ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА №

8(571) 

РОДИНА  ВЕ Р А И НБЕ Р Весь этот край - громоздкая короста, Непроходимое гнилое дно, Двумя богами проклятое грозно, Перуном и Исусом заодно, пишет еврей Харик. Чувство родины с особой си­лой вспыхивает в минуту опасности. От близости смерти оторогоным» вой войны, затеянной царем… для чего? Не для того ли. чтобы еще одно «и прочая» прибавилось в его титуле? Прибило их к земле И указом этим страшным, каждому стал милым свой хилый дом, свой куст,- пишет в «Мобилизации» Пятрусь Бровка. Но в этот же страшный час вме­сте с тем и пересматривается поня­тие «родина». «Где уж там вера! Какая там родина!» - восклипает Сурков, описывая начало империа­листической войны, когда в июль. ский день «спелым золотом исте­кали хлеба», «на пожнях выли сол­датснне жены» и воинский началь­ник произнес речь: Русь - наша мать! Император - отец! Пуля дура! Штык-молодец! «Всяк кулик свое болото хвалит», - горько усмехается старинная по­говорка. И, действительно, чего-че го, а болот всякого рода было на Руси достаточно! После революции старое понятие «родина» исчезло. Новое еще не на­родилось. Само это слово исчезло из поэтического лексикона. «Трудно, трудно родину, потеряв, сыскать», - писала я в одном из своих стихотворений 1924 года. Мало-мо-малу размыкается коль­цо блокад вокрут нашего Союза. Со­ветский гражданин перестает чув­ствовать себя изолированным от всего остального мира. Пускай и в земную треть гнездо куличье, хочу лететь-осмотреть земли величье, пишет Асеев. Но и «кулик» и «бо­лото» взяты здесь в ироническом разрезе. Важны не они, а то, что пространство как таковое перестает гипнотизировать поэта. Оно велико, оно огромно, но именно потому сто­ит о нем поговорить по-деловому. Сто дней топочи конем - не сдаст Пора пространство. говорить о нем не так пристрастно. Пора, давно пора! Пространство вторгается в созна­ние поэта уже не темной ордой «немеренных» верст, а тем, что можно из него извлечь: полями, до­рогами, городами, Пространства в его мистическом, тютчевском пони-

ПОЭТОВ

6 Мольер  994 11 февраля в филиале МХАТ СССР им. Горького будет показана премьера пьесы М. Бултакова «Моль­ер». в постановке Н. Горчакова. Ниже мы печатаем статью Н. Гор­чакова о работе над «Мольером». «Мольер» М. A. Булғаҡова - это пьеса о жизни и творчестве знаменитого французского актера, драматурга-сатирика и театрально­го новатора Ж. Б. Поклен де-Молье­pe. Мольер … актер. Мольер … пи­сатель. Мольер - крупная фигура в обществе того времени. Мольер­обличитель нравов «блестящего ве­ка». Мольер - кум короля Людо­вика XIV. Мольер - безбожник­атеист. Мольер - последователь и проводник новых воззрений фило­софа-материалиста Гассенди, пред­вестника Дидро и Вольтера. И много еще «Мольеров» знает и сцена, и литература, и история, и наше собственное представление об этом гении. Пьеса Булгакова дала нам воз­можность увидеть еще один образ Мольера. Образ страстного в своих мыслях. кипучего в своей деятель­ности,подчас невоздержного, темпераментного человека, влюблен­ного в жизнь, в свою работу дра­фигуры, не блеском актерского тверчества, не «галантностью» при­дворного писателя старались мы себя увлечь, а той простой челове­ческой жизнью, которая с большим драматическим напряжением про­ходила у Мольера и была органи­чески связана со всеми его особен­ностями и как писателя-сатирика и как актера, и как члена фран­цузского общества X1X в. Мотивами этой жизни и личной семейной драмы наполнены мно­его произведения Вго частная жизнь непосредственно связана с той травлей, которую вели против не­го его многочисленные политические враги. Его личная жизнь тесно свяразносторонностью его характера. И мы считаем себя впра­ве все наше внимание обратить на ее воссоздание. Поэтому наш Мольер не становится в позу трибу­на - обличителя нравов эпохи «короля солнца» - он не надевает лаврового венка драматурга все­мирной известности, он не показы-, вает образцов классического ма­стерства актеров французской коме­дии-- он просто живет, живет той

в МХАТ внутренней жизнью, тем кипением страстей, той полнотой чувств, ка­кими, мы полагаем, жил подлин­ный Мольер. Мы стремились воссоздать эпоху, в которой жил Мольер, для того, чтобы об яснить причины, оҡазав­шие трагическое влияние на жизнь Мольера и приведшие его к пре­ждевременной смерти. «Королевская власть употребля­ла буржуазию против дворянства с намерением ослабить одно сословие посредством другого», такую харак­теристику даёт Энгельс царству Людовика XIV. Мольер был талан­тливым выразителем взглядов про­грессивной части буржуазии XVII в. Но он переоценил свою силу, не разглядел за мнимой дружбой ко­роля хитрую игру политика и пал в ту минуту, когда восставшие против него церковники, аристо­краты и мракобесы убедили короля отказаться от покровительства Мольеру. В пьесе М. Булгакова и в нашем спектакле эту линию поли­тической интриги ведут король Людовик XIV и архиепископ Пар­насский, маркиз де-Шаран. Осталь­ные персонажи пьесы, окружающие и Мольера и короля с архнеписко­пом, рассматривались нами как сторонники этих двух враждующих группировок. Вся пьеса в целом (а следовательно и постановка) рас­сматривалась нами как своеобраз­ная современная транскрипция знаменитого некогда жанра исторн­ческой мелодрамы. I. Вильямсом художником

Каждое новое понятие оперва как бы носится в воздухе. Оно распылено, еще раз ято на но в какой-то определенный миг оно оформится, сконцентрируется и вспыхнет полным блеском. Это так­же неизбежно, как при наличии водяных капель и солнца - воз­никновение радуги, И когда вопыш­ка произошла, тогда новое понятие прививается необычайно быстро. Вчера еще (казалось) его не было, а сегодня мы уже без него не мо­жем. Оно нам необходимо. Так бы­ло с понятнем «родина». Русские дореволюционные пюэты много нисали о родине, но ощуща­ли ее неотчетливо. Скорее всего она пугала их. Бе земли, ее народы ухо­дили в необозримую даль, расплы­вались, теряли очертания, теряли даже самое имя, и в полном титу­ле «самедержца» именовались: «и прочая, и прочая. и прочая». Таджикистан, Азербайджан или Армения, чьн поэты награждены у нас высшей наградой страны, орде­ном Ленина, - все это тоже было «и прочая, и прочая». Только в торжественных стихах, в стихах «на случай» русские поэты восторга… лись размерамн своей родины. В обычных «будничных» строках эти просторы путали. Своего рода «боязнь пространства»＿ сквозит в «Дорожных жалобах» Пушкина. Долго ль мне гулять на свете, То в коляске, то верхом… Какая тоска! Какое уныние! Вер­сты, версты, шлагбаумы, проселоч­ные дороги и прочая, и прочая. Во имя чего все это об единено? Чему тут радоваться? Чем гордиться? Когда Александр Блок попытался вообразить себе родину, то уже не боязнь, а ужас охватил его. Как страшна его Русь, Где разноликие народы Из края в край, из дола в дол Ведут ночные хороводы Под заревом горящих сел. «Да и такой, моя Россия, ты всех краев дороже мне!» - восклицает он в другом месте. И это звучит, как вопль. Это любовь к родине вопреки всему. Не «за что-нибудь» & «не­смотря ни на что». Этот мотив бес­конечно варьируется в русской поз­зии. Суженное националистическое ощущение родины застит глаза поэ­та. Родина убогая, но милая. Мысли о ней неотвязны. На восходе солнца, на его заходе Думаю лишь думы о родном народе. И едва дорогой попадутся гуси, Жду от них привета с милой Белоруси, - нисал молодой Янка Купала. A «милая Белорусь», по его же описа ниям, такова, что от нее сжимает­ся сердце. Нет, поэты самых разных нацио­нальнюстей не жалели горьких слов для родимых мест.

мании («Умом Россию не понять, аршином общим не ибмерить») для нас уже не существует. Если не аршином, то метром можно (и нуж­но) все измерить и сообразить, что для чего. Мистика уступает место хозяйско­му отношению ковсем этим «полез­просторам. Все, все на пользу стране: даже безводные пустыни, которые можно превратить в сады. Даже кости животных, павших жер­твами эти безводных пространств. Подумайте только: желатин, бусы, Суперфосфат, набалдашник на трость, Клей и гребенки, муку и зубы Дают рога, копыта и кость. (Сельвинский). Алло, Русь! Твой пастуший рожок Мы вытрубим в рог изобилья, пишет дальше Сельвинский. И это уже човое, хозяйское отношение к пространству, которого не было до революции, Это ужеосмысленное советское пространство, добытое по­том и кровью Мир огромен, А в нем страна Такая, как наша, Только одна, - говорит Голодный. И это уже за­конная гордость тем, что страна так велика, что так свободно рассели­лись на ней народы. От моря Черного до грозных, льдяных стен, Огромный край мой, будь благословен, восклицает еврейский поэт Финин­берг. Пространство для него благословенно. Этого не было и не мотло быть до революции, осо­бенно у еврейского поэта, обведен­ного «чертой оседлости». Исчезли и национальные перего­родки внутри страны, Это уже об­щий дом. Дома! Как это тепло и весомо Дома!… Давно ли я в этом селе: Где же клочок на советской земле, Где бы я не был дома? пишет Безыменский. - Это уже чувство страны, но еще не чувство родины. То придет позд­нее. Но ето ростки мы можем про­следить уже в знаменитом «Совет­ском паспорте» Маяковского, кото­рый счастлив от обладанья «красно­кожей паспортиной». В «молотка­стом и серпастом» советском пас­порте заключено уже чувство гор­дости быть советским подданным. Андре Жид, выступая на кон­грессе защиты культуры в Париже, прекрасно сформулировал сущность старого, националистического, шо­винистического понятия «родина». «Мы и нас много, сказал Андре Жид, не можем признать, что лю­бовь к родине рождается главным образом из ненависти к другим странам». Мы, граждане Советской страны (и нас тоже много), мы давно уже поняли, что только через любовъ к родной стране можно притти к под­линному интернационализму. И лю­бим мы нашу страну не только за ее величину, не за количество кило… метров, а за новую жизнь, видоиз­менившую и осмыслившую все это пространство. Чувство страны созрело унас уже давно. Но это было еще не чувство родины. И вот в 33-м году, поздравляя красных командиров-выпускников, Сталии произносит то, что явствен­но ощущалось уже всеми. Он  про­износит слово: «родина». Ато же мы, поэты, должны сле лать для своей родины? Чем можем помочь нашей стране? Скажем здесь словами Горького. повторенными все тем же Андре Жидом в Париже: «Задача литера­туры помочь новому человеку, ко­торого мы любим, освободиться от ложных образов, сложиться, устано­вить себя». В данном случае мы, поэты, должны в художественных образах воздвигнуть в сознании на­пето читателя величественный и стройный обррновой, социалисти­ческой родины.

мы избрали путь характеристики места действия реальными деталя­ми, вмонтированными всегда в од­ну и ту же постоянную рамку - портал для всего спектакля. Об е­диняя все картины и сцены пьесы, этот портал, скомпанованный архитектурных элементов того вре­мени, дает общее характеризующее эпоху ощущение стиля. Музыка к пьесе написана Р. М. Глиэром, танцы и движение поста­влены B. A. Рябцевым. Главные роли играют: Станицын,Коренева, Степанова, Болдуман, Ливанов, Подторный, Яншин, Герасимов, Соснин, Калужский, Шульга, Ку­рочкин, Шереметьева. Общее руководство постановкой принадлежит нар. арт. респ. В. И. Немировичу-Данченко. H. ГОРЧАКОВ.



Иллюстрация из выходящей в изда нии юмская живопись».

«Академия» монографии «Фа-

ужеие верти машинку и выстукивай. Можно в короткое время нащел­кать вагоны этих отвратительных виршей. В Наркомпросе будут имн совершенно довольны и одобрят их для детского чтения, Потому что методологи тамошние до сих пор еще не в силах отличить хорощие стихи от уголовно-плохих. Стихо­вое воспитание детей у них счи­тается праздной затеей. Не суще­ствует до настоящего времени ни одного учебника, ни одной хресто­матии, составители которых обна­ружили бы хоть малейшую заботу развитии стихотворного слуха детей, о поднятии их эстетическо­го вкуса, Ведь то, что дети проч­тут в букваре, они будут помнить до старости, эти стихи навсегда оставят отпечаток в их психике, зачем же мы в столь важный период их умственной жизни за­соряем их мозги такой мерзостью? Десят лет тому назад я писал: «Никто из педагогов даже не под­нял вопроса о том, что, если дети обучаются пению, слушанию му. зыки, ритмической гимнастике и проч., то тем более необходимо ума, ни сердца не требуется: знай, обучить их восприятию стихов, по­тому что детям, когда, они станут постарше, предстоит получить огромное стиховое наследство от Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока, Маяковского, Байрона, Гете, Гюго. Но что сделают с этим на­следством наследники, если их заблаговременно не научить им пользоваться?» Слова эи были обращены к Нар­компросу, но там только поглуми­лись над ними. Между тем, судьбаК всей нашей советской поэзии за­висит в значительной степени от постановки ее изучения в школе. И наши поэты кровно заинтересо­ваны в том, чтобы школа приго товила им достойных читателей, чут­ких, художественно развитых, вос­приимчивых. Пусть же на поэти­ческом пленуме в Минске они громко поднимут свой голос в за­щиту советского школьника от тех колченогих, шершавых, без­дарных стихов, которыми питают его буквари, хрестоматии. учебни­ки, утвержденные бюрократами школьного ведомства. K. Ч УК О В С К И Й Найден замечательный способ пи­сать агитационные стихи для де­тей без малейшего напряжения мозговых полушарий! Выдуман та­кой аппарат, который в одну ми­нуту нащелкает хоть тысячу сти­хов, насыщенных революционной тематикой: Был хозяин на заводе, Нас он в голоде держал. У него отец Володи За станком весь день дрожал. Уж давно с того завода Богатей тот убежал. И теперь отец Володи Управлять заводом стал. Заглавне этого стихотворения «В городе». Если же вам понадо­дится стихотворение «В деревне», пожалуйста, не тратьте никаких вдохновений. Все будет сделано механическим способом. Поверните в аппарате рычажок, и у вас по­лучатся те же стихи, но рместо «хозяина» будет напечатано «ба­рин», a вместо «завода» - «сов­хоз», Близ деревни жил-был барин. Дом - дворец, как роща­сад. У него отец Евгеши Холил малых жеребят. Уж давным давно тот барин  Из деревни убежал. И теперь отец Евгеши Управлять совхозом стал. Оба стишка напечатаны рядом в «Букваре» E. Фортунатовой и Шлегер, который утвержден Нар­компросом для миллионов совет­ских ребят (1935). После того как авторитетнейшие методисты одобри­лн этот механический способ изго­товления агитационных стихов, вы можете без всякого стеснения фаб­риковать точно такие же вирши: Жил да был домовладелец, За квартиры деньги драл. У него отен Еремы Нанимал сырой подвал. Уж давным давно хозяин Того дома убежал, И теперь отец Еремы Управлять тем домом стал. Механизация­великое дело. Ни 

й

.

3. B.

я,

го e.

ОБОРОННЫЕ ФИЛЬМЫ

C-

Кинофабрика Мосфильм наметила постановку ряда художественных звуковых фильмов оборонной тема­тики. К XVIII годовщине Красной мни фабрика выпускает художест­венный звуковой фильм «Мы из Кронштадта» по сценарию Вс. Вишневского. Фильм поставлен ре­жиссером Е. Дзиган. В главных ро­лях артисты Есипова, Бушуев, Зай­чиков. В основу фильма положен один из эпизодов гражданской войны - решающие бои Балтийского флота и 7-й армии в октябре 1919 г. В дни, когда армия Юденича подошла к окраинам революционного Петро­града, Балтийский флот дал 11 тысяч моряков на помощь Красной армии, Отряды уничтожили отбор­ный офицерский полк и разбили белый эстонский десант. Большевистскую неустрашимость и беззаветный героизм моряков и красноармейцев покажет фильм «Мы из Кронштадта». 20-й годовщине Красной армии килофабрика ставит фильм по но­вому спенарию Вс. Вишневского, в основу которого положена история похода маршала Блюхера в Орен­бург-Кунгур в 1918 г. Постановка фильма поручена режиссеру Е. Дзи­ган. Яркий эпизод героической борьбы 13 человек против банды басмачей покажет новый звуковой фильм «Тринадцать» в постановке М. Ром­ма. Сценарий-М. Прута и М. Ром­ма. Сюжет фильма таков: 10 демо­билизованных красноармейцев, крас ный командир с женой и их слу­чайный спутник старик-геолог пе-

ресекают на лошадях знойные пес­ки Кара-Кума, направляясь к бли­жайшему железнодорожному пунк­ту, чтобы затем разойтись: краспо­ар…  армейцы - по домам, командир с женой - в долгожданный отпуск, геолог - к месту работы. В тяже­дых условиях перехода, томимые жаждой, только на третий день пути они случайно обнаруживают замас­кированный колодец, в котором спрятан пулемет. Отряд настороже - враг где-то близко. И действи­тельно, вскоре враг появляется. Это - басмаческий отряд Ширмат-хана, долтое время ускользавший от крас­ных частей, Горсточка людей герои­чески отбивает атаки басмачей. Один задругим бойцы погибают, но не сдаются. И когда приходит по­мощь, один оставшийся в живых боец рапортует командиру подошед­шето красноармейского отряда о вы­полнении задания. Об укреплении советской грани­цы на Дальнем Востоке, о сложной трудной работе наших погранич­ников, о мужественных и бесстраш­ных борцах за укрепление обороно­способности нашей страны расска­жет фильм «Мужество» в постанов­ке режиссера Марьяна. по сцена­рию П. Павленко и С. Радзинского. Центральный герой фильма, ста­рый партизан и коммунист-геолог Штокман, показывает образцы боль­шевистского стиля работы.Своим личным примером, умением увлечь и повести за собой людей Штокман достигает разрешениясерьезней­шей проблемы в строительстве на Дальнем Востоке. Три фильма будут закончены в 1936 г.

H.

på

H. й 3. 3-

ая

b-

гу. 10, 30 10-

Театр им, МОСПС «Дело рядового Шибунина», Заспуженный артист B. В. Ванин в ропи Шибунина.

 10. 08, 10

 ствительно психологические ощу­щения в такой план, что они заме­няют стихи. Сравнится ли какая­нибудь образность с той, какую ощущает человек, свободно паря­щий в облаках или ныряющий дно моря на подводном крейсере. Найдет ли стих ритм трудового про­песса стаханевца? Сможем ли мы передать пафос челюскинскойэпо­пен так, чтобы документальный эпический факт побледнел пе­его отражением в стихе? ред Здесь возникают поиски нового стиха и каких-то особых новых форм его. Опять мы упираемся вту же тему народности - простоты и сложности. Как найти этиизобра­зительные средства? Говорить просто: эпос, эпос, как делают критики, по меньшей мере безответственно. Эпосы равпые бы­рают. Какой эпос? «Илиада». Ни один современный человек не чита­ет «Илиаду», как современную­вещь,и гекзаметром нельзя писать «Челюскине». Советские поэты, чтобы о них ни говорили, трудолюбивы. Они очень искренни. А разве критики такго­ворят о стихах, как надо? A как они читают стихи? Когда я Такую ответственность за свою работу поэта глядя в глаза много­образию мира, какое испытывал Ма­яковский, как мировой поэт, исны­тывает и Сулейман Стальский. ашуг, который только вечером име­ет отдых от трудового дня, чтобы войти в свое поэтическое хозяй­ство.   школ, те привычки, те навыки ко­торые наложили след на все наше творчество и от которых мы с та­ким трудом избавляемся всем на­пряжением сил. наМолодежь у нас хорошая, но вот что в ней опасно: в ней опасна на­ивность. Молодые поэты живут очень благополучно. Сни очень не… требовательны к себе, очень непод­вижно мыслят. Я был на вечере молодых поэтов в Рабочем литера­турном университете, Я слушал их с некоторым недоумением. Это бы­ли стихи кокетливые, стихи «мод­ные», с особыми, я бы сказал, до­машними заданиями. Такие стихи могут писать люди, очень доволь­ные собой. О чем были стихи? Смысл одного стихотворения сво­дился приблизительно к следуюше­му: пальма в ресторане цветет, по­дают борщ, и я счастливочень хо­рошо. Я получил из Москвы книжку сборник молодых поэтов, Там есть стихотворения о том, как он поэт -выкинул умывальник, потому что в доме провели водопровод. Я по­нимаю восторг этого человека, кото­рый жил в доме без водопровода. Это был момент, переломный для дома. Но почему же нужно все стихотворение посвятить этому «узкому» случаю? Я пони­маю, что молодого поэта должны сопровождать молодые движения стиха: он может шутить, писать ба­лагурные стихи, но только не так уже пустозвонно. думается, что между нами, старыми и молодыми поэтами нет такого деления, как было, напри­мер, в средние века, когда стро­ились соборы и нужно было пи­сать святых и чертей. Святых де­лали мастера, а чертей поручали простым рабочим, потому что свя­тох им доверить было пельзя, черти должны были быть безобраз­ными до ужаса, и потому рабочие старались в поту сил своих сделать этих чертей страшными: чертей было не жалко. Так как у нас нет ни чертей, ни святых, то мы будем работать емес­те над самыми большими образами нашей современности.

ПОЭЗИЯ-ДЕЛО ЖИЗНИ ПОЭТА и Маяковским, мы получим массу поэтических характеров, то удаля­кщихся, то приближающихся к то­му и другому. Я хочу рассказать о двух вече­рах, когда я испытал особо глубо­кое волнение. Первый вечер - ког­да я увидел поэта Сулеймана Стальского. Он живет в ауле. - в далеком маленьком селении Дзге­стана. Мы пришли к нему вечером. первый раз в жизни я его увидел, но знал уже о нем раньше. К нам вышел стройный, спокойный, очень уверенный старик-крестьянии. Он поставил теленка в хлев и спросил, в чем дело. Мы сказали. что при­шли к нему. «Как вы поишли?» - спросил он. «Мы пришли как поэ­ты». «Тогда, пожалуйста,-сказалон, я могу уделить вам время, по­тому что разговор с поэтом обога­щает». Мы видели, что он человек бед­ный и что если мы сядем в доме, то ему придется разориться, он по обычаю должен ставить угощение. Мы сказали: «Тут душно, пойдем­те лучше в рощу, на воздух», «Пой­демте», - сказал он. Мы сели и разговаривали о жиз­ни и поэзии, Темнело. Он стал чи­тать стихи наизусть. Темнело все больше. И когда я оглянулся, я очень удивился. Сначала на по­ляне было человек восемь. Теперь вся поляна была полна людьми. которые подошли совершенно неза­метно. Это подошли крестьяне спе­лей, с работы. Они полходили тихо, чтобы не мешать, как тези сали­лись они вокруг и слушали. В чем дело? Сулейман Стальский бы кость от кости, он был крестьянин. он был их односельчанин и он был поэт, воспевавший с первого дня своего творчества всю их жизнь. Каждое событие, каждое дерево в ауле и вокруг аула, каждый дом, каждая семья, счастье и несчастье, которые посешали аул, могли ххо­дить и входили в его стихи. Он был неграмотный, но знал наизусть десятки тысяч строк стихов. Когда он встретился на всесоюа­ном с езде писателей с A. М. Горь­Еим, Горький сказал: «Я эчень рад никоЛаЙ тихонов     познакомиться с вами». - «Я то­же очень рад, - ответил он, - мы оба старики, мы прожили большую жизнь». И он действительно прожил боль­шую жизнь. И этому человеку я просто завидовал, потому что не было более естественного перехода от поэзии к жизни, чем здесь И вот второй вечер, не похожий на этот, цережитый в маленьком ауле в маленькой роще, я пережил в центре мировой культуры, в Па­риже, на конгрессе писателей, где собрались люди со всего света. Когда было названо имя Маяков­ского, зал встал и потом аплодиро­вал всякий раз, когда называлось это имя. В чем дело? Имя челове­ка вышло за пределы страны, за пределы родины. У Маяковского не было маленького дома, как у Сулей­Он не писал о событиях аула песни ашуга. Не этим он увлекал сердцаон был ги­перболичен, он был полон другой стихией-других пространств и про­странств немалых. Он первый нз советских поэтов вышел на миро­вую арену не как литератор, кото­рого читают, а как действующее ли­цо, как мастер одновременно и сти­ха и того, что он нес в себе и что имеет непосредственное отношение к могучему поэтическому характе­ру. Потому что стих, написанный просто для книжки, это не стих, если его читают только в книжке. И я подумал о соотношении двух явлений, которые у нас в Союзе представителем которых является Сулейман Стальский, и злесь же рядом, вернее, через какую-то гро­мадную дугу, идет это восхождение к Маяковскому, Что общего между Сулейманом Стальским н Маяков­ским? То, что их стих был делом их жизни, и то, что он обладал ко­лоссальной действенностью. Если всех остальных советских поэтов поставить между Сулейманом

Нам не дано предутадать, Как наше слово отзовется, беру «Красную новь» и читаю статью критика, который в упор И нам сочувствие дается, Как нам дается благодать. Я считаю ошибкой критики и по­этов, обошедших молчанием тот лю­бопытный юбилей, какой три ме­сяца назад, в ноябре, имела рус ская поэзия, Исполнилось 200 пет русского тонического стиха. Двести лет назад вышла книжка Тредья­ковского: «Новый и краткий споссб к сложению российских стихов». Какой это был удобный случай для того, чтобы поговорить о том, какие изменения случались с этим тони­ческим стихом за 200 лет и как он действительно живет сейчас. Это вопрос жизненный, потому что уже сейчас слышны отдельныеголосх критиков и поэтов, сигнализирую­ющие о том, что какне-то процессы сдвига стихового материала как будто уже готовы, какие-то пла­сты словесные уже должны стать от ожидаемого тектонического толч­ка другими, новыми, высказывает свои мысли о стихах. Что же он пишет о современном стихе? имею-«Всем поэтическим заикам. не­ряхам. губошлепам и путаникамПушкин Это пишет Корней Чуковский в статье «Поэзия и дисциплина», носительно нерях, путаников и гу­бошлепов и заик можно согла­шаться с ним ,что присутствие их в поэзии сегодняшнего дня дей­ствительно не обязательно. Но нас, поэтов, не может не интересовать следующее за этим общее положе­ние о классическом стихе. С Кор­неем Чуковским перекликается нужно об явить смертельный бой, какими бы лозунгами ни прикры­вали они свое бракоделие. Нужно биться за классически точные риф­мы, за классически точную и строй­ную ритмику, за классически пра­вильное развитие сюжета. Ибо детской литературе мы отчетливее и раньше увидели то, что вскоре станет очевидным и во «взрослой». что лишь железная дисциплина стиха выведет нашу поэзию из со­стояния расхлябанности, в котором іона ныне находится». 

Д Мирский в статье «Советская по­эзия». Он пишет, что требуется на­родность, которая идет через прео­доление всех остатков декадентской поэзии, Он полагает, что только один Маяковский преодолел все трудности и вышел к народности. Можем ли мы принять эти поло­жения без обсуждения всей нашей позвии, всех форм поэтического хозяйства? Разговоры о простоте стиха, о классическом стихе уже довольно давно происходят в поз­тической среде. Они обсуждались и на всесоюзном с езде писателей. На поэтическом пленуме о проблеме народности и проблеме «железной дисциплины» стиха, я думаю, мы обстоятельно. поговорим Никогда время не было так тре­бовательно к стихам, никогда поэты не были так требовательны к сти­хам, О стиховых изменениях послед него времени говорили докладчики на нашей дискуссии. В докладах в связи с этим не раз упоминалось имя Пушкина, Вспомним, что мир, окружавший Пушкина, был дико беден. Зима. Что делать нам в деревне? Встречаю я слугу, несущего мне Ни огня, ни черной хаты, Глушь и снег… Невстречу мне Только версты полосаты Попадаются одне… годами жил в глуши, в провинции, в деревне. В деревне он ел щи и кашу, не с кем было потоворить. Пушкин писал: утром чашку чаю,

.

ку 8. 10,

Наш пленум в Минске будет за­мечателен. Около ста поэтов самых  разных народов, прошедших раз. личный путь развития в прошлом, встретятся, как друзья и, мало то­го, они попытаются не только раз­говаривать о своей работе н ее особенностях, а найти то общее, что соединяет их работу и что имеет колоссальное значение для разви­тия советской поэзии в будущем. Мы должны уйти из пределов ма­леньких кругов, очерченных вокруг мест нашего физического жительст­ва покончить с провинциальными привычками самовосхваления толь­ко ближайших соседей или самихЯ себя. Дело не в том, чтобы занести в скобки после тезисногопучкта тот или иной ряд фамилий, отде­ленных запятой - и опять скобки. Мы вспомним всех поэтов, щих беспорное право на широкое обсуждение их работы. Я не на­зываю имен, все время остающих­ся в поле зрения. Возьмем стихи такого поэта, как Антовольский. Вы все о нем слышали, но, копеч­но, он замолчен критикой незаслу­женно. Это большой поэт, который известен давно, он имеет замеча­тельные произведения. Где разбор его творчества? Когда о нем упоми­нают? Или Зенкевич, сделавший много для дореволюционной плэзии и в нашей советской поэзич работа­ющий неплохо? Дмитрий Нетров­ский, который подчас мелькает в статьях метеором лирического по­рядка? Петников, который забыт просто потому, что живет в Харь­кове? Ушаков, который жавет в Киеве? - пелый ряд людей мы должны вспомнить, когда говорим о советской поэзии. Мои друзья, грузинские поэты, любят повторять стихи русского по­эта.

38, Th

1.

l. 8

у. 33 på

i. ОБ

с.

спросилМне критика: почему он так плэхо чи­тает стихи, он ответил: я выделяю только смысл. Это все равно, что показывать картину вверх ногами, Отных уединеньи вВопросами; тепло ли, утикла ли метель? Пороша всть иль нет? И можно ли постель Покинуть для седла иль лучше до обеда Возиться с старыми журналами соседа… чтобы только показать краски. Последний вопрос о молодых поэ­тах. Что говорить. Все старшее по­коление уже в летах почтен­для поэтов, вопрос смене - страшно трудный вопрос. Мы можем назвать среди молодых, Это была страшная тоска страны, где жили мертвые души. Как мо­жем мы сравнивать окружение поэ­та сейчас, с тем, что представлял мир, окружавший Пушкина? И сей­час невольно в часы сомнений при­ходит мысльне перешли ли дей­начинающих таких, которые бесспор­но будут поэтами, и как истину мы можем сказать только одно, что следующие за ними поэты будут, конечно, писать лучше нас, потому что над ними не будут довлеть те пережитки прошлого, поэтических



g.

 и.