газета

№б(568)

литературная

Р. РОЛЛАН В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ

2

H

A

Л

Л

P

H

M

Э

P

Р. РОЛЛАН ИТАЛИЯ

и «Рим дышит смертью: в нем слишком много мо­гил. Для здоровья по­лезнее посетить его и уехать, чем жить в нем». («La nouvelle journée). Слова, написанные Р. Ролланом в 1912 г. - «Рим дышит смертью» - относились к другому Риму; теперь они ясно обнаруживают всю глубину мысли их автора. Фашистский Рим сеет новые мо­гилы в Африке после того, как заму­ровал лучших своих сынов в каторж­ных тюрьмах полуострова, в бывшей папской темнице в Чивита-Веккиа, в каменном мешке в Вольерре, на прок­лятых островах. Родлана давно знает Италия. Во время империалистич ской войны мше одному на первых удалось познако­мить широкие массы с его книгой «Над схваткой», которая была запре­щена в Итани. Я получил ее благо­даря связи, установившейся с моими итальянскими товарищами на фран­товарищами на доровенипомони жедезно-Э народную линию Париж-Рим. В моем вынужденном одиночестве, в небольшом городке близ Турана, кната Р. Роллана была для меня со­бытнем чрезвычайной важности, Сколько ночей провел я за перево­дом ее страниц, я, не знавший,ка следует, французского языка (Р. Род­лан простил мне с тех нор это… по­кушенне на его произведение), что­бы пересылать перевод в итальянский социалистический еженедельнике он печатался, наполовину сокращен­Жизнь художника начиналась в тихом Кламеси. Тишина, как заботли­вость матери, окружала его, и вселен­ная казалась крохотной, точно береr протекавшего в Кламеси канала был ее границей. Но годы рождают чело­века дважды, возраст открывает но­вые миры и расширяет зрение, если хочет человек смотреть на мир, если мысли его рвутся вперед. Труд - вот что дает мышлению жизнь, вот что оттачивает его. А как трудился Роллан! Он был неутомим в своих попсках, он всю свою жизнь в эти годы вызревания подчинил само­му главному - культуре, творчеству, работе. Он изучает историю, он ищет там огромные дела огромных людей, он огромные дела огромных людей, он человеческой культуры. Грандиозная работа для ума - минувшие эпохи и прошедшие столетия. фран-яаястмя музыка, стру­унейи пальев сердце, впитались в меня, казалось, пстезли во мне, полобно той доледе­вой воде, которую пепила добрая зем­ля». Ромэн Роллан впитал лучшее в мировой музыкальной культуре, от­дав лучшее в самом себе Бетховену. Бетховен и Шекснир - вот двойное солице души Ромэн Роллана, кото­рое не опалино своеи безмернод сн­топ, но перенло в силу то разума. Роллан очень рано узнает всю мрачность онружающей буржуазной действительности. ный цензурой! Я пытался провести отдельные ме­ста через цензуру, и когда это не удавалось, отправлял товарищам, в конвертах несуществующих торговых фирм, запрещенные цензурой части. Впечатление от этой книги Р. Ролла­на было в одинаковой степени огром­но среди трудящихся и интеллитен­тов. Тогда она была в центре внима­ния всех, кого потрепала машина войны. Я вспоминаю, как много сделал Роллан, чтобы спасти от смерти вож­дя итальянской коммунистической партии Антонио Грамши, осужден­ного в 1926 г. особым фашистским су­дом. Брошюра «Те, кто умирает в тюрьмах Муссолини», написанная Ролланом против римского диктатора, которого он называет «фальшивым Цезарем», несмотря на все меры фашистской полиции проникла в Ита­лию и вызвала глубокий отклик в стране. Этот мужественный документ, поддержанный международным об­щественным мнением, не только за­ставил итальянские власти условно освободить товарища Грамши, но и вызвал сильный под ем в среде пе­редовых итальянских интеллигентов, написавших великому писателю кол­лективное письмо. Это событие имеет большое полити­ческое значение, оно является пер­вым признаком пробуждения италь­янской интеллигенции; с другой сто­роны, оно свидетельствует о том ог­ромном авторитете, которым Ромэн Италии. Он родился в 1866 году и уже пер­вые двадцать прожитых лет вплот­ную повергают молодого Роллана в противоречия капиталистического об­щества: «Слишком страдала моя юность в Париже между 1880 и 1895 гг. от подлых годов общественного эгоизма, пошлого оппортунизма, парламент­ской и литературной продажности». В поисках света Роллан проходит через мрак, не останавливаясь и пре­одолевая его. Он, искатель свободных людей, встречает на своем пути ма­леньких, ничтожных и алобных лю­дишек буржуазного мира. Роллан изо­бражает их, он -- их враг и не ук­лоняется от битвы. Ромэн Роллан, никогда ни единым словом не слу­живший делу угнетения, почти B каждом своем романе изображает мир правящих, мир утнетателей. C. стившуюся в мир труда и только там начавшую правильно понимать дей­ствительность. Он смотрит на азию изнутри, глазами представите­ля ее же класса. Тем сильнее звучат слова обличения: нас слушать! Все во вражеских ру­ках: газеты, театры, журналы… буржу-Индиферентная и эгоистичная бур­жуазия смотрит равнодушно на нашу гибель… Но теперь, Кристоф, я спо­коен, Я понял свою силу, силу мое­го народа. Нам нужно только выж­дать, пока спадет наводнение. Оно не размоет отборного гранита Франции. Под грязью, которую оно напосит, я дам тебе прощупать этот гранит. И уж теперь кое-где выступают из воды высокне вершины». «Все прояснилось для нее в новом свете этого закона труда. Прежние верования подвергались испытанию. И новая мораль воздвигалась на раз­валинах прежней, укрепленная на этой героической основе. Мораль ис­кренности, мораль силы, а не фари­сейства и слабости». Не из этого ли отвращения к пра­вящему классу собственнигов роди­лись произведения Роллана, посвя­щзиные прошлому (драмы и цикл «Героические жизни»)? Д И НA M От духа - к деятельности, - к этому зовет «Жан Кристоф». В одной жкани соединить дух и волю, разум и действие -- вот при­зыв Ромэн Роллана. таю справедливым и человечным». Первый год войны был необычайно тяжелым для Роллана. И все же он не пошатнулся и не сошел с дороги чести. Как илеалист и пацифист вы­но эти толы выковывали иные слова, ати гол втковывали с честью выдеривати онатно И если залзть сопрос, кого же не­кал Родлан в годы, когда революция еще не стала его знаменем и жизнью, то можно дать только один ответ: выдвинутого для орс ролом рода посвятивщего свою жиатож Вспомним слова Олафа в «Жане Кристофе» о франнузском народе. Он упрекал Кристофа, что тот не знает народа и судит о нем по «искателям наслаждений», по политиканам, по продажным журналистам. Резкие слова находит этот мяткий и лирический мастер. Он не верит внешнему благородству и внешней чистоте буржуазии. Он - реалист, он стремится и враждебный ему класс передать во всей полноте чув­ствования и мышления. Но что он мог найти в буржуазии для вдох­новения? Ничего. Только отрицание рождает класс, отрицаемый самым ходом жизни. Ненависть вызывает класс, сеящий только смерть, разру­шение, голод, эксплоатацию, нищету, невежество. Его тонкая рука крепко держала оружие. Вот он поднимает его для битв, и возникают образы, внушающие от­Горячей верой в силу обманутого народа полны слова Оливье: «Ведь сами французы еле-еле зна­ют свою Францию, Лучшие из нас замурованы, как пленишки, в своей собственной стране… Вот в чем глав­ный ужас! Мы знаем, что нас, едино­мышленников, во Франции тысячи, мы знаем, что говорим от общего имени, и мы не в силах заставить Кристос тотов тому, чтобы лезных лет войны. Какам страшным нспытанием бы­ли для интеллигенция этиоды! Об о сказал Родлан в романе «Пьер Люс»: «Завтра!… Потомки наши с трудом представят себе, скольно немого от­чаялия и бездраничной тоски выам­вало это сзово в четвертый год вой­ны!… Такая усталасть! Столько раз разбитые надежды!» В эти дни сохранить веру в чело­века и не утратить силы для борьбы было больним подвигом. Этот подвиг совершил Роллан. Если бы Роллан был только бездеятельным нацифи­стом, у нето нехватило бы энергии так долго вести борьбу против войны, не уступая, не смиряясь, не падая духом. Сборник «Над схваткой» позволяет увидеть трагический образ худож­ника, несмотря на все преследования оставшегося верным идее братства и человечества. В предисловии к сбор­нику «Над схваткой», помеченном сентябрем 1915 г., Ромэн Роллан бод­«В течение этото года я стал очень ро и уверенно сказал: богат врагами. Я хочу сказать им следующее: они могут меня ненави­деть, но им не удастся научить меня н-нависти. Я имею дело не с ними. Моя задача - сказать то, что я счи­«Кл рамбо». «Клерамбо» есть, по существу, про­должение «Жана Кристофа». Челове­чество прошло через кровавый опыт войны, и писатель дал свой ответ на страшные страдания народов Евро­пы. «Испытание подезно. Воздадим ему благоларность» («За Беропу», 31 декабря 1914 г.). Немного было в Ев­ропе 1914 года интеллигентов, кото­рые так могли бы сказать. Ромэн Роллан и оптимизм - это нечто единое и неразрывное. Его оп­тимнзм основан на глубочайшем по­знании человеческих страданий и в силу этого он непоколебим. Убежден­ность полного знания не сламывает­ся, она сильнее всех испытаний. Интернационализм есть оргашиче­ское свойство Ромэн Роллана. Свое мощное и прекрасное выражение ин­тернационализм нашел в эпопее на Кристофа»: француз Оливье и не­мец Жан-Кристоф Крафт своей друж­бой символизировали единство наро­на эпохи войны. Ему принадлежат дов всего мира. Интернационализмом проникнуты все статьи Ромән Ролла­слова: «Человечество есть симфония великих коллективных душ» («Над схваткой»). Это было сказано в сен­тябре 1914 г., в дни дикого шовини­стического разгула, когда многие за­были о человечестве и думали лишь об истреблении. В годы войны он уже думал о том, что нужно делать «Жа-Ноллане затоворили в московоки литературных кругах лет 25-30 на­зад. Я хорошо помню свое первое впечатление от «Жана Юристофа» и думаю, что оно типично для всего поколения литераторов, которые на­чинали свою работу среди западни­ческих традиций, под явным влия­нием оимволистов. В те годы на пер­вом плане стояла, конечно, поэзия, из прозы -произведения, которые своей стилизованностью или стили­стическо изысканностью нак бы род­со стихами. Мы любили Гам­суна, но не за его реализм, а за лирические, почти стихотворные стра­ницы «Пана». Высоко расценивалась проза Ренье, порожденная его же стихами. Это был изолированный мир «прекрасного ремесла», от которот невозможено переброситьмст альным трудностям и особенно к хо­ду истории, ютнюдь не собиравшей­ся оставить нас в покое. И вот в этот мир вторгся Роллан. в день мира, и пророчески прозву-нились чали его слова 2 ноября 1916 г.: «Народы, соединяйтесь! Народы всех илемен, более вилорпаовы и виновные, все исходящие кровью и будьте братьями и в прощении и в восстании!, Если вы это не сделасте, если первым плодом этой войны не будет социальное обновление всех наций, - тотда прощай, Европа, ца­рица мысли, вожак человечества! Ты сбилась с пути, ты топчешься на кладбище, Там тебе и место. Ложись. И пусть другие поведут мир!». Первые дни и месяцы после вой­ны, первые послевоенные годы они тоже были иопытанием для интел­литенции. Разрушения войны продол­жались в сознании, в психике. Рол­лан говорит об этом времени в вертой кните «Очарованной души». Вместо жизни труда, знания и чест­ности -- «игра». Но Роллан не «ит­рал», он серьезно и честно относил­ся к своему долгу художника, он в эти годы распада и разложения ин­теллигенции сплачивал силы лучших из нее для защиты нашей револю­ции. Вероятно, было это в 1910 т. Его еще не переводили на русский язык, Да и французское издание «Жана Кристофа» еще не было закончено, Сознаюсь, первое впечатлениене в пользу Роллана: не было тех отчека чет-ненных образов, искать которые при­учил нас символизм. Это все равно, как если бы человеку, избаловавше­му себя распиоными тканями, пред лажили суровое полотн. Но кто, преодолевая предубеждение, вчиты­вался в первые главы «Кристофа», тот уже не мог оторваться от пото­ка повествования. Поток, река вре… мени - вот основные лейтмотивы Роллана. Поток уносил к непредви­денным берегам, прежде всего, - к ощупению большой темы. Произве­дения других западных писателей были наряднее и приятнее. Роллан оказывался сильнее. Роллан защищает Октябрьскую ре­волюцию, он становится верным и преданным другом страны Советов. Он пишет в 1931 г. свою историче­скую статью «Прощание с прошлым», в которой заявляет о своем полном принятии идей пролетарской рево­люции, Это был долгий и сложный путь от абстрактного «общечеловече­ского» гуманизма к гуманизму проле­тарскому, к коммунизму. Не нужно упрощать всю огромную сложность этого перехода Роллана на позиции пролетариата, Рожденный в другом классе, вос­питавшийся в другой среде, воспри­нявший всю культуру старого мира с ее идеализмом, поздно, уже сложив­шимся мыслителем, принявший идеи пролетариата - Роллан преодолел все, что ему мешало, и дал простор тем силам, которые помогли ему про­ститься с прошлым и принять новое. Кола Бреньоп замечательно сказал: «Труд - это борьба, борьба - удо­вольствие». Нужно быть очень храб­рым и сильным, чтобы так говорить. Ромэн Роллан с полным правом мо­жет повторить эти слова. Он не бо­ится ни труда, ни борьбы, нбо всю свою жизнь он трудился и боролся, пронеся свою веру в победу над ста­рым и обреченным миром. Оптимизм Роллана не беззабот­Не понимая часто омысла той борь бы, которой он заражал, читатель все же не мог оторваться от стихии борь­бы. Многим из русских читателей не удалось тогда продумать до конца причины этой победы «Жана Кристо­фа» над молодежью, которая сначала пыталась противиться ему. Ведь «Кристоф» окончен Ролланом только в 1912 г. Ецде не успели завязаться прочные связи Роллана с читателя­ми, как началась война. Он стал до стоянием, далеко не вполне оценен­ным лишь небольших читательских крутов. Совершенно иная картина в годы после войны. Усже в 1918 г. издатель­ство Петросовета успевает выпустить перевод первого и пятого томов «Жа­на Кристофа». В 1919 г. следуют томы второй и девятый, затем «Взя­тие Бастилии», «Над схваткой». каждым годом поток русских изда ний крепнет и ширится. «Лилюлия появляется в двух переводах, «Кола Бреньон» - в трех, из которых один, оритинальная и полная силы работа Мих. Лозинского, получает широков Переводятся и кни­Munte бальшой было д Ночы Цара думета в Шв рик, к клуби ский 1 1914 дүш Путе этО пр бо бы Ill ца B) Д I б () Роллан пользуется в Но таких побед в Италии еще не много. Зрелище, которое представляет большая часть итальянской писа­тельской интеллигенции, далеко не блестяще. Сам Муссолини охаракте­ризовал состояние итальянской лите­ратуры в своей речи по поводу 50- летия со дня основания общества итальянских писателей, заявив, что он сделает полный обзор деятельно­сти этого общества при празднова­нии… его столетия. Если мы перечитаем то, что писал об Италии Р. Роллан в начале сто­летия, в своем дневнике за годы вой­ны и, наконец, его обвинительный акт против фашизма, у нас получится очень яркая картина того сложного пути, которым шел великий писатель к пролетарекой революции. P. Роллан, хорошо знающий ста­рую итальянскую культуру, оказал своим примером большую услугу той Италии, которая хранит великие ху­дожественные традиции и которую может спасти только ее народ. «Через революцию - мир», этот лозунг Р. Роллана должен призвать всех интеллигентов Италии на борь­бу вместе с рабочим классом против диктатуры фашизма, против войны, затеянной фашистским империализ­вращение, чтобы родить ненависть. Вот обличительные грозные слова, сказанные Ролланом о классе собст­венников в 1918 г.: «Сухая, использованная почва, по­степенно выпившая все жизненные соки и не возобновляющая их, как азнатские равнины; плодоносные ре­ки, протекающие по полю, капли за каплей просочились в пористый пе­сок. Даже тех, кого они в своем во­ображении любят, они любят лю бовью собственников, они приносят их в жертву своему эгоизму, своей гордости, своему узкому, ограничен­ному уму». Замечательный образ нашел Рол­лан для определения сущности бур­жуазной культуры, Буржуазия, пи­шет он, «в качестве пового правя­щего класса, в результате долгих страданий создала себе подобие тра­диций и вместе с прочими атрибу­тами власти купила и просвещен­ность, похожую однако на свет лам­пы с абажуром, которая ничего так не боится, как расширить озаренный ею кружок на столе, или переместить его: ибо малейший едвиг грозит за­мутить его ясность». Как характерно, что Ромән Роллан в «Очарованной душе» взял в геро­Ромэн Роллан ность, но мудрость, уверенность, си­ла. Мир плох? Что ж, будем его из­менять! Жить трудно? Что ж, будем бороться! Люди злы? Что ж, вдохно­вим слабых на геройство и уничто­жим зло. Сборник «На защиту нового мира» и две последние, вышедшие в Па­риже, книги статей Ромэн Роллана («Через революцию -- к миру» и «15 лет борьбы») могут дать лишь слабое представление о той огромной рабо­те, которую он делает, чтобы пробу­дить народы мира к борьбе с вой­ной, к борьбе с фашизмом, к защите социалистической родины труцящих­ся всего мира -- Советского союза. ство «Время»издает собрание сочи­нений Роллана. Словом, при всей разностронности Роллана, нет такой группы его произведений с кото­рой теперь не мог бы ознакомить ся советский читатель. Помимо книт, много материалов печатается в жур­налах, причем в большинстве случа­ев русский их перевод появляется в печати раньше французского ориги­нала. Настойчивость журналов и га­зет в добывании еще ненапечатан­ных рукописей Роллана и, с другой стороны, постоянная его готовность предоставлять их советской печати в первую очередь свидетельствуют о том, как с каждым годом все более прочными делаются его связи с рус­скими читателями. Роллану прихо­дится вести огромную переписку. Можно с уверенностью сказать, что благодаря вниманию широких чита­тельских масс Москва отпразднует юбилей Роллана гораздо более торячо и ярко, чем его первая родина. Он прошел большой путь. Он соз­дал произведения, по которым бу­дущие поколения будут изучать на­шу эпоху. В 1935 г. Ромэн Роллан встретился с вождем освобождения народов всего мира - с товарищем Сталиным. Эта историческая встреча есть великий символ всей жизни и всего творческого пути Ромэн Ролла­на. Он переступил границы своей родины, траницы Советского союза, чтобы увидеть человека, имя и дела которого являются знаменем освобож­дения всего человечества. распространение. га «Махатма Ганди», и сборник ста­тей «На защиту нового мира», и статьи «Музыканты наших дней», и наконец, книга о Генделе. Издатель­Б. ГРИФЦОВ мом.  СТУДЕНТУ Лишь при условни наблюдения над развитие мышления. Начнем же с фактов, относящихся ко мне. Я докажувам в нескольких строках, на каком шатком основа­ваш проект. Германии на этот счет хранят полнов молчание, и вам ничего неизвестно об истинных умонастроениях з пределами вашей страны), Я должен вас вкратце осведомить, что с мая 1933 года я не переставал энергично заявлять на страницах французской, американской и советской прессы о и советской пресен мам и, само собой разумеется, ко всяким национализмам,утерявшим ореол мнимого социализма. Я самым решительным образом заявлял о сво­ем интернационализме, тесно связан­ини женщину, из мира богатства спу­было принято именовать себя «фрон­дерами» и «янсенистами», что вовсе не обозначало религиозного догматиз­ма, а только указывало на противо­поставление себя иезуитам, господ­ствовавшим при королевском дворе. В этом находил себе выражение бун­фрвицузской монархии, а такве и ал­лизм крепко привился в моей про­винцин). 4. Образование мое до поступления в Высшую нормальную школу в (мне тогда исполнилось двад­было исключительно Гете - Лессинга и за Геббельса - после того, как Французская Акаде­Розенберга, Одно исключает другое. 6. В моей биографии вы совершен­но не считаетесь с элементом люб­ви­страсти, столь важным в челове­ческой жизни, Здесь следует отме­тить, что я был женат первым браком менитого фиполога юношеской страстью была итальян­ка - Грация Жана Кристофа. Ни од­ной немки. Когда писателем написано 30- 40 томов (а их у меня как раз столь­для той или 15S67. ореати)мамериканской мия присудила мне литературную премию за эту книгу и уже после ее появления в английском и испанском переводе. К началу войны в Герма­нии вышел из печати перевод только четвертого тома «Жана Кристофа» что за тридцать лет существования «Жана Кристофа», героем которого яв­лучать письма от французов, от жи­телей всех европейских стран, от ки­тайцев, японцев, индусов, американ­Америк, даже от





ПИСЬМО НЕМЕЦКОМУ 25 февраля 1935 г. текать непосредственно из наблюде­ний. вился то учеником, то преподавате­лем крупнейших учебных заведений Парижа и Рима) мне пришлось не­мало бороться с этими тиличными интеллигентов

Господин Гросхауз! Благодарю вас намерение посвятить моему творче­ству вашу диссертацию на доктор­скую степень. Но мне жаль, что эта ученая работа строится на но ложных предпосылках. Меня

совершен­огор­чает что такой интеллигентный не­мецкий студент, как вы, попадается для профессиональны­ми искажениями, Перед глазами у меня два вамечательных примера: нии покоится 1. Во-первых я пронсхожу не из Бургундии, а из герцогства Ниверна независлмость вплоть ко), то выбрать тему иной диссертации легко. вашем увлечении вы забываете, что если то мне году цать лет) клас­сическим, французским и латинским. По-немецки я не знал ни слова, и в цев обеих негров, заявляющих мне: «я - Жан Кри­стоф». Самое существенное в Жане Кри­ном с задачами Советского союза. отчетливо выразил эти идеи в раде произведений: в трех последних то­мах «Очарованной души» («Провов вестница») - запрещенные в Герма нин, они вскоре появятся в немецкой Швейцарии в немецком перево (французский, английский,скап, навский, чешский, русский и другие переводы опубликованы уже годн му назад) и в сборнике статей социальным вопросам «Пятнадца лет в бою» (1919-1934 гг.), которы вскоре будет издан в Париже; вс пление к нему напечатано в трехн мерах журнала «Европа». варвар-Итак, у всякого, кто умеет чи на удочку расовых теорий, являю­щихся надувательством по отноше­нию к Западу, где за много веков народы смешались и скрестились между собой; а в применении ко мне эти теории попросту научная ошио­ка. Отправной пункт этой ошибки (ес­ли рассматривать ее вообще) - не только в современном течении гер­манской мысли, руководимой лжи­выми политическими теоретиками, но и в порочном мышлении университет­ских профессоров различных Эти люди более склонны мыслить мой учитель в Высшей нормальной школе, крупный литературный кри­тик Фердинанд Брюнетьер, построил историю литературы целого столетия (XVI) до того, как изучил его. Пять лет спустя, несколько расширив круг своих чтений, он создал новую кон цепциюв., не схожую с пер­вой, но не менее ножную. Другой не менее разительный пример явил собой знаменитый Ипполит Тэн, всю жизнь свою господствовавший над исторической и философской мыслью универснтета. Тэн начинал с форму­или сохранявщего до самой Французской революции, Его властителями были Манчини принадлежавшие к семейству Маза­рини, родом итальянцы, Я пользовал­ся иногда названием кбургундецМоцарта рая словами «Кола Бреньон любитель бургундского вина» Но исторически бургундцы и ниверины были только враждовавшими соседями. 2. Вся моя семья по матери и по отну жила на территорид Ниверна я даже могу сказать: вокруг городка Кламеси, в тридцати … сорока кило­от него, не дальше у моей затерянной провинцин не было ни одного немца. Единственная брешь, через которую мог проникнуть ко мне германский дух, это музыкадиз и Гайдна, которыми я нимался в Кламеси (я много играл там и Россини), и особенно симфони­ческие концерты в Париже, начинаяже с сезона 1885-86 г., где отрывки из музыкальных драм Ваг­нера. Вагнер владычествовал целое десятилетие над верхушкой француз­ского общества, над вождями поэтов «символистов»: Стефаном Маллармэ. и их пашисал сжизнь Бетховена», же принадлежат и «жизнь Микель­Анджело», «Жизнь Толстого», «Жизнь и т. д.; что если я написал за-анарпстофа», героем которого является прирейнский немец (в даль­неншем и к этому вернусь), то мной написана и «Очарованная душа» исполнялисьпроизведение не менее значитель­ное, где все герои - французы, «Кле­раоцер и Люс»все Фран­пузы, не товоря уже о семи драмах. посвященных Франпузской револю­тести большая часть в моих стофе не то, что он немец или фран­цуз, а то, что это человек нашего времени. Настоящий человек, ein echter Mensch, человек попноценный. Вот почему я рассказал о нем. Я написал о нем, служа делу об е­динения великих народов Запада (мой первый этап на пути сближе­ния всех великих народов земли, на­чиная с их самых высоких предста­вителей, без различия по расам и крови; это различие является для ме­ня косной, дегенеративной и

стран. го­товыми формулами, чем долго и тер­пеливо изучать реальные факты, не наделяя их преждевременными за­лировки выводов лейтмотивов, подобно музыканту, который прежде всего отыскивает темы, Потом он скрупулезно изучал факты и доку­менты. Ореди них он тщательно от­метрах меня хранятся документы материнской семьи (Анжиньо и Куро) непрерывно восходящие до XIV века все из этого же округа, Один из моих пред­Вилье де-Лиль-Аданом после­дователями - юным Клоделем и другими. Но с одержимостью немец­кой музыкой я сочетал почти что литерату­ской конценцией) книгах о музыкантах посвящена не­менким композиторам, то не меньшеЯ внимания и уделил итальянской му­зыке и Берлпозу, в котором я вижу еличалшего из музыкантов латин­(вернее: кто может читать), не дол жно возникнуть ни малейшего сон ния относительно моей вражден сти в мыслях и в действии фашиаму, в какой бы форме о избрал своим героем прирейнско­го немца: Рейн в моем представлении должен служить не барьером, а зве­ном между тремя очагами западно­ключениями; заключения должны вы­ков в царствованне Карла VI нала­дил лесоторговлю в Морване (сплав полное незнание немецкой ры, очень мало и плохо преподавае­иопран,и,более того,в самой значительной из моих книг о музы­написано в ответ студенту-фашисту, который обратил­ся к Ромэн Роллану по поводу сво­ей докторской диссертации, Молодой чае, как причуду ума) все то, что противоречи­но оно положенным, равной стара­тельностью он подбирал все то, что подтверждало их. Собрав внушитель­леса); среди них попадались и куз­нецы, но в большинстве своем эти мои предки были людьми судейски­ми. С отцовской стороны (Ролланы и мой в лицее и даже в Высшей нор­мальной школе. 5. Мальвида фон Мейзенбург при­общила меня главным образом к ре­ры XVII столетия» - большинство глав посвящено Италии. Я открываю ке - моей диссертации на доктор­скую степень «О происхожденни опе­гитлерианства. которых факторы общества, образова­ния и условий социальной жизни имеют больше значения, чем факторы нации и крови) - между Германией, Вместе с тем, я верно храню свт дружескую привязанность к «друг Германии», в данный момент поды ленной и вынужденной молчать. Роллан - по крови и по воспитанцю -германец, и что дух творчества ную категорин, он принимался строить, для украшения все средства своего искусства. Так было Боньяры) кон­ца XVII в., предков нотариусов и «за­коноведов», осевших в округе де Брэв (близ Кламеси), в Ануа и т. д. - в волюции и духовной жизни этого великого пе­риода европейского идеализма и к личностям своих революционных дру­сюда и Россию. Больше того, я имел забытыхВпоследствии я стал работать над европейской хивах, безвестных или итальянских гениев - Франческо Провенцале и Луиджи Росси, не го­Францией об единением всей Европы, включая Сказанного достаточно, чтобы ви убедить. Я считаю ваш проект своевременным: в условиях, окруй ющих вас, вам не удастся осущ несравненного создано «Происхождение так создавались статьи о родных местах Кола Бреньона, Кста­ти, один из моих прадедов и мой отец зей: Бакунина, Ваг­трудничество. воря которого со­в виду и европейско-азиатское со­«кон­цепцию», студент просил указаний Роллана, усиливающих эту его пози­цию (!). Франции», Лафонтене, об английской литерату­ре, книги путешествий и т. д. - па­мятники искусства, ума и лживости. на­частично послужили мне моделями для Кола, который представляет со­бой в моей поовинции так называе­мый «галльский» тип. нера она предпочитала Вагнеру эпо­хи Байрейта) и т. д. Что касается старой Германии, яркой представи­тельницей которой являлась Мальви­действовал. 8. Сейчас «Жан Кристоф» получил в Германии права гражданства, и это справедливо, но не следует думать, И наконец девятый пункт - о мо­ем сегодняшнем отношении к гитле­ровской Термании, Вы спрашиваете меня: не изменилось ли это отноше­востью. P. S. Что касается вашего оп ления того, что является или по ляется чисто французским, оно вершенно произвольно и ошие куда вы отнесете самого гениал из французских мыслителей теня? И самого гениального из в телей Франции - Раблэ? во учителя, Р. Роллан ответил ему печатаемым нами впервые письмом, Оно интерес­но вдвойне: и как отповедь фашист­скому молодчику, содержащая пре­восходную критику его «научной ме­тодики», и как материал для биогра­фии Р. Роллана что Германия признала его первой. Это далеко не так. Переводить «Жа­на Кристофа» на немецкий язык на­чали лишь в 1913 году, когда уже все его десять томов появились во Франции, и даже, если не ошибаюсь, ние со времени моей полемики «Кельнише цейтунг» в мае 1933 го­да? Одно это показывает вашу неос­ведомленность о том, что было на­писано и опубликовано мной после этой даты. (По всей вероятности, да Мейзенбуг и которую я любил в ней, как я люблю ее всегда в Гете и Бетховене, - эта Германия более чужда Третьей имперни, чем Фран­ция - Германии. Приходится выби­нельзя быть одновременно за вре­провинциаль­«законоведов»рать: И всякий раз, когда в основу учного труда будет положена пред­взятая идея, на которую затем уж станут нанизываться факты, повто­рится то же самое, только с мень­шей талантливостью (талантливость Тэна соприкасалась с гениальностью). 3. Термин «янсенист» в применении к семье моей матери понятен до кон­ца лишь тем, кто хорошю знаком с историей Франции XVIII в. В те мена в среде деятелей ных парламентов и