(568)

5

№

газета

литературная

H H И и 27» «К И С Л А Я,

Г. МУСАБЕКОВ

«К А З А К И» B издании Азово-Черноморского книга Дм. Петрова (Бирюка) «Казаки» 1 Это роман о революционном дви­женни среди донецкого казачества в период с 1900 по 1906 год. В преди­словии автор указывает, что в об­щей своей массе «казачество в неза­бываемые дни первой русской рево­люции жестоко расправлялось с ре­волюционными рабочими и крестья­нами, восставшими против помещи­ков и царя», что оно топило их в крови, что своей жестокостью казаки заслужили себе позорные клички «палачей», «опричников» и т. п. Од­нако среди казаков были и отдель­ные революционные элементы, кото­рые в период под ема революцион­ной волны сумели кое-где увлечь за собою отдельные казачьи части. Дм. Петров (Бирюк) приводит список фактов (по документам Крайистпарта и Крайархива), свидетельствующих, что среди казаков были люди, шед­шие за революцию. Этой небольшой лучшей части казачества, которая бы­на стороне революции 1905 года.

Председатель ЦИК СССР и председатель Всесоюзного комитета нового алфавита П О Б Е Д Ы

приютить ребенка? Стало привычным делить десяток картофелин на пять душ, пить кипяток без сахара, прызть краюшку черствого хлеба и сидеть впотьмах. Но был кров. Сейчас не стало и его. Помог случай. Наткнулись на ка­менное сооруженне, служившее ког­да-то кирпнчным заводом, вблизи старого заброшенного кладбища. Вы­селенные решили сколотить барак из деревянного забора фабрики. Явоч­ным порядком. В самый разгар стройки пришли «с визитом» представители реформи­стско-пепеэсовского профсоюза. Држе­вецкий зло обрисовал эту тройку профчиновников с портфелями. Ничем, кроме злого смеха и от­дельных язвительных реплик, не от­вечает на речь пепеэсовца группа бездомных. Даже Саламата - один из тех, кто еще верил пепеэсовоким  болтунам, порывает с ними, Држевецкий не утверждает, что по­стройка барака есть выход из поло­жения. Но он и не показывает вы-

В узких границах дома № 27 по Кислой - одного из тысяч камен­ных мешков пролетарских кварталов польской столицы - разыгрываются эпизоды огромной человеческой тра­гедии - безработицы. Люди, вполне пригодные к работе, обречены в те­чение долгих месяцев и лет на томи­тельное бессмысленное безделье, отягченное невыносимым голодом и мучительным сознанием беспомещно­сти при виде медленного умирания своих жен и детей. В романе Генриха Држевецкого «Кисловны» вы не найдете сюжет­ного стержня в обычном смысле это­го слова. Безработные жильцы дома, по многу месяцев не платящие за свои жалкие квартирки, отстаивают свое право на кров перед домовла­дельцем, жалким, трусливым и бес­пощадным паном Раповичем, и пе­ред его управляющим, «громадным, как битют», Рубиным, хищником и лакеем хищника. На стороне домовладельца Рапо­вича весь аппарат государственной власти, аппарат сыска, принуждения, репрессий, действующий быстро и неуможимо, - кисловцы совершенно беззащитны перед лицом этого аппа­рата насилия. Это подчеркнуто в замечательной сцене суда­один за другим дефилируют перед судей­ским столом жильцы дома по Кис­лой, и неизменным рефреном звучат холодные слова судьи: «Высокий суд об явит постановление 5 числа теку­щего месяца». Приговор, конечно, предрешен. Пя­того числа текущего месяца будет вынесено решение суда: выселить! A дальше? Наивная попытка устроить демонстрацию у здания магистрата: часть скарба была сло­жена на подводу и свезена в центр города, к ратуше, а оттуда, под конвоем полицейских, водворена об­ратно на Кислую. Эта демонстрация раз показала вет беспель­ность апеляции к властям чью волю выполняет суд. Итак, что же дальше? Не в отда­денной перспективе - это вопрос особый, а вот через час, завтра, по­слезавтра, где склонить голову, где Генрих Држевецкий­«Кислов­цы». Перевод с польского Е. Гонзаго. Гослитиздат. 1935. Москва.

НОВОГО АЛФАВИТА

значение, - говорится в этом по­становлении, - переходу на более совершенный алфавит на латинской основе и в целях дальнейшего уси­ления и развития языковой культу­ры национальностей, перешедших на новый алфавит, Президиум ЦИК СССР постановляет: предложить ВЦКНА, наряду с дальнейшими усо­вершенствованием и унификацией нового алфавита, развернуть рабо­ту по оказанию систематической по­мощи национальностям в развитии литературного языка и научной раз­работке орфографии, терминологии и словарей». Этими вопросами и занимался только что закончившийся VI пле­нум Всесоюзного центрального ко­митета нового алфавита. На плену­ме выступил М. И. Калинин, в рабо­тах пленума принимали участие председатель ЦИК СССР т Рт. Айта­ков, секретарь ЦИК Союза ССР т. Акулов, секретарь Совета нацио­нальностей т. Хацкевич, зам. пред. Совнаркома РСФСР т. Рыскулов, члены правительства нац. респуб­лик, академики тт. Самойлович и Мещанинов и др. В своей научной работе Комитет нового алфавита опирается на ин­ституты Академии наук и на мест­ные национальные институты куль­туры. Во многих национальных рес­публиках уже созданы кафедры языка и литературы. Растут ряды лингвистов. Однако языковое строи­тельство несколько отстает от обще­го под ема культуры в националь­ных республиках и областях. Развитие литературных языков яв­ляется одним из основных факто­ров строительства культур - на­циональных по форме и социали­стических по содержанию. Шестьдесят восемь народов Стра­ны советов строят в кратчайшие сроки свой литературный язык. По­мочь им конкретной работой - орфографиями, грамматиками, сло­варями - задача промадной важ­ности. Необходимо максимально приблизить национальный литера­турный язык к живой речи трудя­щихся. В решении этой исторической за­дачи исключительное значение име­ет помощь советских писателей. Сейчас создаются десятки грамма­тик и словарей, и писатели нацио­нальных республик должны активно участвовать в этой работе, помогать и корректировать ее. Литературный язык главным обра­зом создается писателями. Вместе с лингвистами, в тесном контакте с местными комитетами нового алфа­вита и национальными институтами, они должны вплотную заняться этой работой. Начата работа по рецензированию переводов классиков марксизма­ленинизма на национальные языки. Мы уже имеем длинный список не­удачных переводов и из ятых книг. В этой работе писатели должны также помочь. Языковое строительство - один из боевых участков культурного Фронта. Необходимо мобилизовать все силы, чтобы, идя в ногу с тре­бованиями сталинской эпохи, соз­дать литературный язык для шести­десяти восьми народов - полно­правных строителей социализма на нашей родине.

Пышно расцветает культура всех народов, населяющих великий Союз советских социалистических респуб­лик. На основе неуклонного прове­дення ленинско-сталинской нацио­нальной политики народы бывших колоний царской России все убыст­ряющимися темпами изживают свою прежнюю отсталость. Там, пде до революции на карте владений царизма были отмечены целые области и районы сплошной неграмотности, теперь цветут на­циональные республики, проводя­щие всеобщее образование на род­ных языках. Процент грамотности в передовых национальных республи­ках возрос с одного-двух до семи­десяти-восьмидесяти. В этом грандиозном под еме на­циональных культур почетная роль принадлежит новому алфавиту на латинской основе, введение которо­го В. И. Ленин приветствовал как революцию в области культуры на Востоке. Тов. Сталин с самого на­чала работы по созданию нового ал­фавита дал важнейшие руководя­щие указания. Большую помощь этому делу оказали незабвенный Сергей Миронович Киров, работав­ший в то время в Баку, и тов. Орд­жоникидэе. Пионером в борьбе за внедрение нового алфавита явился бакинский пролетариат и трудящиеся Азербай­джана, которые почти на другой день после окончания пражданской вомны начали заменять малодоступ­ный массам арабский алфавит но­вым, латинизированным. В 1926 г. в Баку состоялся тюрко­логический с езд, с езд окончатель­ной победы нового алфавита. Вско­ной ре после с езда был организован Всесоюзный центральный комитет нового алфавита. Успехи нового алфавита были за. воеваны в упорной классовой борь­бе. Против нового алфавита ополчи­лись духовенство, кулачество, на­ционалистически настроенная интел­лигенция, Ведя классовую борьбу как с великодержавным шовиниз­мом, так и с местным национализ­мом, сторонники нового алфавита достигли его быстрого распростра­нения. Двадцать пять миллионов человек, населяющих национальные районы Советского союза, пользуются уже новым, латинизированным алфави­том. На новый алфавит перешли шестьдесят восемь национальностей. За последние годы были выработа­ны алфавиты для восемнадцати на­родностей c отсталыми формами письменности, как, например, бурят­монголы, калмыки и др., или совсем бесписьменных. Почти каждый язык за одно деся­тилетие, а многие за еще более ко­роткий срок существования пись­менности на новом алфавите достиг­ли больших успехов. Как на пример, можно указать на аварский язык. Аварцев в Дагестане и Азербайджа­не всего около ста восьмидесяти тысяч человек. В 1928 году аварцы перешли на новый алфавит. Вышли уже научная прамматика и аварско­русский словарь. На родном языке работает группа писателей и поэ­тов. Издается художественная лите­ратура. Выходит журнал и 5 газет. В школах преподавание ведется на аварском языке, и они обеспечены учебниками на латинизированном алфавите. Работу по переводу на новый ал­фавит языков народов СССР в ос­новном можно считать законченной. Последнее постановление Президиу­ма ЦИК СССР и Совета националь­ностей открыло новый этап в ра­боте Комитета нового алфавита. «Придавая большое политическое

встреча стахановцев завода имени (слева направо) - Пиковская, Свирский с женой, Новиков­Новиков, Пасынок, Гро-

На-днях у А. Свирского состоялась Лепсе с писателями. На фото: сидят Климов, Павлюва (з-д им, Лепсе), Прибой; стоят (слева направо) -

А. Пильняк, мов, Зуев, «Ж А Ж Д А»

e

И вот навстречу ему выходит та же самая Лизавета. Она беременна. А поэт ожидал встретить молодую, ве­селую, подвижную девушку. И тесно мне становится от слов Удушливых, обидных и горячих.

Одиннадцать лет назад газета «Лу­правда» напечатала стихо­ганская творение донецкого пионера Юрия Черкасского. Впоследствии пионер получил комсомольский билет, а ком­превратился в коммуниста.

хода, он только намекает на путь, ведущий к выходу: путь борьбы с буржуазным государством. со всеми ла изображению различных этапов ее борьбы вплоть до окончательного «отводит страни­видами буржуазных агентур. Мы не видим тех нитей, которые связывали бы Квасную (Кислую), 27, с рабочим столицы и страны. разгрома, автор и цы в своем романе». Дм. Петров (Бирюк) поставил пе­трудную задачу.

классом Квасная, 27, оказывается в конечном счете изолированным островком. Отсюда преследующее вас при чте­ред собою Воспроизвести картинуборьбы ре­волюционной части казачества в от­рыве от всей классовой борьбы, ко­сомолец Литературная работа Черкасского у него издан уже ряд книг в Мо­скве и на Украине -- тесно связана Ну, что же. Все понятно, Все прошло. Довольно. Все понятно. Я не мальчик. нии романа ощущение безнадежно­сти. Пустота, образовавшаяся в резуль­тате разрыва безработных с пепеэсов­цами и профчиновниками, осталась незамещенной. И в этом существен­ный порок талантливого реалистиче­ского романа. торая в указанный период времени кипела во всей «области войска Дон­ското», - невозможно. Ведь револю­ционное движение не возникало са­мопроизвольно в инертной и реак­цнонной массе Донского казачества; оно проникало в казачью станицу по мере роста революционного рабо­чего движения (в частности, кадро­А я хотел рассказывать, как жил, Как вспоминал, тянулся и то­мился. И я угрюмо говорю: «Скажи, Как мне пройти на Звановку. Я сбился…» И Лизавета ему отвечает, что он вовсе не сбился, что это и есть Зва­новка, вернее, что этобыла Званов­ка, теперь нищие ее кварталы сне­сены, построен Новый город. «Здесь   библ должен сын родиться у меня, и это будет первое рожденье»… И она рассказывает мечтательно о том, ка­кой любовью окружат и ее и сына рабочие. С подлинно лирической те­плотой показывает Черкасский воз­нижновение в нем, взамен самолюби­вой обиды, нового большого чувства - чувства радости, чувства гордости зрелость. за материнство, за свою Черкасский учится поэтическому мастерству прежде всего у Багрицко­го. Именно от Багрицкого возникает в «Жажде» плотскость образов, ма­териальная весомость описаний, вы­ражающая жадную привязанность к жизни, А содержание поэзии Чер­касского дается самим Донбассом, ритмами его своеобразной жизни, на­пряженного его творческого труда. Книта «Жажда» - хороший подарок литературе Донбасса и нашей моло­A. СЕЛИВАНОВСКИЙ дой поэзии. с Донбассом, с его комсомолом, с его газетами и вузами. В издательстве «Советский писатель» только что вы­шла книга стихов Черкасского «Жаж­да»1. Это … лирический дневник, книга о донецких городах, о донбас­совской юности, о том, как растет молодой коммунист, как совершается переход к зрелости. Одним из лучших в «Жажде», с люди… моей точки зрения, является стихо­творение «Возвращение» - лириче­ски-омелое, подводящее итоги целой жизненной полосе автора. Некогда поэт, мальчиком, подраставшим на рабочей окраине, любил девушку, ее звали Лизавета. Прошел ряд лет раз­луки, и герой стихотворения возвра­щается на родину. Но он не узнает ее, Все изменилось: улица, дома, Так где же эта улица, скажите?… Где отзвук детства, кажется, сквозит, Еще мелькает пятками у окон, Еще стучит копытцем березы И кружится сорокой-белобокой… Уже невозможно узнать ту улицу, поэт некогда «находил траву и от­«Кисловны» первое крупное произведение польского писателя Генриха Држевецкого, работавшего вых шахтеров Донбасса, металлистов и других рабочих в Ростове и др. го­уже не один год в качестве критика, сразу поставило автора в первые ряды революционных писателей Польши, «Кисловцы» - глубоко ре­алистический и волнующий документ эпохи, красноречиво говорящий о тех глубоких сдвигах, которые происхо­дят в среде мелкобуржуазной интел­лигенции Польши, ищущей выхода из тупика и уже нащупывающей его. ил. эльвин родах). Оно находило благодарную почву среди станичного батрачества, среди т. н. «инотородних» крестьян, и с трудом проникало в среду кад­рового казачества, вербуя себе от­дельных редких сторонников среди казачьей бедноты. Дм. Петров (Бирюк) прекрасно знает казачью станицу, ее дореволю­ционный быт, нравы и обычаи, весь своеобразный дух этой среды, слу­жившей «верой и правдой» самодер­жавному строю. Он четко видит со­циально-классовую природу донокой станицы, в которой верховодят за­житочные казаки, казаки-кулаки. Читая с большой силой написан-

(

208







BaT сове  

ски

ные жанровые сцены казачьего бы­та (одной из таких сцен и начинает­огром­где тяжелел от лихорадки первого крытия». Где он «когда-то музыку узнал, заучивая имя - Лизавета…» - Ю. Черкасский «Жажда». «Со­ветский писатель». Стр. 69, цена 1 р. 75 коп. те-1. ся книга), понимаешь, какие ные трудности приходилось преодо­левать революционной агитации и пропаганде, чтобы овладеть даже ми низами станицы, которые по са­мому положению своему среди за­житочного казачества мотли бы в иных условиях быстро подпасть под влияние революционных идей. И вот эта-то сторона дела - изображение

  да:

АРХИВ СТРАХОВА Библиотека Украинской Академии значитель­В приобретенном архиве сохрани-

Константина Романова (К. Р.), А. Ф. Кони, Д. И. Менделеева, ком­позиторов Серова и Танеева и др: ряд писем от лиц, близких Льву Кузьминской, П. Би-

Ди

рождения революционных элементов среди казачества - наиболее слабая наук недавно приобрела ную часть архива Н. Н. Страхова. городской самый образ лись отрывки сочинений, черновики и вполне законченные заметки Стра­Толстому: Т. А. рюкова, Черткова и др. Многие письма возникающий на ее страницах без всякой связи с отоохах В ках» Здесь все выразительности. ской хова по некоторым вопросам естест­вознання, философии и литературы. Есть и литературные опыты в сти­и прове, в том числе неопубли­кованная юношеская повесть «По утрам» (1850), возвращенная автору редакцией «Современника» с помет­кою Некрасова о том, что «напеча­тать этой повести нельзя, так как цензура найдет ее безнравственной». Сохранитись и некоторые отрывки из дневников Страхова (40-70 гг). о Л. Толстом, кове, Фете, В. тельная часть всех но опубликована и гое и не ти. В этом отношении терес приобретает ховаo Достоевском, уже после известных ний о Достоевском» все время, когда я Среди бумаг попадаются произведения писателей: мер, автографы стихотворений Тютчева, Вл. Соловьева, Я. ского, Случевского и др. является переписка насчи­тывающая до двух с половиной ты­сяч писем и охватывающая более чем полувековой период (от начала 40-х гг. по 1896 г.). Сохранились ма Краевского, Буренина, В. этом основной недостаток романа. с большим знанием материала. автор полностью развертывает свон средства художественной Картины станичной жизни, казачество на русско-япон­войне, сцены революционного возмущения в 39-м казачьем полку­все это сделано крепко и вырази­тельно. Несомненно, что Дм. Петров (Бирюк) имеет серьезные писатель­ские данные. Внимательного читате­ля раздосадует, а порой и возмутит, языковая неряшливость автора и ре­дактора книги. В ней встречаются иногда просто неграмотные выраже­ния - следствие очевидной небреж­ности. М. ЕЖ. содержат материалы отдельные есть напри­Ф. Полон­Достоевском, Ап. Май­Соловьеве. Значи­этих материалов неизвестна. Мно­предназначалось для печа­особый ин­признание Стра­записанное им «Воспомина­(1883 г.): «Во писал воспомина­ния о Достоевском, я чувствовал приступы тото отвращения, которов он возбуждал во мне и при жизни и по смерти; я должен был прого­нять от себя это отвращение, побеж­дать его более добрыми чувствами, памятью его достоннств и той целью, для которой пишу. Для себя (под­черкнуто в оригинале.-A. Н.), мне хочется однако формулировать ясно и точно это отвращение и стать вы­ше его ясным сознанием». частью архива Страхова, пись­Розано­Сотрудники Украинской Академии ва, Суворина, Тютчева, Аполлона Григорьева, Владимира Соловьева, Полонского, Голенищева-Кутузова, наук приступили к разработке ар­хива. A. НАЗАРЕВСКИЙ  чего не знает о работе редакционного руководства. Герои Виктора Орлова не сходят с 3 ходуль, и он сам вытягивается на цыпочках, чтобы добраться до са­мых важных, до основных проблем. Не это не выходит. Поэтому простой и местами красочный язык сменяет­ся напыщенной крикливостью, и об­ширный ассортимент дешевых изре­чений исправляет должность ориги­нальной и претендующей на глуби­ну мысли. Три мушкетера поминутно сража­лись на шпагах. Три комсомольца ве­дут бой на энциклопедических сло­варях. У их противников -- такое же грозное оружие. Вот, окутав лицо свое плащом, Ты когда-нибудь читал Леопар­ди? Тебе знакомы имена Спинозы, Спенсера, Канта? Можешь ты от­личить симфонию Бетховена от рап­содии Листа? Можешь ты указать характерные черты барокко и роко­ко? Слыхал ты что-нибудь о зако­нах Фарадея? кричит на перекрестке, почти у под­ножия башен Нотр-Дам, демовичес­кий Немахов: И ловко нападает, колет, режет эн­циклоцедическим словарем мушкетер Вахрушин: Так как же ты хочешь состя­зяться с Иваном Вахрушиным? Мо­жешь ты говорить по-английски? Мо­жешь ты сыграть рапсодию Листа? Можешь ты об яснить закон Джоуля Ленца? делает выпад с Леопарди п Уитмэна. Вахрушин перехватыва­ет Уитмэна и бьет Кулоном. Сотни имен сверкают, мелькают в воздухе. Ими пересыпан весь роман. Добро бы, тянуло хотя бы одно из этих, имен за собой какую-либо необходимую и важную мысль! Нет этото. Есть толь­ко прейскурант, перечисление мысли­телей и писателей, поэтов и уче­ных. вот как разговаривают действу­ющие лица: Иван Низов! Ты возник передо мной, как Люцифер перед Манфре­дом. - Друг мой, найди мне храм Диа­ны. Честолюбие - это Цезарь и Ро­беспьер, Рембрандт и

 

1. Дм. Петров (Бирюк). «Казаки». Азчериздат. Ростов на-Дону. Стр. 339. Ц. 5 р. 50 к.

издательство «Ака­Шор. НА СНИМКЕ -

«Голод в Безансе» и «Детство» Валлеса демия» с иллюстрациями Т. Мавр

выпускает иной и С.

рисунок С. Шора к «Детству».

ТРИ МУШКЕТЕРА репортера до редактора. Все они уди­вительно симметрично делятся на две части: по одну сторону - журнали­сты-коммунисты, по другую - бес­партийные. есть кое-какое Среди партийных разнообразне. Со знаком плюс: груп­па честных, но бездарных и ограни­ченных сотрудников партийного от­дела. Со знаком минус: редактор … женщина, которая уделяет очень ма­ло внимания редакционнной работе: в конец разложившийся ответственный секретаредакции. Среди беспартийных ＿ никакого на подбор мер­разнообразия. Все как на завцы, рвачи, шкурники, антисовет­ские люди. Некоторые из них не ли­шены дарования. Возглавляет эту группу заместитель секретаря Иван Низов, провокатор и контрреволюци­онный философ. Он называет себя «Иваном Калитой русской интелли­генции». Но собирает он только ту жалкую шпану, которая пробралась в редакционные щели. Рядом с Ива­ном Низовым действует другойконтр­революционный философ, литератур­ный редактор Немахов. Расстановка сил такая, что беспар­тийные жулики непременно должны одолеть ограниченных и потерявших бдительность партийцев. Так оно выходит, но в последний момент за­говор срывается. Спасают советскую газету три мушкетера. Собственно, это не мушкетеры. Это комсомольцы. Но не подлежит ни­какому сомнению, что среди источ­ников их политграмоты был и Алек­сандр Дюма. Они ведут борьбу про­тив релакционных контрреволюционе­ров и жуликов по всем правилам авантюрного романа. Впрочем, их учителем мог быть и Монтигомо­Ястребиный коготь, милый гимнази­стик из чеховского рассказа, потому что они сами называют себя не муш­кетерами, а «следопытами». Так ре­дакционные комнаты превращаются в прерии. Но я мушкетеры не одержали бы победы, если бы не явился на по­мощь партиец Ярогов. Его сила в том, Это очень богатые залежи. Больше­c и Виктор Орлов исполнен добрых на­мерений. Их так много, что они даже не вмещаются в романе и распира­ют автора. Роман разоблачает вредительство буржуазной интеллигенцни. Тема не новая. Новизна в том, что вредитель­ство контрреволюционеров происхо­дит в области советского печатного слова. До сих пор вредители были по преимуществу инженеры, у Викто­ра Орлова они-журналисты. «Искате­ли славы» - это, кажется, первое крупное по размерам пронзведение, в котором местом действия является большая газета. Наши писатели ред­ко заглядывали за кулисы редакции. Быт советской печати не нашел до­стойного отражения в художествен­ной литературе. Виктор Орлов как бы открыл новые залежи советских типов. вистская печать создала свои кадры, - как и советская промышленность, как и Красная армня. Кадры совет­ской журналистики немногочислен­ны, культурный их уровень еще не­же не плохо справляется с задачами, которые поставлены перед ней. Глав­ное - она растет, Удельный вес тех журналистов, которые перешли всо­ветскую печать из дореволюционной, никогда не был особенно велик. Бур­жуазный журналист - это совсем не то же, что буржуазный инженер. В специалистах техники очень нуж­далась советская промышленность, и тут своих, большевистоких кадров в первые годы революции не было. спецах буржуазной печати советские газеты нуждались значительно мень­ше, да и какие же, с позволения ска­зать, это были спецы! Для основной, для публицистической работы они не годились, стало быть, не могли за­нять руководящих, командных мест в больших газетах. Больше всего они скапливались на информационной и на технической паботе. Отсюда и вы­тесняют их новые советские кадры, выросшие в новых условиях, прошед­Д. З А С Л А В С К И Й Само собой разумеется, и в газе­тах шла и идет борьба старого мира новым, классовая по сути своей борьба, и все контрреволюционные выступления врагов социалистичес­кого строительства находили свое от­ражение - в той или иной мере - в газете. В стенах редакций укры­вались и маскировались белогвар­дейцы, троцкисты, зиновьевцы. Со­противление кулачества в деревне находило иной раз выход для себя и в газете в виде оппортунизма, зама­зывания классовой борьбы. В романе Виктора Орлова есть как раз эпизод, который не плохо раскрывает прис­мы связи антисоветского тазетного ра­ботника с деревенским кулачьем. Не­годяй систематически прячет от ре­дакции корреспонденции селькора, которого травят пробравшиеся в пра­вление колхоза кулаки. шие комсомольскую и большевистскую школу. У Виктора Орлова были очень доб­рые намерения ения когда он писал свой ения, когда он писал свой кипучий и пенящийся роман. Он хо­тел показать, к каким печальным м природит потеря пар­журналисты могут овладеть советской тазетой и заразить ее дурной бо­снсацнонной желтизцы, как разытрываются бои между пролетар­ской и буржуазной интеллигенцией культуру. за Но давно сказано, что благими на­мерениями устлана дорога в ад. Странно, что нет этого изречения в богатейшей коллекции афоризмов Виктора Орлова. Желая восхвалить большевиков-журналистов, Виктор ВОр Орлов возвел поклеп на них. Когда взрывается последняя хлопушка в этом, полном треска, романе, читатель находит в себе прежде всего чувство досады и раздражения. Подобно щед­ринскому медведю, Виктор Орлов обещал большие кровопролития. Но в результатечижика с ел. 2

что он не журналист. Поэтому он сра­зу разгадывает контрреволюционные маневры врага и наносит ему смер­К сожалению, именно в этих сценах  сказывается талантливость автора. Тут у него и стиль проще, и язык выразительнее. Омерзительны его лю­дишки, но -- живые они и понят­ные. Хороши у Виктора Орлова и ком­сомольцы-работники, когда они не становятся на ходули, когда они в своей среде, за простой и несложной своей газетной работой. И онн живые и понятные люди, не выду­манные, не списанные из авантюр­ного романа. Борька Танненбаум, подвижной, остроумный специалист по части выразительных «шапок» газетных затоловков,Вахрушин, талантливый очеркист из беспризор­ных ребят - это действительно те молодые, растущие советские журна­листы, которых все больше стано­вится в тазетах и которые дают со­ветской печати ее нынешний об­лик. ступенью в редакционной ра­боте - и пропадает, прежде всего, отчетливость рисунка. софекой риторики заполняет всепро­странство. Действуют не столько лю­ди, сколько тени и символы. Когда старый репортер принес дурацкую заметку для хроники о свирепой жен­щине в Зоологическом саду, Виктор Орлов не поскупился и изложил по­дробно эту заметку. Но вот демони­ческий Немахов написал статью, ко­торая принесла ему «славу», и очень интересно было бы узнать, какую та­кую статью сочинил этот болтливый контрреволюционер и как же прохо­дила борьба в важнейшей области газетной работы, в публицистике,Немахов но ничего нет, кроме трескучих вы­криков и туманных изречений. Двери отдела хроники Виктор Ор­лов широко открывает перед чита­телем, и если бы он ограничился только этим, показал бы только то, как по неистребленным буржуазным каналам просачиваются в советскую газету элементы желтой сенсации, то вышла бы не плохая бытовая повесть. Виктор Орлов презирает однако стольИ скромные и мизерные задачи. Он раз­вертывает широчайшее полотно борь­бы верхов буржуазной интеллиген­ции. Но двери редакционных кабине­тов остаются закрытыми для читате­ля. В лучшем случае Виктор Орлов может рассказать, какого цвета ме­бель в кабинете редактора. Он ни­тельный удар. В точном соответствии с канонами авантюрного фильма, ро­ман Виктора Орлова заканчивается «поцелуем в диафрагму». Коммунист Ярогов уходит на экране в розовую даль с коммунисткой Вероникой, а коммунист Вахрушин - с коммуни­сткой Ленчиковой. Победа одержана. Уже из этого одного перечисления действующих лиц романа видны его беспомощность и примитивность. Представить всех беспартийных жур­налистов как единую контрреволюци­онную массу - это значит возвести поклеп и на беспартийную советскую интеллитенцию и на большевиков. Вместе со всей буржуазной интелли­генцией беспартийные журналисты проделали очень сложну эволюцию. Большевики привлекли на свою сто­роп знанительную и лучшую частьВыше этой нителлитенции. В этом одна из многочисленных побед великой про­летарской революции. в этом сила партии. И добилась этото партия тем, что создала новый тип газеты, созда­ла нового журналиста, новую совет­скую общественность. Однако те большевики-журнали­сты, которых изобразил Виктор Ор­лов, такой воспитательной работы не могли проделать в своей редакции, потому что все они на подбор очень слабые журналисты и очень слабые партийцы. Они были окружены вре­дакции откровенными и бесцеремон­ными жуликами, но ничего не виде­ли и ничего своими силами сделать не могли. Да знает ли Виктор Орлов совет­скую газетную среду? Повидимому, знает. Но только зна­ние у него особого рода. Лучше всего вышли у него репор­теры, технические работники, вообще редакционные низы. Тут меньше фи­лософии и общих проблем. Тут и лю­дишки без демонических замыслов. Пущиц, Вольберт, Стэн, Пейзнер - это беспринципная газетная мелочь, уцелевшая в газете с дореволюцион­ных времен. Виктор Орлов очень от­четливо рисует нравы и быт этой га­зетной богемы. Всего более красочно выходит у него описание пьяных похождений и хулиганских выходок.

рон и Дантон, Стефенсон и Александр Нечаев. Я не знаю, кто я. Может быть, действительно Цезарь, который ошиб­ся веком. Может быть, Дантон, не нашедший дороги к трибуне. И когда компания мелких газет­ных жуликов устраивает заговор в газете, то онименуют себя «данай­цами», которые принесли в дар вра­гу деревянного коня, и Троя пала. романа «хочут» образованность Почти все герои нестерпимую

показать, и от этого роман оставляет читателя чувство литературной оскомины. 4

Они - Цезари и Дантоны. Они - сверхчеловеки. Они - троянцы. За­мыслы их величественны. Немахов мечтает о том, чтобы земной шар лоп­нул, растрескался, и огненная жил­кость поглотила, испепелила больше­виков, - вот он какой серьезный. Но делают они в газетолько мелкі гадости, пакостят хулитански, под совывают дурацкие заметки, завер стывают вторично уже напечатаниуы статью. Все они - мелкие бесы, н вейшие Передоновы. Заговор их носит ребячий характер. Они играют в контрреволюцию. И тав же играют в большевистскую тельность комсомольцы-мушкетеры. Они сами признаются, что их торже­ственные заседания «совета следопа тов» похожи на забаву. По ромаз борьба заканчивается арестом «трон цев». Не подлежит сомнению, занялись делом Ивана Низова не че­кисты, а работники уголовного роз ска, и не столько по линии вреди­тельства, сколько по линии мелкого хулиганства. Контрреволюция выглядит серъе нее. Но ее-то и проглядел Виктор лов в своем романе. Описывая клас совую борьбу в мире советского н чатного слова, он не заметил одного троцкиста, ни одного зинов евца, ни одного оппортуниста, Стало быть, задачу он избрал себе не силам. Говорят о «достоевщине» в роман Виктора Орлова. Зачем же так гро ко? Демонических героев и треску. чие слова легче найти у других пред шественников. В более отдаленны! времена - у Марлинского, Не ты давно - у Вербицкой.

Пред нами проходит в романе поч­ти весь состав большой газеты - от