(567)

4

№

газета

литературная

ПОЭТИЧЕСКАЯ ДИСКУССИЯ В ЛЕНИНГРАДЕ корр.). Интерес в Ленин­На третьем можно было литерату­Коварского Николая Ти­ЛЕНИНГРАД (наш к поэтической дискуссии граде все увеличивается. дискуссионном собрании встретить ряд прозаиков, роведов, художников. Небольшой доклад Н. был посвящен стихам - Литература, - говорит В. Сая­нов, - это не ведомство, где по ка­ким-то карточкам выдается слава. Это -трудная профессия, к которой подлинные поэты относятся, какк великому призванию, как служению большому общественному делу. И неприятно, когда с творческой три­буны начинают говорить непра­вильном распределении литератур­ной славы. Ложные репутации унич­тожаются временем. И если тому или иному товарищу еще не «выдали сла. вы», никто не мешает ему учиться мастерству у лучшихпоэтов совре­менности и великих поэтов прошло­го.

И









»,ACADEMIA «РУКОЮ ПУШКИНА». рания его сочинений, Тексты эти (число их более пяти­сот) самого разнообразного содержа­ния: опыты переводов с иностран­та-овкая правкаH. жих пронзведении, Фрагменты заме­ток и писем, планы изданий, списки интонацияского Книга «Рукою Пушкина» представ­ляет собою свод текстов, написанных рукою поэта, но не вошедших в соб­си, выписки из книг, копии стихотво­рений других авторов, фольклорные записи, приходно-расходные записи, запяси в альбомах, дарительные над-о писи на книтах, подписи к рисун­русских народных песен, «протоко­лы» празднования лицейских годов­щин, показания по делам о распрост­ранении стихов из «Андрэ Шенье» и «Гаврилиады», векселя, деловые и служебные бумаги. ной книге, лает ценный материал для Все это, впервые собранное в од­книге дает ценный материал для изучення Пушкина. Тираж книги 2.000 әкземпляров, об ем - 926 стр., цена 35 руб. ПЛАВТ. КОМЕДИИ. Т. II. II том комедий великого древне­римского драматурга Плавта (II в. до н. э.) включает ряд шедевров: «Ос­Глы», «Жребий», «Эпидик», «Кузнец», по рисункам кудожника м. толькоТираж книги - 5.000 эка., стр. 570, «Привидения». Все они даны в но­вом переводе размером подлинника. Вступительная статья Адр. Пиот­дает очерк творческой фи­гуры Плавта. неприяиФронтиспис, титульные листы, пе­и суперобложка книги сдела­Конашевича. цена 20 руб. ГРЕЧЕСКИЕ ЭПИГРАММЫ. Греческие эпиграммы представляют собой сборник переводов из так на­зываемой «Палатинской антологии» большого собрания кратких лириче­ских стихотворений древнетреческих поэтов. Эти высокохудожественные произведения раскрывают перед чи­тателем строй мыслей и чувств ан­тичной Греции. Фронтиспис, заставки, концовки, переплет и суперобложка Г. А. Вче­истова. Тираж книги 5.000 экземпля­ров, об ем - 314 стр., цена 7 руб. ТИРСО ДЕ МОЛИНА, Театр. Великий испанский драматург XVI века Тирсо де Молин лина, как и многие представители испанской интеллиген­ции того времени, был на службе у католицизма. Это наложило свою пе­мистический покров в них ясно вы­ступают противоречия и темные сто­роны испанской общественной жиз­ни. В таких реалистических фигурах, как «Благочестивая Марта» и «Севиль­ский обольститель», с замечательной силой изображены ханжество и хищ­ничество правящей группы Испании XVII века. Иллюстрации, переплет и супероб­книги принадлежат художни­ложка ну Л. А. Бруни. Тираж 5.000 экзем­пляров, стр. 721, цена 15 руб. АЗЕРБАЙДЖАНСКИЕ ТЮРКСКИЕ СКАЗКИ, Сборник впервые вводит в широ­кий литературный обиход азербайд­жанокие тюркские сказки, в фанта­стической форме отображающие мно­говековую историю тюркской кресть­янской массы, экоплоатируемой пра­вящими классами, и современный ре­волюционный эпос, правда, в немно­гочисленных еще образцах. Материал сборника отражает все разнообразие тюркских волшебных, новеллистических и бытовых сказок. Иллюстрации, концовки, инициалы, переплет, форзац и суперобложка сделаны худ. Н. А. Ушаковой. Тираж 10.000 эка., стр., 657, цена 8 руб.

«ТЫ БУДЕШЬ РАБОЧИМ» ы будешь рабочим» - первая книга революционной писательницы Гюген-Дрейфус, недавно вышедшая во Франции, была встречена одобре­нием не только революционной кри­тики. Сила и простота зарисовок, не­затейливый, но глубокий драматизм судьбы главного героя книги, Жана Тессье, с самого рождения обреченно­го на нищенское существование; острота психологического анализа, ющето процесс формирования пнвидуальности ребенка в тех условиях, на которые обрекает рабо­повсе это привлек­ло внимание критики и сразу выдви­нуло автора. B книге проходит тяжелый и беарадостный быт рабочего Парижа, не того рабочего Парижа, который в дни манифестаци  загорается тыся­чами красных знамен, не тех париж­ских улиц, имена которых вызывают исторические воспоминания и посе­годняшний день звучат эхом рево­люционных боев, но Парижа мрач­ных домов бедноты, с темными и дур­но пахнущими лестницами. Пьяница-отец, убивший в свалке полицейского и умерший в тюрьме; мать спомленная непосильным тру­дом, вытравившим из нее всю мате­ринокую нежность; детство без солн­ца, омраченное сперва смутным, а за­тем все более и более отчетливым со­знанием безысходности этой нужды, вот та обстановка. в которой рос и развивался Жан Тессье. «Ты будешь рабочим» - эти слова заглавия, столь простые и столь драматичные, как проклятие, угнета­ют сознание мальчика. обреченного продолжать жизнь своих дедов и ро­дителей. Жан Тессье гостит у богатого това­риша; дети говорят о будущем, < - Что ты думаешь делать в бу­дущем. Андрэ? - спрашивает Анд­рә кузина Тереза. -Я буду инженером. А ты, Жан? -Не знаю… Андрэ со своей обычной грубой прямотой заметил: - Ты? ты будешь рабочим. Сердце Жана сжалось, и со слеза­ми в голосё он ответил: - Да, я буду рабочим». И слова эти прозвучали для Жана Тессье, как приговор: «Он понимал, что это значило, он достаточно знал рабочих. Рабочие, это те, что заходят вечером в кабак… Это те, что носят заплатанные шта­ны и грубые башмаки, чьи карманы полны раскрошенного табаку; те, что пахнут потом и вином и никогда не имеют достаточно денег, чтобы до­жить до конца недели». Но когда Жан начинает работать, стыд за свою бедность, глухая за­висть к богатым вырастают в чувствэ товарищеской солидарности, в клас­совое самосознание. Он еще не ре­Гюген-Дрейфус. «Ты будешь рабо­чим». Выходит скоро в русоком пе реводе. B E ч E P МАЯКОВСКОГО В Р О СТ О ВЕ Ростовский кабинет рабочего авто­ра Профиздата провел совместно с литкружковцами крупнейших пред­приятий города вечер, посвященный творчеству Владимира Маяковского. С докладом выступил Леонид Шем­шелевич. В развернувшихся прениях рабочие авторы отмечали огромное влияние Маяковского на творчество молодых поэтов. Слушатели кабине­та подчеркивали, что пишущий мо­лодняк мало знаком с ворческой лабораторней замечательного поэта нашей эпохи. По инициативе молодых поэтов в програму кабинета Профиз­дата введен семинар по изучению на­следства поэта-трибуна революции Владимира Маяковского. НЕЗНАМОВ, СОФРОНОВ, ЧИРКИНА, ФИЛАТОВ. волюционер, он еще «не занимается политикой», но уже свое «рабочее состояние» воспринимает не как про­клятие, не как дурную наследствен­ность, а как родовитость. И когла молодой рабочий, политически еще совершенно неграмотный, жадно пе­релистывает учебник истории в на­дежде найти там сведения о Ком­муне, одним из героев которой был, по словам его тетки, брат его деда, то невольно вопоминается тот рабо­чий Париж. который кажлый гол. в одно из майских воскресений, устраи­вает политическую манифестанию, вспоминая своих мертвых, павших в славных революционных боях. Заглавие книги Гюген-Дрейфус яв­ляется ключом произведения, соби­рающим в одной формуле всю его внутреннюю динамику, все его сю­жетное развитне, Оно делает более рельефной и более драматичной диа­лектику развития рабочего Жана Тессье сперва обездоленного ребен­ка, а затем революционера и комму­ниста. Слова заглавия книги - «Ты будешь рабочим»- звучат на каждой  странице, как лейтмотив, а то место текста, где они действительно и един­ственный раз пронанесены, сделано с большим художественным тактом. Описанию незабываемой антифа­шистской демонстрации в Париже 9 февраля 1934 г. посвящена предпо­следняя глава книги. Бои француз­ского пролетариата за последние го­ды почти не нашли отражения в ли­тературе. Советокий читатель знает «Бапрещенную демонстрацию» Мус­синака, относящуюся к эпохе про­цесса Сакко и Ванцетти, надо наде­яться, что он окоро познакомится с последней книгой Поля Низана «Троянский конь», рисующей уже совсем недалекое прошлое, почти се­годняшний день антифашистской борьбы трудящихся Франции. Те не­сколько страниц. которые в кните Жоржетт Гюген-Дрейфус посвящены демонстрации 9 февраля, несмотря на их сдержанность, почти скупость прекрасно передают атмосферу граж­данской войны, насыщенность проле­тарским героизмом, которым был от­мечен этот, навсегда вошедший в ис­торию, вечер 9 февраля 1934 года… Несколько заключительных строк этой главы звучат как апофеоз: «Когда он вернулся в свою комнату и повернул выключатель, взгляд его упал на хорошо знакомое изображе­ние Ленина, обращающетося к тол­пе, наклонившись к ней. Жану хоте­лось как-то привлечь его внимание, сказать ему, что и здесь революция приближается». Э. ЛИТАУЭР

Э Н»

«ГО Р О Д

красок, и выбор деталей, и язык, - оведбычин все должно было быть другим. В том-то и дело, что ничтожный мирок, в котором живет его герой, До­восстанавливает с любовной внимательностью, во всех его мело­чах, шаг за шагом, черта за чертой. Все эти бесконечные обыватель­ские визиты, ухаживания, свальбы, надежды, страхи, онасения смерти он описывает столь подробно, с ким вкусом и пылом, что иной раз кажется, что он пишет апологию это­го мирка. Если порой его и бывает иронической, то она ин­когда не бывает гневной и беспощад­ной. Рассказывая о том, как он стал репетитором у опного нягивласенияа. которого отец драл ремнем, он при­бавляет: «Я вспоминал тогда Васю (которого тоже драли). Поэзия детст ва оживала во мне» (стр. 117). Правда, эта «поэзия» не мешает ему видеть действительность глазами идиотического барича. Однажды приятель «героя» Орлов харак-пробазр Вотой предложил ему пойти на базар. Вот как изображено это знакомство с базаром: «Мы хихикали и, держась друг за друга, толкались. Кухарки с с естным, пробовали, Мужики гово­рили вслух гадостк. Я в первый раз еще видел их близко», «Они - как скоты», - сказал Орлов, и мы по­болтали о них» (сто, 63). Вот несколько примеров, характе­ризующих излюбленный Добычиным тип фразы: «Маман порыдала» (стр. 122), «Мы улыбнулись приятно» (стр. 80), «Довольные. мы посмеялись» (стр. 76). И все в таком же духе. Чрезвычайно злоупотребляет Добычин ударениями, которые он расставляет не толькочень обильно, но и совер­шенно произвольно. Очевидно, Добы­чин считает, что советский читатель недостаточно культурен, чтобы пра­вильно прочесть его текст. Книга Добычина насквозь ретро­опективна и литературна. Автор неестествен-стремитсяпомровского эффектов чисто внешних, но и в сти­ле его сохганяется тот которым прореплет Добычин настольто пойвошепеоны о стиле, что вы перестаете следить за существом дела и все время и видите перед глазами автора, оза­боченного тем, чтобы его фраза была «красивой». своегоКнига Добычина плохая, ненужная. И совершенно непонятно, зачем она издана, на кого рассчитана и кому она может понравиться в наше время. ю. осТроВСкий

Есть книги, которые рождаются и существуют органически. Они не мо­гут не быть написаны. И мы тотчас же узнаем их среди этотмы потнас же узнаем их можем быть к ним равнодушными, независимо от того, внушают ли они нам симпатию или антипатию. И есть книги, в которых никакая увеличительная луна не откроет и малейших следов присутствия этой необходимости, придающей денность и значение нанисанномуслову, Имен­но к этой последней категории при­надлежит книга Добычина. Довольно трудно дать представле­ние о содержании этой книги. И не потому, чтобы оно было сложным, а потому, что оно в высшей степени пото мелочно и незначительно. В центре книги - «детство и от­рочество» мальчика из мещанской семьи. Среда, в которой протекает его жизнь, - русская провинция конца прошлого и начала нынешнего столе­тия. Впрочем, эта жизнь тем и терна, что в ней не происходит ре­шительно ничего, ничего не совер­шается. «Герой» книги ничем не примечательный, сентиментальный, сохраняет эти качества и в коне шестве. Еще будучи совсем ребенком, зна­комится он с некиим другим мальчи­ком, которого зовут Серж. Серж этот становится для него каким-то куми­ром, и в поклонении ему проявляет­ся вся фальшивость и пость, свойственная егерою,, «Фонарь освещал сквозь окно ветку елки. Се­ребряный дождик блестел на ней.то Серж, Серж, ах, Серж, - повторял я». Эту отталкивающую сентименталь­ность в отношениях с товарищами он сохраняет и позже, уже возмужав. Но вот черта еще более характер­ная. В юности героями обычно изби­рают великих людей. Наш милый юноша выбирает себе в качестве об­разца человеческого совершенства - кого бы вы думали? Манилова и Чи­чикова. Не правда ли странные об­разцы? Зачем же понадобился автору та­кой герой? Рассказывая откровенно и чрезвычайно подробно об этом до­вольно пакостном юноше, он, может быть, хотел его высмеять, заклеймить, как тип в ничтожный и отвратитель­ный? Отнюдь нет! Если бы Добычин стремился написать сатиру на героя, тогда и тон, и расположение Л. Добычин, «Город Эн». «Совет­ский писатель», Москва, 1935 г., 142 стр., тир. 7.200. п. 1 р. 75 к.



хонова. - Стихи Кахетии, - говорит Коварский,свидетельствуют о борьбе поэта за новую конкретность, наглядность, пластичность поэтиче­образа, борьбе за новую изоб­разительную систему стиха. И если в стихах о Кахетии эта борьба велась на суженной тематике, то в стихах дигр она расширяется и приво­дит поэта к большим творческим победам. Стихи о Европе удача Николая Тихоноваe. H. Коварский считает неправиль­ным утверждение И. Гринберга, буд­то многогранность, многомотивность лирики является признаком совет. ской поэзни. Этот признак был свой-B. ственен и поэзии прошлого. Для каждой эпохи, говорит далее доклад­чик, существует иерархия тем. Ос­новная тема советской поэзии-боль­шая политическая тема сегодняшне­го дня. «Триполье» и «Моя Афри­каз лучшие произведения Б. Кор­Разве в «чистой лирике» пилова значение «Золотой Олекмы» В. Сая­нова: Разве «любовная тема» основ­ное в творчестве А. Прокофьева? И как бы ни относиться к «Умке» И. Сельвинского, это поэтическоеЛ. произведение значительнее «Тихо­океаноких стихов». Мы знаем, что поэзия, занимающая сейчас ведущее место в литературе национальных республик, утратила ведущее место в русской литературе. Русские поэ­ты, не в примерпоэтам нацио­нальных республик, стали чрезмер­но увлекаться проблемами «чистой лирики», забывая об основных зада­чах и основных темах советской ли­тературы. Большую политическую тему, глу­бокую политическую мысль находит Н. Коварский в новых стихах Н. Ти­хонова, темы которых соприкасаются с темой мировой войны. К сожале­нию, этим стихам докладчик уделил очень мало времени. После доклада Н. Коварского на­чались прения. Заслуживает быть отмеченной речь Елизаветы Полон­ской. - Самое ценное в работе поэта наших дней,-говорит Е. Полонская, касаясь споров о лирике,-это пои­ски личной интонации, которая поз­воляет по-своему говорить о наших днях. Иногда в литературную консуль­просим юношу почитать любов­ное… Он робко читает свои лю­бовные стихи, и тут мы видим, име­ется ли у него поэтическое дарова­ние, или нет его: в любовных сти­хах пошляк обнаруживает себя сразу. - Впрочем,замечает E. Полон­ская,-сказанное относится не только к начинающим, но и к«выявившим­ся» поэтам… Собственная интона­цияв этом сила поэта. Первые выступления молодых и начинающих поэтов были главным образом посвящены жалобам на не­внимание к молодежи. Спорили мо­лодые поэты только с «не признав­шими» их стихи критиками и ре­данторами. На дискуссионном собрании ленин­градских поэтов и критиков высту­пил очень тепло встреченный ленин­градской литературной обществен­Валериан ностью грузинский поэт Гаприндашвили. ЛЕНИНГРАД (наш корр.). На чет­вертом дискуссионным собрании поэтов и критиков среди других вы­ступили В. Саянов, Л. Левин и Д. Мирский. В. Саянов подвергает резкой критике выступления неко­торых начинающих поэтов.

- Надо научить молодых поэтов настоящему отношению к литерату­Перефразируя Чехова, можно ска­зать, что каждый человек способен написать первую книгу стихов. Но нередко бывает, что на вторую кни­ту у него нехватает голоса. Саянов говорит и об отсутствии творческих исканий у ленинградских молодых поэтов, избегающих главных тем нашей современности. Правда, подчеркивает т. Саянов, за эти глав­ные темы не берутся и старшие по­эты, иногда потому, что боятся «ис­портить» эти темы. Необходимо пре­одолеть нашу трусость, ибо пока мы не скажем о главном, наша главная задача не будет выполнена и гряду­щее поколениес с усменкой вспом­нит нас.



Левин значительную часть свое­го выступления посвятил разбору стихов памяти Сергея Мироновича Кирова, Для многих поэтов (И. Сель­винского и лр.) - говорил Л. Левин - эти стихи были лучшими из на­писанного ими за последний год. Полемизируя с рядом положений в докладе И Гринберга, Л. Левин ре­шительно возражает против прирав­нивания лирики к личному отноше­нию поэта к теме. Если исходить из этого утверждения докладчика, ока­жется, что в эпических произведени­ях личное отношение поэта необя­зательно. Советская лирика. - гово­рит далее т. Левин, - отличается от буржуазной отнюдь не «многомотив­ностью», а новыми словами, кото­рыми она рассказывает. о новых чувствах новых людей. Поэзия толь­ко сейчас начинает отражать гениаль­ные слова товарища Сталина на вы­пуске академиков в Кремле. Внима­ние к человеку! - Я считаю, - говорит Д. Мир­ский, - что каждый советский поэт в какой-то мере реалист, ибо реа­лизм есть категория мировоззрения. О реализме в поэзии можно говорить Уже одно то, что В. Друзин наз­вал свой доклад «Проблема реализ­ма в поэзии» Д. Мирский считает ошибкой докладчика. И заслугу E. Мустанговой он видит в том, что свой интересный доклад она ограни­чила историко-литературными вопро­сами. ВЕЧЕР РУСТАВЕЛИ ЛЕНИНГРАД (наш корр.). В Доме писателя им. Маяковского состоялся вечер, посвященный гениальному поэту Грузии Шота Руставели. С докладом выступил директор Ин­ститута им, Руставели в Тифлисет. Дудучава.

«ГОЛУБАЯ КНИГА» ЛЕНИНГРАД (наш корр.). Получе­ны сигнальные экземпляры «Голубой книги» М Зощенко, выходящей от­дельным изданием в изд-ве «Совет­ский писатель» Иад этой книгой М. Зощенко работал последние 2% года. В «Голубой книге» М. Зощенко выступает и как художник: сатириче­ские рисунки шмуцтитулов, концовок н пр. сделаны самим писателем. Б. РЕСТ.

Совместно

интересныхмероприятий сНКЛП был к

На-днях исполнилось 5 лет ЦДХВД им. А. С. Бубнова. Одно из наи более ЦДХВД - применение детского декоративного творчества в произво дстве. организован специальный конкурс на детский рисунок для ткани, 19 лучших образцовподписаны производству для специального ассортимента детских тканей. ЦДХВД подготовляет первые образцы рос­писи посуды по детским рисункам. На снимке: блюдо и пиала - рисунки детей 10 и 7 пет. гию примитивной крестьянской демо­кратии. Но Ленин показывает также, что эта патриархальнаяпсихология накладывала печать ограниченности на все крестьянское массовое движе­ние 1861-1905 гг. Когда патриар­хальный русский крестьянин хотел на своем языке выразить идею со­циализации земли, он говорил: «Зем­ля ничья, земля божья». Такой пат­риархальный крестьянин не мог най­ти лучшего выразителя своих коле­баний, чем Толстой. С тем же критернем классовой борь­бы подходит Ленин и к Герцену. «Духовный крах Герцена, его глу­бокий скептицизм и пессимизм по­сле 1848 г. был крахом буржуазных иллюзий в социализме. Духовная драма Герцена была порождением ла (в Европе), а революционность со­циалистического пролетариата еще не созрела». И в современном капиталистическом мире есть много людей, которые уже разочаровались в буржуазной демо­кратии но еще не дошли до демо­кратии пролетарской. Колебания этих многомиллионных слоев отражаются в художественных исканиях самых различных западных писателей от Томаса Мана до Селина и др. Клас­совая позиция этих людей опреде­ляется в конечном итоге их отноше­нием к основным борющимся силам нашего времени. к центральной проб­леме эпохи, к вопросу о собствен­ности и власти. Отсюда видно, ка­кой вреднейшей путаницей является чрезвычайно распространенная у нас манера выводить устремления этих людей из психологии какой-нибуль мелкой буржуазной прослойки. В на-ба ших учебниках Анатоль Франс все еще фигурирует как идеолог коред ней буржуазии», Ромэн Роллан как «мелкобуржуазный гуманист и т. Классификация этих психологических типов совершенно заслоняет от юри­тиков основной вопрос об отношении писателя к революции. Здесь вуль­гарная социология непосредственио сливается с «самодовольным сектант­ством». Нечего уже говорить о том, что в учебниках по истории литературы творчество старых писателей подвер­гается самому беспощадному обраще­нию, Произведения Пушкина,

ЛЕНИНИЗМ И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ КРИТИКА (если за деревьями не видеть леса) ведет тогда в болото, в поповщину (где ее закрепляет классовый инте­рес господствующих классов)». Сознательная революционность и сознательная или бессознательная за­щита мракобесия и лжи - эта про­тивоположность встречается во все эпохи. Но кроме этой прямой и ясной классовой противоположности - все­гда существовала многомиллионная масса людей, которые уже поднялись до возмущения против их угнетате­лей, но еще не дошли до сознатель­ной и последовательной борьбы. Эта об ективная классовая путаница, этот недостаток размежевания классов (как в Росси между 1861 и 1905 гг., во Франции и Германии между 1789 и 1848 гг.), проистекающие отсюда ко­манистов прошлого. Смешение рево­люционных и реакционных черт в со­знании величайших представителей старой культуры есть определенный исторический факт. Революционные идеалы редко отражались в литерату­ре прямо и непосредственно. Отры­ваясь от вековых устоев стагого об­щества, писатели и художники прош­лого еще не могли найти в окружаю­щем их внешнем мире решения слож­нейших противоречий человеческой истории. Отсюда капитуляция этих людей перед царским кнутом или капральской палкой. перед гелигией и тралиционной моралью Отсюда закрепление этойкапитуляции инте­ресами господствующих классов. Если бы Толстой выражал только психологию ушемленного дворянина. если бы Пушкин воспевал только ра­дости и затруднения «капитализи­рующихся помещиков», то история литературы молчала бы, как молчит она о тысячах литературных Митро­фанов и писателей охранительного направления. «Если перед нами дей­ствительно великий художник - го­ворит Ленин - то некоторые хотя бы из существенных сторон револю­ции он должен был отразить в сво­их произведениях». И Ленин пока­зывает, как великий художник Тол­стой преодолевает поихологическую ограниченность своей среды и ста­новится рупором страданий и гнева миллионной народной массы. Тол­стой перенес в свои произведения первоначально чуждую ему психоло­логии, Она является выводом, а не исходным пунктом. Человек, способ­ный возвыситься до ненависти к уг­нетению и лжи во всех проявлениях и формах общественной жизни его эпохи, становитея идеологом револю­ционного класса. Человек, целиком погруженный в свое особое, частич­ное бытие, в свою исконную ограни­ченность, навсегда остается под вла­стью реакционной идеологии. В прро­тивовес догматическому марксизму меньшевиков и экономистов Ленин показывает, что классовое сознание не возникает автоматически. Идеоло­гом определенного класса не рожда­ются, a становятся. Пролетарская идеология, т. е. марксизм, не являет­ся простым углублением психологии рабочего, непосредственным следстви­сов общества во всех проявлениях умственной, нравственной и полити­ческой жизни этих классов Проле­тарская идеология возникает именно в этой сфере взаимоотношения раз­личных классов общества. она яв­ляется закономерным выводом из всей истогической практики челове­чества, итогом развития философии, политической экономии, социализма. Наоборот, с точки зрения буржуаз­ной социологии. от Плеханова до Зомбарта, Макса Вебера, Трельча, Мантейма Гаузенштейна и др. клас­совая идеология носит тем более чи­стый характер, чем более она слепа. замкнута в себе. чем больше в ней ограниченности и незнания окгужаю­щего мира. Да, несомненно, что вся­кая ограниченность ведет в конечном счете к защите определенных классо­вых интересов, а именно - интере­сов реакции. Но под властью реак­ционной идеолотии господствующих классов остаются и сами трудящиеся массы до тех пор, пока они не по­няли окгужающей их общетвенной действительности и через это позна­ние внешнего мира не пришли к по­ниманию своей собственной историче­ской роли. т. е. к самосознанию. Ле­нин говорит: «Познание человека не есть… прямая линия. а кривая ли­ния, бесконечно приближающаяся к ряду кругов. к спирали. Любой от­пывок, обломок, кусочек этой кривой тинии может быть преврашен (одно­сторонне превряшен) в самостоятель­ную, целую, прямую линию, которая

жало в основе суждений Ленина Толстом. «Искусство принадлежит народу, - говорил Ленин Кларе Цет­кин. - Оно должно уходить своими глубочайшими корнями в самую тол­щу широких трудящихся масс. Оно должно быть понято этими массами и любимо ими» Правдивое отраже­ние жизни и народность - вот два принципиальных критерияленин­ской критики. Классовая, борьба в литературе это - борьба народных тенденций в ней против идеологии господства и рабства, против религнозной безжиз­ненности. примитивной грубости, ра­финированного хамства лакейской слащавости. И провести эту классо­вую точку зрения через всю историю мирового искусства - это вовсе не значит распределить художественные произведения по полочкам различных общественных групп. Нет. это значит дить о них с точки зрения последую­щего, более четкого размежевания лебелоклассов. с точки эрения современной борьбы пролетариата.   Так называемая «социология». без­душное об яснятельство. которое пре­подносится нам под видом марксиз­ма, гораздо ближе к новейшим про­дуктам современной буржуазной мысли (например, к немецкой <со­циологии знания»), чем к лениниз­му. Оно порывает даже с лучшими традициями демократической русской критики Белинского. Чернышевского, Добролюбова. Существует определен­ное расхождение между творческим маркоизмом лежащим в основе каж­дого шага нашей революции, и той скучнейшей мнимо-марксистской схо­ластикой. которая всеще засоряет нашу литературу Можно называть это отставанием критики иликак утодно иначе - факт остается фак­том Существует марксизм догмати­ческий и марксизм творческий - жи­вой, разносторонний, лишенный вся­кой профессорской или сектантской ограниченности. марксизм,насквозь пропитанный  духом революционной диалектики. Мы стоим на почве по­следнего. т е. на почве пенинизма. Но в критической литературе нашей, в журнальных статьях и книгах пб истории литературы это часто остает­ся простой декларацией же работать над тем. что­бы овладеть «искусством читать в писать» в духе ленинизма.

Но, скажут нам, народ не имел или почти не имел своих непосред­ственных выразителей в искусстве прошлого. До известной степени это правильно, Но это не значит, что ис­кусство и литература развивались без влияния основной массы человече­ства, Салтыков-Щедрин тут ближе к Ленину, чем десятки наших quasi­марксистов. «Кроме действующих сил добра и зла. - говорит Щедрин, - в обществе есть еще известная стра­ственно служит ареной, для всякого воздействия. Упускать эту ореду из виду невозможно, если бы даже пи­сатель не имел других претензий. кроме собирания материалов. Очень часто о ней ни слова не упоминает­ся, и оттого она кажется как бы вы­черкнутой, но эта вычеркнутость мнимая, в сущности же представле­ние об этой страдальной среде нико­не покидает мысли писателя. Это дагда но прячется, но все-таки и живет немного». «Человек, питающийст это крестьянин, то самое странное су­щество. которое замечал когда-то Лабрюер на французских полях. тот самый крестьянин, который, по за­мечанию Монтеня, отличается от ко­роля только фасоном панталон. Как можно утверждать, что литература развивалась без влияния крестьяни­на, рабочего, солдата, вернувшегося с полей империалистической войны? Ленин настойчиво опровергает «ве­ховских» социологов, пытавшихся от­делить писателей и критиков XIX в. от настроений крепостных крестьян. Мы знаем на примере Толстого, как колебания великого русского писа­теля из дворянского класса могли от­разить противоречия самой народной массы. Еще демократические писа­тели XVIII в. как Вико, Винкель­ман. Фергюсон и др. справедливо указывали на истинно нагодные корни искусства, на вырождение художественного творчества везде. где художники или писатели те­ряли соприкосновение с этой демо­кратической основойкультуры и превращались в «идеологическую со­ставную часть господствующего клас­са» (как выражался впоследствин Маркс). Это убеждение было свой­ственно всем революционным мысли­телям прошлого Оно вдохновлялоБудем Белинского, когда он писал свое письмо к Гоголю. Это убеждение ле-

ля, Толстого выводятся из домаш­них дел российского дворянства, из его «буржуазного перерождения», «оскудения» и т. д. Так же посту­пает история западной литературы по отношению к Шекспиру, Мольеру, Гете. Но все это принижает и обес­ценивает художественную историю человечества в отличие от настояще­го ленинского классового анализа, который дает возможность выдвинуть все истинно великое в истории искус­ства и показать его связь с демокра­тическими и социалистическими эле­ментами старой культуры. Ленинизм учит нас умению разобраться в ис­торическом содержании художествен­ного творчества, отделить живое от мертвого в нем, то, что принадлежит будущему, от того, что является пе­чатью рабского прошлого, В этом конкретном разборе и заключается настоящий классовый анализ. иТут мы подходим самому не понимают в действительной клас­совой борьбе. В сущности говоря, они отделяют классовую борьбу от социа­лизма. В основе всех нелепостей вульгарной социологии лежит не ле­нинское, а буржуазно-меньшевистское представление о классах. В самом деле. чем заняты глав­ным образом наши историки литера­туры? Они подыскивают незначитель­ные, верхушечные группы среди бур­жуазии и дворянства, которым затем приписывается творчество Шекспира или Бальзака. Послушать наших со­циологов. так вся история мировоге искусства только и выражала. что мелкую свару из-за куска добычи между паразитами разного толка. И в этом состоит все содержание клас­совой борьбы? А где же основные классовые противоречия каждой ис­торической эпохи? Где вековая борь­верхов и низов? Куда девался народ? Напрасно,не ищите. Его нет в исторических схемах наших социо­логов. Самое большее, на что они д.способны.это петь славословия в честь «прогрессивной». «молодой» «поднимающейся», «укрепляющейся», «зрелой» и т. д. буржуазии Они не покладая рук работают над тем, чтобы оторвать искусство от народа и сделать его законным достоянием кучки дворянских паразитов и бур­жуазных выскочек. И вот поэзия Пушкина закрепляется за «капита­лизирующимися помещиками», Го­голь отдается «мелкопоместному дво­Гого-Грянству» и т. д. 

Онончание. См. стр. сового сознания. Если, например, Джульетта у Шекспира восклицает: «Ах, мое сердце - банкрот!», то до­гадливый социолог непременно вос­пользуется этим для того, чтобы свя­зать великого драматурга с интере­сами лондонских купцов, торгующих дворян или капитализирующихся по­мещиков Ленинизм в истории литературы и критики не имеет ничего общего с подобным гаданием на кофейной гу­ще. Люди вменяемы, их сознание не является только психологическим зна­ком какой-нибудь суб ективной точ­ки згения Оно дает картину об ек­тивного мира, отражает внешнюю дей ствительность. Писатели и художни­Первый недостаток столь распростра­ненной у нас социологической мане­ры заключается в том, что она заме­няет теорию отражения Ленина клас­совой символикой и в этом важней­шем пункте порывает с марксизмом Марксизм догматический понимает под классовым анализом установле­ние исконных социально-психологи­ческих типов и стилей мышления, одинаково истинных с точки зрения их собственных классов и олинаково ложных с точки зрения классов про­тивоположных. Социолог только об - ясняет эти типы. Он рассуждает как доктог Панглос у Вольтера: «Все Но как совместить теорию отраже­ния с классовой точкой зрения? - нелоумевает вульгарный социолог. Если литература отражает внешнюю действительность, то что остается на долю классового анализа? Эти стра­хи целиком повторяют то, что говоги­ли в свое время экономисты, а затем Плеханов и меньшевики по поводу книги Ленина «Что делать». Как из­вестно, они обвиняли Ленина в идеа лизме и забвении классовой приро­ды сознания есть так, как есть, и не может быть иначе чем оно есть». Ленинизм требует совсем другого. Классовая природа духовных явле­ний определяется не их суб ектив­ной окраской а глубиной и правиль­ностьюо заключенного в них понима­ния тействительности Отсюда из об октивного мира берется и сама суб ективная окраска классовой идео-