бедняк работает, но никогда не сыт. У богачей -- царь-сулган и его закон. У бедняков -- ветер в полях, роса в лугах. Смотри: богачей одна лишь горсть, пясть, Бедняков - тысячи тысяч, не счесть! Уже дошел нож беды до костей. Тогда встал с места, поднялся Ленин-вождь, Сказал в глаза султану и богачам: - «Я сын бедняка и брат всем беднякам. Выходите: будем биться на жизнь и смерть». Царь-султан созвал свое войско и воевод. Богачи принесли свои деньги в казну. Все беки и все аги сели на коней. Пошли, поскакали на Ленина-вождя. Бедняков своих созвал Ленин-вождь. Рабочих своих созвал Ленин-вождь. Хлеборобов своих созвал Ленин-вождь. Пришли -- кто взял кирку, кто - молот, кто - серп. Сам Ленин сел на коня, поскакал. Мясникьян сел на коня, поскакал. Шаумян сел на коня, поскакал. Микоян сел на коня, поскакал. Калинин сел на коня, поскакал.

ей из не но от ды

Прошли весь мир -- с восхода по закат. Прошли горы Прошли Прошли леса Прошли поля Прошли моря - с восхода по закат. ущелья - с восхода по закат. -с восхода по закат. - с восхода по закат. - с восхода по закат.

Сошлись. ударились грудь о грудь, Присел Алагяз8 перед горою тел. Сошлись, ударились грудь о грудь, - От крови вздулись ручьи, как весной Араз . Сошлись, ударились грудь о грудь. Уже за порог заката шагнул день.

й, a-

На землю легла, на сердце легла тьма. Устал, ослабел, сдавать стал Ленин-вождь, гонцов шлет Ленин-вождь. подмоги ждет Ленин-вождь. На сердце. как ночь, забота легла. Сюда - туда Тревогу бьет,

b

Идут бойцы с четырех сторон. Поспешила, подоспела помощь, пришла. Ослабела, погнулась сила врагов Сошлись, ударились грудь о грудь, Рубились, бились, - Ленин-вождь Смотри туда: Смотри туда: Смотри туда; Смотри туда: Смотри туда: -«Эй! победил. как баранта бегут. Арач! бросают пушки, бегут. Арач! ложатся ряд на ряд. Арач! разве косят траву? Арач! лихая косьба! Арач! крикнул Ленин-вождь: -

0

му то ый же

День наш!» «Мир наш!»

30-

Поднял, простер красное знамя, сказал:

бе

Сам Сталин сел на коня, поскакал. Смотри: за ними пошла беднота. Арач! 2 Смотри: богачи свое войско взяли, пришли. Приспешники их свое войско взяли, пришли. Инглиз3 свое войско взял, пришел. Француз свое войско взял, пришел. Чин-Мачин* свое войско взял, пришел. Чай-Пун5 свое войско взял, пришел. Осман-таджик свое войско взял, пришел. Мсыр-абаш свое войско взял, пришел. Аджам-перс свое войско взял, пришел. Американ свое войско взял, пришел. Герман свое войско взял, пришел. Увидим: будет битва на жиэнь и смерть! Часть войска их - те, кто куплен на серебро. Часть войска их - те, в ком белая кость. Часть войска их - те, кто шкуру свою бережет. Часть войска их - те, кто всем чужой и плюет на все.

Поскакал, потоптал конем не мало войск. За ним идет беднота и голь. Это весенний поток дробит скалу.

Зан за­ми коч 10- от ля­K

Это огонь с едает сухой дубняк; Это ветер­смерч разносит пыль по земле. Это обвал горы сотрясает землю и твердь, Ленин-вождь поскакал, победил. взял все: Взял пушки их и ружья их взял; Взял пулеметы их и танки их взял. Взял бомбы их и патроны их,взял; Все взял, раздал народу и бедноте. Из войска богачей, кто не ушел, тут лег, Сдул ветер с Кто не ушел дороги жизни их след. из побежденных, тут лег.





ВЕЛИКИИ ДРУГ КНИГИ В 1897 году Владимир Ильич Ле­ин работал в читальном зале Ру­мянцевского музея. - В те годы, вспоминает т. Ква­сков, -- читальный зал помещался в маленькой комнате того корпуса, ко­торый выходит на улицу Фрунзе, то­гдашнюю Знаменку. В зале могли работать человек 70-80. К нам ча­сто приходил за справками и подол­гу рылся в каталогах Лев Николае­вич Толстой. Завсегдатаем был Коро­ленко. Вдинственный работник в библио­теке, который мог быть свидетелем посещения ее Лениным, - Я. Г. Ква­сков. Он работал 42 года в читаль­ном зале, а сейчас - пенсионер.книги В читальне Румянцевского музея всегда дежурили шнгики. Очень часто у самых дверей Румянцевского музея арестовывали читателей. Но всей вероятности, Владимир Ильич знал об этих арестах и все для того, чтобы его не узнали. Владимир Ильич, как никто дру­гой, предвидевший, какие огромные задачи призвана разрешить библиоте­ка в стране социализма, не забывал ней с первых дней революции. С исключительным вниманием от­носился он к соблюдению библиотеч-В ных правил, к сохранению книжного фонда. В эпоху гражданских бурь Влади­мир Ильич помнил о библиотеке. «Мы должны использовать те кни­ги, которые у нас есть, и поиняться за создание организованной сети би­блиотек, которые помогли бы народу использовать каждую имеющуюся у нас книжку» - гласит подписанный им декрет. В Румянцевский музей после Ок­тября нахлынула лавина конфиско­ванных, реквизированных бесхозяй­ных книг. Новое книгохранилище, выстроенное перед революцией «с за­пасом» на 15 лет, было забито в тече­ние нескольких месяцев. Разбирать было некому. 12 декабря 1921 г. в повестку за­седания Совнаркома был включен пункт о Румянцевской библиотеке. Совнарком увеличил вчетверо штат библиотеки и обязал: «К 1 июня 1922 года привести в порядок все книж­ные резервы». В музее замерзали чернила. От хо­лода в отделе древностей пострадали даже мумии. Совнарком выносит новое постанов­ление: «Признать необходимым содер­жать в читальном зале 8 градусов по Реомюру, а в остальных помещениях -дс 5 градусов». сделалНемного прошло с тех пор лет, но как изменилась библиотека. В ней сейчас около 7 миллионов томов. Еже­годный прирост полок равняется трем с половиной километрам. В прошлом году в читальном зале библиотеки им. Ленина было 50 тысяч читателей. Им было выдано 1.700 тысяч томов. конце этого года библиотека пе­реедет в новое помещение, равного которому по величине и оборудова­нию не имеет ни одна библиотека в мире Всесоюзная публичная библиотека им. Ленина - одна из лучших в мире - прекрасный памятник вели­кому другу книги, который 39 лет назад, по дороге в далекую ссылку, стараясь быть незамеченным, работал крошечном читальном зале.

Не ушел предводитель войска их, Тот большой чурбан - великий русский султан. Закричал на него Ленин-вождь, сказал: «Химар10-дурак! Плохих наделал делзачем?! Не с малым умом управлять большой страной!» Дурак царь-султан ему отвечал: - «Моя жизнь под ногой твоей. Ленин-вождь! Да буду жерт вой тебе, - не убивай меня! дай мне горсть земли, - дыни. и стану бостанчи11

ра­ле от­ва­ем его лет ды

Те, кто куплен, не хотят умирать. Те, в ком белая кость, любят жизнь. Те, кто трус и шкурник, бегут, кто куда. Остались те, кто всем чужой и плюет на Но сердце одно у всех, чья жизнь - голод и Но сердце одно у всех, чей хлеб горек и черств. Но сердце одно у всех, кто обездолен судьбой, Потому что гневом опалены их сердца. Потому что они - лишенцы мира сего. Арач! Вы те, с кем Ленин-вождь! По эту руку - гроза, по другую - гром. По эту руку -- войска, по другую народ. «Эй! крикнул Ленин:

все. труд. Пощади меня. Сажать буду И

милостью твоей буду жить с семьей». - «Не льщусь я на лесть, обман - все твои

азу ой ой­си­не­Mi­ные ых рн де тые

слова!» -

Сказал Ленин-вождь и меч обнажил. Отсек главу чурбану, тело бросил в кюльхан 12 Учуяли падаль в кюльхане псы, Обглодали труп до белых костей. Главу же чурбана взяли бедняки. Надели на шест и, пока не сгнила, Носили по свету, потом и ее - в кюльхан. Так был выброшен из мира русский султан. числа морям, что окровавил он, числа очагам, что он потушил, числа сиротам, что по миру пустил, чиҫла вдовам, что заставил рыдать, числа матерям, что стали в черном ходить, - Нет числа острогам, что настроил он, войнам, что вел цар-султан, Нет числа Весь мир был у ног его, носил его тавро.

Час мести настал! Бейте врагов, как ячмень на току! Топчите, как в точиле виноград!» «Эй!

крикнул царь-султан, мечом взмахнул: Бейте эту голь, как лисиц и волков! Топчите эту голь, как ослиный помет! За голову крест, за две головы -- медаль! Истребляйте всех, кто руку поднял, Чтоб корону мою, чтоб меч мой отнять!» Все утро бились, весь день, до тьмы. Сказал хлебороб: Сказал поденщик: «Зачем я в войске царя?»

ты, ют­10 ас­не ой. еля, іки, кар­муж

Закон большевиков дал Ленин-вождь. У тех, кто был богат, отнял все, Беднее кошек сделал богачей. Тем, кто не имел ничего, дал все, - Одел, обул, пашами сделал бедняков. У беков взял почет, достатка лишил. Нокяров 18 и чобанов 14 поставил вверху. Тех, кто не умел читать, научил, Чтоб каждый мог прочесть его закон.

«Зачем убивать своих?» Поймали ночь, ушли в стан Ленина-вождя. Все утро бились, весь день, до тьмы. Там пушки, каждая - столетний дуб. Тут карабины - тонкий камыш. Там лес винтовок и на каждой штык, Тут лес кос, вил, грабель, мотыг, серпов. Там пулеметы, танки, чархи-фалак?. Тут пистолеты, молоты, колья дубье. «Эй! крикнул Ленин:

Вся страна рабочим поклонилась до земли. Вся страна хлеборобам поклонилась до земли. Вся страна чобанам поклонилась до земли Вся страна нокярам поклонилась до земли. Перевел с армянского А. ГЛОБА. 

бо, аиз-

ленинским д ня м К ленинским дням Музгиз выпуска­ет симфоническую поэму В. Шеба­лина «Ленин». Тема этого произве­дения заимствована из поэмы В. Ма­яковского. Выходит из печати «Песнь Ленине» 3. Левиной. Уже вышла из печати симфония Д. Кабалевского «Реквием», посвя­щенная памяти Ленина, и вокаль­ный сборник, посвященный револю­ции 1905 года. В сборнике - произ­ведения А. Давиденко, Б. Шехтера, C. Вогуславского и ряд революцион­ных полнольных песен в обработке композитора В. Белого.

ого ки­эсть Я.

Арач! Арач!» На стременах поднялся, взлетел, вскричал: «Доколе, - сказал, «Доколе, … -сказал, «Доколе, -

1 Чортан-высушенное кислое молоко, которым пя­таются бедняки, приготовляя суп. предварительно растворяя в воде и

ЛЕНИНГРАД. (Наш. корр.). 21 и 22 в клубах и домах культуры Ленин­града состоятся траурные вечера па­мяти В. И. Ленина. Рабочие музыкаль­ные и хоровые кружки на этих ве­черах исполнят любимую несню Вла­димира Ильича «Замучен тяжелой не-о волей», революционные песни боль­шевистского подполья, а также про­изведения советских композиторов. вссвященные памяти Ленина. На траурном вечере в Доме писате­ля им, Маяковского Вл. Яхонтов ис­полнит свою композицию «Ленин». В Филармонии 22 января траурный кенцерт, в программу которого вхолят «Пятая симфония» Бетховена и про­изведения советских композиторов.

МУЗЕИ МОСКВЫ-МУЗЕЮ ЛЕНИНА ТРЕТЬЯКОВСКАЯ ГА Л Л Е РЕ Я От Третьяковской галлерен Музей Ленина получил работы художников: Бродского - «Портрет Ленина» и «Ленин в Смольном»,А. Герасимо­ва - два портрета Ленина, П. Ска­ля - «Путь из Горок», Г. Савиц­кого - «Первые дни Октября», Р. Френц - «Взятие Зимнето двор­ца, и 17 скульптур работы Н. А. Ан­дресва, составляющие цикл «Лени­ниана». МУЗЕИ РЕВОЛЮЦИИ Государственный музей Революцин передал Центральному музею Ленина скульнтуры Б. Королева, И. Шадра, зарисовки Бродского, картину Игоря Грабаря «Ленин у прямого про­вода», портреты Ленина работы ху­дожников А. Михайловского «Ленин в 20-м году», Лаврова - «Ленин за книгой», Соколова - «Приезд Лени­на в Питер со Сталиным», зарисовки К. Елисеева и т. д. Музею передано около 1000 фотодокументов о Ленине.

водою будет наша кровь?»

*Арач! - вперед! Инглиз - англичанин, Англия. 4 Чин-Мачин - Китай. 5 Чай-Пун - Китай. Мсыр-Абаш - Египет, Абиссиння лоннальные войска империалистов).

рыч по­бу­ссо Бод уре ыто

вы будете землю есть?»

(намек на ко-

- сказал,

вы будете хлеб наш есть?»

7 Чархи-фалак - дословно: колесо судьбы, также колесо с фейерверком. В народе - название аэро­плана. 8 Алагяз-Арагац - гора в Арменни. Араз - народное название реки Аракс, в Армении. 10 Химар - дурак. огородник.

«Доколе, -- сказал,

вы будете мир обременять?» в12 * Авторство приписывается уста (мастер) Сено, негра­кустарю-шерстобою, выходцу из б. Армении. Ум. в 1930 г. в Вагаршалате. Записано 1934 г. из уст 65-летнего шерстобоя, неграмотного ку-

ко­вня ы в

Бостанчи -- турецкой11

Кюльхан - свалка пепла, обыкновенно у бани. 13 Нокяр - слуга.

14 Чобан -- пастух.  рянских усадьбах, здесь ты великий художник, Но, ради бога, не суйся со своей критикой буржуазной цивили­зации, ибо в социализме ты ничего не понимаешь, Такова в конце кон­цов основная идея статей Плеханова о Толстом, как вирочем и всей его социологии литературы: «всяк свер­чок энай свой шесток». Как известно, Ленин подошел к во­нросу о творчестве Толстого совсем иначе. Для Плеханова произведения великого русского писателя были еще одной иллюстрацией к тому, что об­щественная среда, из которой вышел художник, влияет на его психику и направляет его интересы. Для Лени­на материалистическая формула «бы­тие определяет сознание» имеет го­раздо более глубокий смысл. Он не ищет у Толстого психологических по­следствий «житья-бытья» определен­ного общественного слоя, он вообще исходит в своем анализе не из эко­номического быта дворянского клас­са, а из общественного бытия в ши­роком историческом смысле, из взаи­моотношения и борьбы всех классов общества. В чем значение Толстого? «Его ми­ровое значение, как художника, - пи­сал Ленин, - его мировая известность как мыслителя и проповедника, и то и другое отражает, по-своему, ми­ровоезначенне русской революции». Толстой - не только мастер художе­ственного слова, который будет все­гла любим миллнонами людей, само художественное величие его произве­дений покоится на том, что он «су­мел с замечательной силой передать настроение широких масс, угнетенных современным порядком, обрисоватьих положение, выразить их стихийное чувство протеста и негодования». Так писал Ленин в 1910 году. Какая раз­ница воценке по сравнению с Пле­хановым! Там «бытописатель дворян­ских гнезд», здесь художник, в про­изведениях которого мы видим силу и слабость крестьянского массового движения, «Чья же точка зрения от­разилась в проповеди Льва Толсто­го?- спрашивает Ленин статье «Толстой и пролетарокая борьба». Его устами говорила вся та многомил­схем? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к фак­тическому основателю социологиче­ской школы в марксистской критике - к Плехановуу, Собственные писа­ния Плеханова меньше всего можно назвать вульгарными, и тем не ме­нее все нелепости вульгарной социо­логии проиеходят именно из этого убеляться в этом восьжем следующей пример. Недавно на стра­ницах «Литературной газеты» писали об учителе образцовой школы из Улан-Уде. Этот усердный человек дал своим ученикам следующую характе­ристику Толстого: «Л. Н. Толстой … представительаристократического, патриатхального, усадебного дворян­ства, не втянутого в бюрократический аппарат самодержавия и стоящего на пути постепенного хозяйственного оскудения», Можно сколько утодно смеяться над этим определением, но дело в том, что учитель из Улан­Уде только повторяет в более плоской форме одну из ходячих догм так на­зываемого «литературоведения». Ин­тегесно происхождение этой догмы. Еще покойный Фриче определял творчество Толстого как «реализм барства». Многочисленные последователи Фриче стали искать более мелких подразделений внутги этого «барства», а там -- «пошла пи­сать губерния». Несомненно, однако, что сам Фриче взял свое определение у Плеханова, Для Плеханова Тол­стой остается «бытописателем дворян­ских гнезд». Творческое лицо велико­го писателя целиком выводится из «психологии художника аристократа». Только социальные искания Толсто­го кажутся Плеханову чем-то нару­шающим эту истогическую законо­мерность, и он обрушивается на них, как на причуду неудачливого барина­илеалиста. Если ты барином родился и воспитание получил в дворянской ереде, то и пиши, как жили в дво­лнонная масса русского народа, ко­вменяем. Его нельзя ни убеждать, ни торая уже ненавидит хозяев совре­менной жизни, но которая еще не дошла дю сознательной, последова­тельной, идущей до конца, неприми­римой борьбы с ними». Может ли «художник-аристократ» отразить народное движение в своей стране? С точки эрения Плеханова такая мысль равносильна отречению от марксизма, И, действительно, этот вэгляд на произведения Толстого ре­шительно не вяжется с догматическим марксизмом меньшевистоких ортодок­сов. Зависимость литературы от об­щественной жиэни Плеханов понима­ет, как психологическую зависимость художника от окружающей его оре­ды, Эта сторона материалистического понимания истории развита у Плеха­нова настолько односторонне, что она совершенно заслоняет тот коренной исторический факт, что нскусство и литература являютсятражением внешней действительности, зеркалом обективной, всесторонней человече­ской практики. Между тем именно из этого факта исходит Ленин в своем анализе творчества Толстого. Односторонность плехановской «со­циологии искусства» оказала самое печальное влияние на историю лите­ратуры и художественную критику уже в советские времена. Это и есть та принципиальная основа, вокруг которой пляшут наши вульгарные со­циологи. Всякий художник - гласит исходное положенне социологии только приводит в порядок исконные психологические переживания, навя­занные ему его собственной средой, воспитанием или интересами его щественной группы. Эти пегежива­ния возиикают совершенно непроиз­вольно, автоматичеоки, как ощущение боли при порезе пальца. Каждый класс ведет самостоятельную духов­ную жиэнь: он печалится, радуется, беспокоится о своем здоровьи (см критику врачей у Мольера) и вообще поддается самым разнообразным на­строениям. Искусство только ет настроения своего класса в особые резервуары, называемые художествен­ными произведениями. В этом смые разубеждать и, строго говоря,бес­смысленно даже хвалить или рутать. Он является законным психологиче­ским продуктом своей среды. В кон­це концов каждый художник может выражать только самого себя, свое бытие, бытие своего класса, своей группы, своей прослойки и т. д. вплоть до своей собственной навоз­ной кучи. Чем крепче мы привяжем художника к этой куче, тем точнее и научнее будет наш анализ. Так или почти так рассуждают многочислен­ные представители«социологин»,более последовательные, чем сам Плеханов. Что такое литература? Отгажение действительности, картина об ектив­ного мира, окружающего художника, его класс, его общественную прослой­ку? Вовсе нет. «Литература - образ­ная форма классового сознания», это «особая форма классового сознания, средством выражения которой явля­ются словесные образы». Такое раз - яснение дает читателю «Литератур­ная энциклопедия». Итак, содержание литературы берется не из внешнего мира, а из глубин определенной клас­совой психологии. Некоторыеисторн­ки литературы пошли еще дальше по тому пути н сделали вывод,что художник вообще ничего кроме свое­то класса изображать не может. если. например. Гоголь писал о за­порожцах. то для проницательного взора это вовсе не запорожцы, а пе­гсодетые в свитки и жупаны мелко­поместные дворяне, как сам Гоголь. Каждое произведение литературы превращается таким образом в за­об-шифрованную депешу, а вея история мирового искусства - в собрание ре­бусов и символических знаков, за ко­торыми скрывается определенный классовый смысл. Нужно разгадать эти нероглифы, определить их «со­циоогический эквивалент», Отсюда та арта вульгарнойсоциологии, кото­рая чаще всего бгосается в гляза: ее стихийная страсть к разоблачениям. собира-Бульгарный социолог старается схва­тить писателя за руку в тот момент, когда он проговорился и нечаянно вы­дал искошные тенденции своего к

ску­еся-

ЛЕНИНИЗМ И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КРИТИКА м и х. л и ф ш и ц

илу, оп­тыс али­ный

что «искусство читать и писать дает­«Сушествует маркоизм дог­матический и марксизм творче­ский. Я стою на почве послед­него». Сталин. С некоторых пор принято много пи­сать о недостатках нашей критиче­ской литературы. Недостатки ее дей­стритесратуры, Пелостатки ее ден шей критике. предлагалось немалю различных средств. Писали, напри­мер, что нужно давать читателю толь­ко умные статьи, что всякий критик должен обладать художественным вкусом, что он обязан стать честным и смелым в обличении пороков. но пуще всего ему следует быть талант­пивым. Все это, конечно, верно. Если че. ловек глуп или нечестен, его нельзя пускать даже на порог литератугы, Если есть основание предполагать, что он бездарен и труслив, такого Теловека нужно держать подальше от азобщения с читателем. Но это далеко не все. Разве у нас нет честных и та лантливых людей? Онн несомненно имеются. Отрицать это было бы кле­Бетой на литературную жнань нашей великой страны. Но если это так, то отчего же в нашей кгитической ли­тературе так много недостатков? Вн­димо, здесь другие причины. улушая бесконечные разговоры об уме и таланте, невольно вспоминаешь олно из действующих лиц в комедии екопира «Много шума из ничего». Старый забавник Догберги поучает нонного сторожа Сиколя: «Счастливая наружность есть дар обстоятельств, а нокусство читать и писать дается природойз. Так рассуждают и многие наших литераторов. Они уверены в том, что ум и талант - дело на­живное, но молчаливо предполатают, Настоящая статья является извле­чением из работы, которая в бли­жайшее время будет напечатана в журнале «Литературный критик». ся природой». В действительности бывает как раз наоборот. Проповедуй­те сколько угодно вкус и талант. Ес­нет, вся ваша проповедьпу­стая мораль, если они налицо, эта проповедь столь же бесплодна, как и в первом случае. На практике подоб­ные рассуждения приволят к тому, то китива наила помощи искусственных прикрас. Но существует другая сторона де­ла - «искусство читать и писать». И вопреки изречению старого Догбер­ри это нскусство не природой дается, а только долгим, упорным трудом. Сюда бы как раз и направить свое усердие нашим моралистам, Но люди охотнее сознаются в своей бездарно­сти, чем в отсутствии знаний, хотя последнее легче исправить. Говоря кратко и без предисловий, критике нашей нехватает «искусства читать и нисать» в духе ленинизма. Вот настоящая причина ее недостат­ков, Конечно, многие ленинские по­ложения. весьма популярные в на­шей стране, дошли до сознания ра­ботников критической литературы. Эти положения известны и в лите­ратурной среде. Но по старому вер­ному правилу - известное не есть еще познанное. А ленинизм-это нау­ка, которая требует точного знания. Большинство наших критиков счи­тает, что знание, или скорее какое-то чувство ленинизма, дано им приро­дой, и только счастливую литератур­ную внешность нужно приобрести при помощи собственных усилий. Но это вреднейший предрассудок. Если что-нибудь дано нам сприродой», т. е. старой-престарой, вошедшей в при­вычку традицией, то это скорее пе­режитки догматического марксизма, марксизма старой сощиал-демократи­ческой школы, которые нужно сло­мать и преодолеть посредством со­знательного и упорного труда. Это

остатки того изложения исторического, материализма, которое содержится в брошюрах Каутокого, Плеханова, Гор­тера, отчасти Лафарга, отчасти Ме­ринга и др. Старшее поколение на­ших критиков училось истолкованию идеологических явлений из этих бро­шюр. Вместе с зернами истины оно нзвлекло отсюда и много холячих, пе­голение получило то наследствосЧтобы прибавлением ультра-левой схемати­ки в духе Богданова, социологических абстракций Бухарина, Фриче и др. Живому марксизму приходилось про­кладывать себе дорогу сквозь тучу подобных искажений. За последнее время наша печать уделлет много внимания критике всем надоевших социологических схем. Это очень полезное дело. Голо­вы многих литературных работников все еще засорены всевозможными пу­стяками. То сущностью творчества Пушкина об явят «лакейство», то Го­голя сделают представителем «поме­щиков-барщиников». Недавно мы читали в газетах, что какой-то не в меру ретивый редактор запретил с-то­во «юноша». как буржуазное. При­нято все это относить за счет обык­новенной человеческой глупости.оветского действительно глупости здесь нома­ло. Но в этой глупости есть своя си­стема. Теперь уже недостатотно просто высменвать отлельные карикатуы вульгарно-социологического типа. Со­вершенно очевидно, что они вытекают из одностороннего и неправильноге понимания марксизма. Социологиче­окая дребедень не становится лучие там, где она выражена в более ум­ной, более осторожной, более «обтека­емой форме». В конце концов­что у трезвого на уме, то у пьяного на язы­ке. Но что же у трезвого на уме? Ка­кая оистема взглядов лежит в основе  всем надоевших социологических

тоя

я

ани ли 20 co пар­д

іную

иал свой уаз го

ИН,

дачу рови все 1acos рыв В.1з of 30

ывкі Jуд к #

ле каждый художник по-своему не-нончание на 4 ств