литературная газета №7 (570)  ДОБРОЛЮБОВ ПИСАТЕЛЯХ

М А ССОВ Ы Е ИЗДАНИЯ ДОБРОЛЮБОВА К юбилейным дням выпущены два общедоступных издания сочинений Добролюбова. Гослитиздат вышустил томик из­бранных литературно-критических статей Добролюбова (о Гончарове, Островском, Тургеневе, Достоевском). Статьи даны по тексту академическо­го издания. Плохо, что не об яснено значение прямых и круглых скобок текста. В общедоступном издании та­кой промах немаловажен, Коммента­рии взяты только с сокращениями в об еме из того же издания. Непра­вильно повторять прием академиче­ского издания в отношении перевода иностранных выражений, В общедо­ступном издании переводы необходи­мо давать в подстрочных выносках. Следовало бы еще прибавить некото­рые пояснения для тех мест, которые не требуют примечаний в полном академическом собрании сочинений, но обязательны в общедоступном мас­совом издании. Предисловие П. И. Лебедева-Полян­ского хорошо раз ясняет литературно­критическую деятельность Добролю­бова, но к нему следовало бы присо­единить сжатый биографический очерк. Читателю массового издания такой очерк во всяком случае не ме­нееем читателю академиче­ского издания. При книжке нет порт­недостатки не умаляют крупного зна­чения настоящето популярного изда­ния. Но при его неизбежном повторе­нии их следует устранить. Это не­трудно сделать и технически, даже при стереотипной печати нового изда­ния. Детгиз выпустил в школьной се­классиков избранные произведе­ния Добролюбова со вступительной статьей В. Я. Кирпотина. Бдесь также даны главнейшие литературно-крити­ческие статьи, но без статьи о Досто­евском. Текст взят из того же второго тома академического издания, что ого­ворено в конце книги. И адесь не об яснено значение прямых и круг­лых скобок. Это для настоящего из­дания совсем плохо: ведь учитель сам будет путаться и не сумеет об яс­нить школьникам эначение скобок, не имея под рукой академического издания. Комментарии составлены соответствии с комментариями акаде­мического издания, но значительно переработаны, Кроме того они допол­нены целым рядом необходимых в общедоступном излании пояснениий, написанных обстоятельно и понят­ных учащемуся 10-го класса, для которого предназначена книжка. B. Кирпотин говорит в своей всту­пительной статье о значении литера­турно-критической деятельности Доб­эсте­ролюбова, об его исторических, тических, филогофских и педаготиче­ских ваглядах и дает общебнотрафи­ческие еведения о нем. К сожалению, очень интересная статья В. Кирпоти­на ввиду своей сжатости будет в не­которых местах непонятна учащему­без об язнения преподаватея, кото­рому в свою очередь придется пред­варительно подготовиться для этих об яснений. В приложении дана статья В. В. Воровского о Добролюбове, написан­ная к 50-летию смерти великого кри­тика. Эта статья много дает читателю для понимания значения Добролюбо­ва как предшественника идейных те­чений в рустком революционном дви­жении, что, впрочем, хороцю об ясне­но в статье Кирпотина. Переводы иностранных фраз даны в этом изда­нии под текстом, Там же даны крат­кие, но четкие пояснения иностран­ных слов, научных терминов и уста­релых выражений. H. ДМИТРИЕВ. 

ДОБРОЛЮБОВ И Исходя из непримиримой враждеб­ности либерального и революционно­демократического лагерей, Добролю­бов делил и современную ему лите­ратуру на две школы: Тургеневскую и Щедринскую. Будучи в самом центре политиче­ской борьбы в литературе, он отлич­но знал слабые и сильные стороны как противников, так и соратников. Сила Тургеневской школы была в том, что она своих героев изобража­ла страдальцами «общественного раз­лада», что человек у нее был в не­вылазных противоречиях со «сре­дой», которая его заедала, мяла, ко­веркала, не понимала его благород­ных стремлений и т. д. и г. п. Все эти молодые люди страдали, люби­ли, говорили о высоких материях, о чести, долге, о страданьях ближнего­Но ничего не делали и не хотели делать, ибо основной чертой их ха­рактера была при всей «гуманности их взглядов», «тайная симпатия к крепостным стношениям» (Добролю­бов). Все эти «розовые младенцы» прививали читателю одну мысль: не в силах человеческих исход из этой жизни, - дикость, некультур­ность мешают дойти нашим высоким идеалам до темного народа. Всех этих литературных типов Добролю­бов обессмертил одной фразой: «Э! Да и все вы Обломовы!». После «лишние люди» стали действитель­но лишними и если «раньше они были пропагандистами хоть для од­ной женской души», то после ра грома, учиненного Добролюбовым над ними, они потеряли в глазах не только революционной, но и просто валикально настроенной моледож тельного характера дворянской лите­ратуры Добролюбов посвятил огром­ную часть своих статей, в которых попутно доказал, что дворянский ре. ализм в отношенни жизненной прав­ды дальше правдивого описання дажеыдальшеправдивого описания природы да «дналектических тонко­стей», «психологических антагониз­мов» не идет и итти не способен. оно Так Тургенев в «Накануне» вместо того, чтобы «поставить своего героя лицом к лицу с самим делом - с партиями, с народом, с чужим пра­вительством, с своими единомышлен никами, с вражеской силой… изо­бражает то, как Инсаров любит и что нз этого пронеходит. Там, где любовь олнобовь вой гражданской деятельности, он прекращает жизнь своего героя и оканчивает повесть». Добролюбов доказывал, что такая область действительности, как поли­тическая борьба, как классовые ан­тагонизмы, выпадала из возможно­стей Тургеневской реалистической школы. вту задачу взяла на себя Щедрин­ская школа. Но даже и талантливыми предста­вителями Щедринской школы, дела­вшими огромную положительную ра­боту, Добролюбов был не всегда до­волен - «Не противно ли у го зубы рвать - к чему это приве­дет», - писал он. Задачи крестьян­ской революции требовали, наравне с беспощадным отрицанием старого, утверждения в литературе положитель ного характера революционера. И вот Добролюбов свои взоры к молодым писателям крестьянской де­мократии, к Кокореву, Вовчок, По­лонскому и другим и, наконец, к «Грозе» Островского. Он по крупи­цам собирает черты положительного революционного характера, пропа­гандирует целеустремленную опреде­ленность народных характеров и в целом ряде статей говорит о том, что теперь дело не в том, чтобы «искать виноватого», не в том, «кто виноват», а в том, «что делать», как изменить эту «заедающую людей среду». Коро­че, нужна была книга, пропагандиру. ющая тип русского Инсарова. Эта те­ма проходит красной нитью во всех последних статьях Добролюбова, вплоть до «Забитых людей», где он прямо говорит, обращаясь к разно­чинной молодежи, что при существу­ющем порядке ей иного пути, кроме как в чиновники, нет, но что же де­лать «молодому поколению?»… «Во­прос этот мы не станем решать здесь, решение это, несомненно, пег­ческого элемента из человеческих представтений».Но баспощалная борьба Добролюбова с современными ему критическими вульгаризаторами была ложно понята Плехановым, ко­торый истолковал знаменитые стра­ницы «Темного царства» как стремле­ведения. В основе всей деятельности крити­Анализ Добролюбовым произведе­ний русской литературы XVIII и XIX вв. поражает читателя неумолимой последовательностью в проведении до конца принципа революционно-демо­кратической партийности. Содержа­ние всех исторически развизавших­ся литературных школ и направле­ний оценивается им прежде всего с точки зрения одного основного кри­терия: в какой степени эта литерату­ра отражает действительное положе­ние народных масс, в какой мере правдиво она отображает их потреб­ности и нужды, их психологию, про­стые и сильные чувства народа, его страдания под пятою рабовладельцев и их приспешников. ка-революционера лежала «глубокая, накнепримиримая ненависть к тем влия­ниям, которые так задерживают и ис­кажают нормальное развитие лично­сти», т. е. к гнусному режиму само­Критические статьи До­- это образцы боевой пу­блицистики, это настоящий обвини­тельный акт против самых основ са­модержавно-крепостнического строя; это блестящий образец пропаганлы революционных идей при помощи мастерского применения эзоповской формы, заоповского языка. Добролюбов принимает общие прии­ципы эстетики Чернышевского: уче­ние о прекрасном в искусстве и жиз­ни, примат действительности над ис­кусством, но просветительское пони­мание задач литературы приобретает у Добролюбова революционно-демо­кратическое содержание. Эту истори­чески-революциюнную роль просве­тительской эстетики недооценивает Плеханов, ограничивающий свою за­дачу в этой области лишь установ­лением идеалистического характера взглядов Чернышевского и Добролю­бова, рассматривая их лишь с точки арения отступления Добролюбова и

,ЧТО

ДЕЛАТЬ 

О

и: ии le­a­га­ак­10- эго б­A… н­Ж­H­ых -e, 3 А П А Д А Следует обратить внимание на ту исключительно высокую оценку, ко­корую дает Дебролюбов Шекниру (в царстве»). ки Ю­H­rе­его H Эя­ии ус­со­на­eo­00- гу­ге­тья он ы­не­03- нее гой об­ци­B ций ге­зы­ты ых ти­на H. А. Добролюбов начал знакомить­ся с западноевропейскими писателя­ми еще во время обучения в нижего­родской семинарии, когда он доста­вал себе книги где только мог и про­водил за чтением все свободное вре­мя. Чтение это было очень обильно и довольно беспорядочно. Представле­вые о том, что читал Добролюбов под­ростком и юношей, дают его «Реестры прочитанных книг», частично сохра­нившиеся за 1849-1852 гг. На пер­вом месте стоит художественная ли­тература. Из иностранных писателей в реестрах встречаются имена Шек­спира, Вальтер-Скотта, Жорж Занд, Александра Дюма (очень часто), Евг. Сю, Жанлис, Ратклифф, Дюкре-Дюме­ниля, Теккерея, Алфиери, Цшокке, Поля Феваля, Шпиндлера, Поль де­Кока и др. Серьезным препятствием к более углубленному знакомству с писателя­мн Запада было для юноши Добролю­бова его незнакомство с иностранны­ми языками. «Сколько сокровищ зна­ния лишен я был, до двадцати лет умея читать только русские книги!» - пишет он в 1858 г. одной знако­мой. Во время студенчества в Педа­гогическом институте Добролюбов по­внакомился с немецким и француз­ским языками. оьс мотут быть названы открытиями в области человеческого сердца; его литератур­чая деятельность подвинула общее юзнание людей на несколько ступе­че­ки ко­то-им ых ки и­ес­la­но та­ого рте ст­ре­рo­но, ого ий ггн­ти­ци­ри­За­ебе мы ж­Іто ем, ко аки ней, на которые до него никто не поднимался и которые только были издали указываемы некоторыми фи­лософами. И вот почему Шекспир такое валное значение: им обознача тся несколько новых ступе­ней человеческого развития. Но -зато Шекспир и стоит вне обычного ряда писателей». Из современных Добролюбову писа­телен бапада ему были особенно близки и дороги Гейне и Беранже. О Гейне приходится говорить в связи не только с критической, но и с по­этической деятельностью Добролюбо­ва. Еще в феврале 1856 г., будучи студентом института. Добролюбов пи­шет «Подражание Гейне». В первой половине 1857 г. он переводит 22 пес­ни Гейне; некоторые из этих пере­водов (например «Вопрос») стоят на уровне лучших переводов из Гейне того времени. В это время он запи­сывает в дневнике от 30 января: «Не­сколько дней я уже ношусь с Гейне и все восхищаюсь им. Ни один поэт еще никогда не производил на меня такого полного, глубокого, сердечного впечатления. Лермонтова, Кольцова и Некрасова читал я с сочувствием; но это было, во-первых, скорее согласие, нежели сочувствие и, во-вторых, там возбуждались все отрицательные чув­ства, желчь разливалась, ки­кровь пела враждой и алебой, сердце пово­рачивалось от негодования и тоскли­вого, бессильного бешенства: таково было общее впечатление. Гейне - не то: чтение его как-то расширяет мир души, его песнь отдается в серд­тр.це сладкой, тихой, задумчивой тос­кой. У Гейне есть и страшные, иро­нически-отчаянные, насмешливо-безо­традные пьесы. Но теперь не эти пьесы особенно поразили меня. Те­перь с особенным наслаждением чи­тал и перечитывал я «Intermezzo». Верно и мне пришла серьезная пора жизни - полной, живой, с любовью и отчаянием, со всеми ее радостями и горестями». Предпочтение, которое отдавал в ету пору Добролюбов Гейне-интим­ному лирику перед Гейне-обще­ственным сатириком, было лишь вре­менным явлением и стояло в связи с некоторыми чисто личными его пере­живаниями того времени. Во всяком случае, эти восторги Добролюбова пе-

потому что проблема женской эман­сипации для дворянских писателей упиралась в весь строй крепостни­ческих этношений, кровно связян­ный с их собственной моралью и этикой. Другое дело Чернышевский. Он решает проблему женской эман­сипации по-революционному, явоч­ным порядком. Надо ли подчерки­вать, что Вера Павловна впитала в себя лучшие черты добролюбовской Катерины, помноженные на созна­гельную, беззаветную преданность ре­волюции, которой требовал от поло­жительного характера великий кри­тик. Таким путем и в Вере Павловне и в других персонажах романа превос­ходно выражены те черты определен­ности и цельности характера, кото­рые Добролюбов подчеркивал в на­родных типах и дополнял чертами передовых крестьянских революцио­неров. Вот как он формулировал свой требования на этот счет: своей«Вся разница в том, что у Кате­рины, как личности непосредствен­ной, живой, все делается по влече­цию натуры, без отчетливого созна­ния, а у людей развитых теоретиче­ски и сильных умом главную роль играет логика и анализ. Сильные умы именно и отличаются той вну­тренней силой, которая дает им воз­не подаваться готовым воз­зрениям и системам, а самим созда­вать свои взгляды и выводы на ос­новании живых впечатлений» св та», являющемся спло­шной войной против барина и гим­восстаимющемусяна вопоставляя Катерину героииям дво­рянской литературы, он говорит, что, идя на смерть. «она не пренебрегает этим выходом, потому что она не от­влеченная героиня, которой хочется емерти по принципу». Тут, как в де­сятке других мест. он намекает на Круциферскую, догорающую, как све­ча, в «Кто виноват?». И, наконец, «на­до признать, что человеку, ожидающе­му наследство от дяди, трудно ебро­сить с себя зависимость этого дяди, и затем надо отказаться от излишних надежед на племянников, ожидающих паследства, хотя бы они были «об­разованы» по самое нельзя. Если тут разбирать виноватого.то випол онажутся не столько племянники, сколько дяди, или лучше сказать их наследство», так отвечал Добролюбов аеринескии вопрос либеральной Вы хотите наследовать тожить. В этом разница наших по­зиций, и вопрос вовсе не в том дам насдля революционной демократин, кто из вас виноват, ибо мы знаем, что «все вы Обломовы», вопрос в том, что делать, чтобы покончить крепостниками и их племянниками. «Незнание что делать ностоянно нас останавливает», «и все мы ищем, жаждем… ждем, чтобы нам хоть кто нибудь об яснил, что депать». И, на­конец, «что нам делать, чтобы устра­нить по возможности все, что так страшно мешает развитию хороших качеств народа». Вот какие основания позволяют думать, что книга Чернышевского на. писана под прямым влиянием ли­тературной критики Добролюбова. Насколько Чернышевский справился с задачей, поставленной Добролюбо­вым, - другой вопрос, Но основная установочная идея Добролюбова о полном и окончательном разрыве со всем дворянством получила в романе яркое отражение - тут подлинный мир новых людей. Чернышевский так же великолепно справился и со второй задачей, с показом положи­тельных революционных характеров, противостоящих всем характерам дворянской литературы, дряблым и безвольным в своем абсолютном боль. шинстве. В «Что делать?» целый ряд поко­лений революционеров получил за­мечательную программную книгу и в значительной степени это -- заслу­га и Добролюбова, поставившего пе­ред литературой основные проблемы его современности, Этому мы должны у него учиться. Бор. ДАЙРЕДЖИЕВ 

че вывести, нежели понятным язы­ком написать в русской книге, длин­ная и трудная может выйти из этого история». И вот Чернышевский взялся напи­сать такую книгу, необходимость ко­торой несомненно подсказана Добро­любовым. Нам представляется та­ким образом, что великая книта Чернышевского есть в какой-то сте­пени выполнение душеприказчиком и учителем духовного завещания Добролюбова. В этой связи неточным, а стало быть и неверным нам кажет­ся утверждение, что «Что делать?» является ответом «Отцам и детям». Не только «Отцам и детям». Отмежеваться нужно было глубже и решительнее от всей дворянской либеральной художественной литера­турр, начиная с «Кто виноват» Гер­цена и кончая «Отцами и детьми». В те годы Герцен активно подцер. живал либералов, и попытки Чер. нышевского с ним договориться ни к чему не привели. Ошибочность позиции он эсознал только после аре­ста Чернышевского. Это событие по­ложило начало переходу Герцена окончательно на сторону революци­онной демократии. «Что делать?» писалось в крепо­сти в ожситании сле было завещанием «молодому по­этогоможность чится суд над Чернышевским. Цар­ское правительство могло пойти на все, вплоть до физического уничто­жения «коновода революционнойТуче партии». при то арения м можем ситуация в обеих книгах. В «Кто ви­новатт зто траделия, вто лелать комедия. Там. где либеральные дворяне Бельтов и др. льют немощ­ные слезы по поводу существующегс порядка вещей, порядка вещей, т й, там новые лю люди рево. люди рево­люционной демократин находят про­стой выход из противоречий, взры вая моральные, этические и право вые нормы крепостной России. Це­ртхожихпорт в хараттре истории Веры Павловны и Крупе ферской словно бы показывают по­следней, где выход. То же самое и с Бельтовым и Лопухиным. Там, где один «разочаровывается и оставляет героиню плакать и страдать», как ядовито подмечает Добролюбов, дру­гой преодолевает все преграды имен­в силу целеустремленной опреде. ленности своего характера и страст­ного желания найти «полный исход нз состояния этой жизни».Далее.ары. кто друтой, как «русский Инсаров», о котором мечтал Добролюбов, бореп против «внутренних турок» - са­модержавного правительства. И на­конец все женские образы в дворян­ской литературе, начиная с Круце­ферской, Елены («Накануне»), Оль­ги («Обломов»), в еще большей сте­пени беспомощны, чем их либераль­мертво-побовники.то и естественно.

«Либерал-эквилибрист, ловко коле блющийся во все стороны и скивающий благоразумную середи ну». («Искра», 1862 г., № 21). выше статье «О степени участия на­родности в развитии русской литера­туры» характеризует так: «Все горе­сти и труды бедняков нашли себ­живой и полный отголосок в песнях национального французского поэта». В большой реценани 1558 г. на из­гу стихов Беранже Добролюбов по­казывает революционную сущность его поэзин, указывая, что в 20-40-х годах тогдашние любители Беранже нз дворянского круга понимали и ценили лишь фривольную сторону его стихов.ьитенически, Разбирая переводы Курочкина, До­бролюбов отмечает те места, где пе­реводчик смятчил общественный смыел переводимых им стиховарии рочкин, конечно, делал это по цен­зурным соображениям; Добролюбов приводит ряд нитат из Беранже по­французски, чтобы таким путем по­знакомить читателей с нек некоторыми более сильными местами из стихов Беранже, искаженными русской цен­зурой. ликадругих западноевропейских пи­сателях Добролюбовговорит не много и случайно. Следует отметить его за­мечание о Шиллере в трех рецензи­ях на издание его переводов. В од­ной из этих рецензий Добролюбов за­являет, что он не принадлежит к числу исключительных поклонников Шиллера. Из отдельных произведений Шиллера критик более подробно ос­танавливается на «Заговоре Фиеско»; главным образом, он выясняет здесь привлекающий его образ Веррины, как прямого и непреклонного респуб­ликанца. Из немногочисленных высказыва­ний Добролюбова о современных ему западноевропейских писателях самое ценное - его статьи о Гейне и Бе­ранже. Понятно, отчего он остановил­ся именно на них: вокрут имен обо­их поэтов в русской литературе 60-х годов велась идейная борьба, дворян­ская и буржуазная критика стреми­некоторыелпся этих поэтов, вытравить из них ре­волюционную сущность. Революцион­ная демократия выразила свое отно­шение к Гейне и Беранже, останавли­ваясь преимущественно на тех сторо­нах деятельности этих поэтов, кото­рая замалчивалась или неверно ис­толковываласькритиками реакцион­ного и либерального лагеря. В этой борьбе Н. А. Добролюбов принял уча­стие, сказав свое веское слово о за­мечалельных представителях европей ской литературы. М. КЛЕВЕНСКИЙ por ред Гейне-романтиком служат блестя­щим опровержением того, что классо­вые враги Добролюбова и Чернышев­ского говорили об их узости, недо­ступности для них всякой поэзия, кроме дидактически гражданокой. Высказывансь о Гейне как критик, вычайно высоко его поэзию. В статье, 1858 г. «О стенени участия народно­сти в развитии русской литературы» Добролюбов говорит, что очень редко, лишь у высших геннев поэзни, про­являлась чистая любовь к человече­ству, К таким высшим гениям он от­носил Шекспира, Байрона, Гейне и Беранже. «Злобными сарказмами мстил недавно торжествующим пар­тиям за германский народ Генрих Гейне, полагавший весь смысл искус­ства и философии в том, чтобы про­буждать от сна задремавшие силы народа». Из всего содержания слож­ной и часто противоречивой поэзии Гейне Добролюбов выделяет ее об­щественно-политические мотивы, ко­торыми немецкий поэт был дорог рус­ской революционной демократии 60-х годов. Об искажении истинного Гейне нашими поэтами 40-х годов говорит мимоходом Добролюбов в рецензии на книгу «Перепевы» (1860); «Сущность поэзии Генне, по поняти­ям тогдашних стихотворцев наших, состояла в том, чтобы сказать в риф. мах какую-нибудь бессвязицу о тоске, любви и ветре». В рецензии на песни Гейне в переводе М. Л. Михайлова (1858) Добролюбов также указывает, как неверно понималось прежде гей­невское направление. «Многие, веро­ятно, помнят, что у нас лет пять тому назад понималось под стишками в гейневском роде. «Ручей мирно жур­чит; но я смущен, я вспоминаю речи изменницы милой». Или: «Облака не­сутся по небу; я смотрю на них и думаю, что это не облака, а душа моей милой»; или еще: «Мы сидели с милой и нежно разговаривали, а на крыше мяукали кошки». Это на­зывалось подражением Гейне. Только в недавнее время стали мы знако­миться с истинным характером Гейне, недавно переведены у нас из лучших, более серьезных его про­изведений…» Добролюбов делает уп­рек Михайлову в излишней краткости его вступительного очерка. «Особенно досадно это в той части статьи, в которой говорится, что Гейне «был барабанщиком воинственного легиона молодых деятелей юной Германии». Приведя перевод знаменитых строк Гейне: «Стучи в барабан и тревогой уснувших от сна пробуди» и т. Добролюбов заключает: «Это стихот­ворение не мешало бы привести в статейке о Гейне: тогда характеристи­ка его с этой стороны была бы полнее и яонее для читателей». Другого своего излюбленного поэта, Беранже, Добролюбов в упомянутой

ше ль­B мы и ны ) ю­іть ю­но ду Бов  их оe­ма, 3M та­б­я-

«Конь

прогреоса». («Искра», 1863 г., № 29)

  H. демократической борьбы, которую они вели которая об ективно, по сути дела, являлась борьбой за «американ­ский» путь развития русского капи­татизма в противовес либерально-бур­«прусскому» пути, Как тот, так и другой рассматривали победу крестьянскей революции как основ­ное условие социалистического пере­устройства общества; но при этом они опирались на реахльтаты, получен­западноевропейскими утописта­ми критически перерабатывая, ере­их в своих теоретических построениях. Ленин оценивал Чернышевского и Добролюбова как выдающихся пред­старителей «старого русского кресть­янского социализма», подчеркивая всюду единство их основных полити­ческих позиций. Неправы те товари­щи, которые ныне, стремясь всемерно «возвеличить» Добролюбова, как и Чернышевского, заявляют о полной непричастности их к «старому рус­скому крестьянскому к народничеству в широком смысле слова. Мы напомним этим товарищам хотя бы такие работы Ленина, как «Что такое друзья народа», «По по­воду юбилея», «Попятное направле­ние в русской социал-демократии», «О народничестве», - работы, даю­щие совершенно ясные и точные ука. вания по этому вопросу. Товарищи, защищающие эту концепцию, хотят они этого или нет, скатываются, по существу, к точке зрения «Рабочей мысли» в оценке Чернышевского, подвергнутой Лениным резкой крити­ке в его статье «Попятное направле-яснению ние в русской социал-демократин» (т. II), игнорируют действительную классовую основу и конкретно-исто­рическое содержание деятельности Чернышевского и Добролюбова. Добролпобов не был материалистом в своих исторических воззрениях. Но оставаясь социалистом-утопистом и г л а г о л е в эта решающая суть дела всюду выд­вигается Лениным на первый план. Прямо против российского либера­лизма заострена блестящая статья «Что такое обломовщина». В ней До­Добролюбов со всей силой обрушивает-уазному ся на так называемых «передовых людей» цивилизованного общества, болтающих о своих «высоких чув­ствах», «гуманных стремлениях», прикрывающих «общими принципа-ные ми» самодовольное любование кра­сивостью удачно скросматривая же надутых и претенциозных, сколь и пустых фраз. Как умел Добролю­бов высмеять современных ему либеральных Молчалиных и Под­халимовых в литературе с их все­гдашним дозунтом «рады стараться», забеганием с заднего крыльца крепо­стников, беспрестанным лганьем, без­ым жонттированнем иденми донтвми, Остроумно и зло выемен вает Добролюбов либеральную шуми­ху и либеральные восторги по пово­ду реформ. С едкой иронией говорит он о «полезной деятельности» в сти­ле гоголевских героев - «доброде­тельного откупщика» Муразова или помещика Костанжогло. Добролюбов, как и Чернышевский, дал в своих работах глубокую крити­ку капиталистичеоких общественных порядков, В противоположность ряду выдающихся западноевропейских утопистов. Добролюбов не возлагает де-никаких надежд на щедрость капита­листов, на «добрую волю» государст­венных людей буржуазии. Он критику­ет Роберта Оуэна за его стремление заручиться поддержкой господствую­щих классов в деле осуществления своих реформ. Он не считает возмож­ным добиться от буржуазии, путем соглашения с нею, коренных социаль­ных реформ. Добролюбов нисколько не обманывался в вопросе о неизбеж­ности все большего увеличения эк­сплоатации рабочего класса с ходом капиталистического развития,

просветителем, не достигнув понима­ния исторической роли продетариата, какую все же глубину понимания проявляет он в своих замечаниях о сущности капиталистической эксплоа­тации, в своей оценке непримиримо­сти интересов буржуазии и пролета­бова порабощенные и эксплоатируе­мые трудящиеся массы об единялись под общим названием «простолюди­нов». Страстная защита интересов угнетенных и обездоленных народных масс, постоянное противопоставление их обществу паразитов-рабовладель­цев, тунеядству господствующих классов пронизывает все критические работы Добролюбова. Он, как и Чер­нышевский, крепко верил, что в на­туре народных низов затожены проч­но и неистребимо стремления к «люб­ви, правде и улучшению своего бы­та». Здоровые черты психологии труже­никаДобролюбов противопоставляет зверской и жадной, тупой и жесто­кой натуре крепостника, психологии господствующих классов. Добролюбов был воинствующим материалистом в дакой же мере и Чернышевский, и страстно пропа­гандир ганди идировал фейерба ербахианские основы ербахианские основы социализму»идержавия. гая тожакритибролюбова ственные и бездарные вылазки про­тив материализма апологетов мистики мракобесия. сия. Фейербахианский ваглид на мир и человека отчетливо развернут в статье Добролюбова «Ли­тературные мелочи прошлого года» С резкой критикой идеалистических есравлений в философии выступает стия народности в развитии русской литературы». Принципы фейербаховского матери­ализма Добролюбов применяет к об - закономерностей литературы и искусства. Еще Плеханов в статье «Добролюбов и Островский» указал на фейербахианокий характер эсте­тических воззрений великого крити­ка, выяснив в достаточной мере сущ­ность задачи, которую ставили перед собой Чернышевский и Добролюбов, - задачи «реабилитации действи­тельности» и «устранения фантасти-

Добролюбов справедливо требовал от критики, чтобы она «осмыслила перед нами то, чем мы увлекаемся-- часто безотчетно, чтобы она привела Чернышевского от диалектики к про­светительству. Мысли Добролюбова содержании и задачах реальной кри­тики имеют и сейчас для нас глубо­ко злободневный интерес и значение. Добролюбов пренебрежительно отис­сился критике, ограничивающей ных процессов. Критик, по мнению Добролюбова, должен прежде всего понять общественный характер лите­ратурного явления, «его значение в общем ходе жизни» и показать чита­телю, что же именно ценного оно да­ет читателю для понимания самой действительности.большогообщественно-политического в некоторую систему и об яснила нам наши собственные впечатлення» (т. II, стр. 45). Это удивительно меткое определение того, чего читатель ждет от критики. Здесь подчеркнуты со всей силой ведущая роль критики и ее пропагандистские задачи. Худож­ник - не фотограф. Художник дол­жен суметь уловить в явлениях дей­ствительности «их существенные чер­ты, ярко осветить и прямо поставить их перед глазами людей размышляю­щих». Критик же должен об яснить чателю, что это засущественные черты, показать, насколько правдиво отразились в художественном произ­ведении процессы действительности. чему это произведение учит читате-ратуры ля в повседневной жизненной бе, насколько значительны предметыЛенин и явления, привлекшие внимание ху­дожника. Плеханов усматривал существенное противоречие между пониманием До­бролюбовым задач реальной крити­ки и его взглядами по вопросу о служебно-пропагандистской роли тературы. Но это противоречие в том виде, как его понимает Плеханов, не существует. Добролюбов был вра­гом дурной тенденциозности, тенден­циозного извращения фактов действи­тельности. здесь великий критик близко подходит к точке зрения Эн­гельса, сформулированной им в из­вестном письме к Минне Каутской.вать Работы Добролюбова - это блестя­щие образцы критики, умеющей свя-

зать воедино литературу и жизнь, вритиви, помогающей читателю лут­ше разобраться в том, что дает ему сама жизнь, осмыслить ведущие тен­денции ее развития, В ряде своих статей («Что такое обломовщина», «Темное царство», «Когда же придет В этой области у него есть чему поучиться и нашей советской крити­ке. Вспомните хотя бы знаменитую статью «Что такое обломовщина». Здесь даны критические обобщения большого исторического масштаба, значения. Добролюбов по сути дела подводит итоги целой полосе разви­тия русской литературы В. процессе тонкого иглубокого критического анализа Добролюбов охарактеризовал существенные черты, характерные для целой группы художественных образов русской литературы, и сде­лал это таким образом, что одновре­менно дал своему читателю представ­лениеоважнейших ледени процессах русской действительности, типичных для целой исторической эпохи. Анализ существенных черт обломовщины как типического явле­ния русской жизни и сейчас остает­ся шедевром конкретной критики. Многое из того, что подметил и ярко охарактеризовал Добролюбов как ти­пическое для героев обломовской плеяды, мы можем наблюдать в ху­дожественных образах русской лите­позднейшей эпохи, вплоть до борь-нашего времени. беспощадно разоблачал по­пытки российских либералов и менъ­шевиков «уцепиться за фалды» Чер­нышевского и Добролюбова. Наслед­ство великого русокого критика при­надлежит революционному пролета­риату и всем трудящимся великой ли-советской страны. Изучая его ряботы, трудящиеся массы будут знакомить­ся с типическими чертами отошед­шей в прошлое жизни, учиться нена­видеть ложь и гнусность этих обще­ственных отношений, учиться прин­ципиальности,непримиримости классовой борьбе, учиться ценить к дожественное наследие и исполь­его как грозное и мощное ор­жие в борьбе с вратуч класса.

ют ар­1е­e» нө и­ги, еи тя ус­Эд­36- ий не м­о­p­не эго те­тa­ии м­a-на а­га­B те­Тe­a­и­Se­за­ак ов то 

Либеральные историки дитерадиры исказили облик критика-революцио­нера. Они рисовали образ тихого, ме­чтательного юноши, далекого от шу­ма и ожесточения политической борь­бы, занятого больше вопросами мо­рального поряпка, вопросами пра ственного самоусовершенствования. Наша большевистокая критика долж­восстановить действительный об­кое богатейшее наследие оставил он истории! Как много успел он почерп­нуть из сокровищницы человеческого внания. Какую огромную роль сыгра­а его критическая деятельность в истории русской общественной мы­выходец из духовной среды бролюбов порвал со всеми традиция­ми, предрассудками, верованиями сво­его круга и отдал свою жизнь цели­ком, без остатка дел освобоязления трудящихся, раз Добролюбова, образ борца, целе­устремленного и беспощадного к вра­чу, страстного и в своей любви и в воей ненависти, настоящего трибуна критики, умевшего говорить с масса­ми языком политического вождя, Непоколебимая сила убежденности в правоте своего дела и глубокая принципиальность в трактовке любой темы; страстная ненависть к палачам и угнетателям народа и глубокая лю­бовь к порабощенным массам; рево­люционно-демократическая партий­ность и умение ставить на материале художественного творчества большие вопросы современности - все это лает Добролюбова близким и родным нам писателем.

Ленин высоко оценивал значение критической деятельности Добролю­бова, рассматривая его, наряду с Бе­линским и Чернышевским, как пред­шественника революционной социал­демократии. Именно революционный демократизм Добролюбова подчерки­вает Ленин, разоблачая попытки меньшевика Неведомского заняться сновым» пересмотром «идей Добро­аюбова задом наперед, от демократиз­

то  го