ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА № 11 (574)

1934ЭДУАРД

БАГРИЦНИЙ-1936 БАГРИЦКИЙ В 1919 ГОДУ Л Е в ИЗ ЗАП ИСНОЙ с л а в и н



ЭДУАРД БАГРИЦКИЙ

иинэлаваи

эмүнэли



ИЗ КОМЕДИИ ,ВОЛЬПОНЕ« I. ПЕСНЯ МОСКИ Толпа наследников вокруг Кричит, бормочет, свищет, - Не разберешь, кто враг, кто Кто потерял, кто ищет… друг, Но я запомнил навсегда: Будь первым иль последним, Подарок свой давай сюда И ты тогда наследник! Вольпоне видит страшный сон, Мигнуть не может глазом! Но, золота заслышав звон, Рукою ослабевшей он Поставит подпись разом… Кто больше золота дает - Наследник тот, наследник тот! II. КАРЕТА

ую Ch. IR. Dy. Тhе й

бы понять какую-нибудь вещь, дол­жен был ее ощупать, взять на зуб. Здесь тоже убивали ростовщиков, но не для того, чтобы показать сн­лу духа, а с вульгарной целью разбогатеть. Здесь поклонялись богу целесообразности. Заезжие мистики из северных гу­берний, прибывшие сюда с волной беженцев, вызывали здесь смех. В Одессе никогда не любили Достоев­ского. Скорее - Толстого, но без его философии. Здесь процветали в умах молодежи Пушкин, Бальзак, Стивенсон. Не Скрябин был вла­стителем музыкальных дум в этом городе, имевшем репутацию музы­кального, a Верди. Опера, опера! Так закладывались основы вкуса. В 1919 г. в Одессеорганизовался «Коллектив поэтов». Еще не напи­сана удивительная история этого учреждения, воспитавшего большин­ство писателей, происходящих из Одессы. Неофициальным, но истин­ным центром его был Багрицкий. Он оплодотворял поэтическими мыс­лями. От него исходило непрерывное воодушевление. Будучи, как все очень талантливые люди, чрезвы­чайно щедрым. он разбрасывал идеи, образы, походя, в разговоре. Процесс его мышления был поэти­ческим всегда, а не только, когда он сидел с пером над бумагой. Каждый день происходили от­крытия. Багрицкий прибегал с кни­гой, возбужденный до исступления, и мы читали вслух, читали до ут­ра. Это было время находок, дет­ство. Так открыли Лескова. В дру­гой раз Вольтера. То, что было при­обретено тогда, осталось на всю жизнь. Каждый находил свою ма­неру, находил себя. Багрицкий мощно повлиял на всех писателей, начинавших в Одессе. И не столько непосред­ственным литературным влиянием своих произведений, сколько самим собой, своими вкусами, пристрастия­ми, суждениями, взглядами, стилем мышления, своей неслыханной страстью к поэзии, оказавшейся сильнее смерти.

C трудом я воспроизвожу свои чувства тех лет! Вообразите маль­чика, росшего в разгаре мировой войны: разруха, смерти, лживый патриотизм. Едва мы сформирова­лись в юношей, царское правитель­ство бросилю нас, семнадцатилет­них, в котел войны. Тогда же мо­билизовали ратников, сорокапяти­летних бородачей. Старики и дети встретились в казарме. Завязыва­лись необыкновенные дружбы. Сре­ди боев и муштры я отыскал не­скольких человек, для которых, как и для меня, литература была са­мой сильной страстью. Пришла революция. Смутное ощущение прав­ды потянуло нас в Красную ар­мию. Снова бои. Мы были очень молоды. Жизненный опыт наш был иногда глубок, чо всегда узок. Полузабытые школьные науки, ре­волюционный энтузиазм да уменье вести в бой роту вот все, что я имел, знал и чувствовал в 1919 году! Прибавьте сюда неистребимое же­лание писать. Как? О чем? Никто не знал. Все время, свободное от карау­лов, учебной стрельбы и комендант­оких вызовов, мы читали, пользуя реквизированные у буржуев биб­лиотеки. Особенно привлекали нас биографии писателей. Их жизни и поступки казались легендарными. И вот однажды в ротной канце­лярии у меня попросили заступни­чества для одного из новобранцев нашего полка, изнывавшего, как говорили, под бременем караульной службы. Указывали, что это ин­теллигентный человек, тонкая на тура и к тому же литератор. Вол­шебное слово. возымело действие. Я попросил прислать тонкую нату­ру ко мне и стал ждать не без вол­некия. Вскоре передо мной предстало существо, одетое в противоестест­венную помесь военного и цивиль­ного, чудовищную даже в  голом 1919 г. Страшный набор смокинга. фуфайки, краповых чикчир, обмо­ток и домашних туфель без задни­ков. По манере держать винтовку и затягивать пояс я угадал в нем глубоко штатскую душу. Голосом высоким и полным де­ликатных интонаций тонкая нату­ра принялась читать мне свои произведения. Это не были стихи. но и не проза, от прозы там было отсутствие формы, от стихов от­сутствие содержания. Все было пол­но туманной значительностью. Уве­систые тетради, переплетенные с графоманской тщательностью B толстую обойную бумагу. - «Әй вы, кричала тонкая натура, терзая на себе фуфайку. - абба­ты, эскулапы! Скорей! Скорей!», Я подыскал моему новому зна­комому занятие, соответствовавшее возвышенным навыкам его про­фессии. Я устроил его библиотека­рем в полковой читалке. Занимаясь с молодыми красно­армейцами на дворе казармы, я слышал вылетавшие из окна тон­кие подвыванья поэта, без конца шлифовавшего свои строки: - «Эй вы, аббаты, эскулапы!…» Однажды он предложил мне пойти к Багрицкому, другом кото­рого он себя называл. Робея, я согласился. Мы пришли в небольшую бедную квартиру на Ремесленной улице. Я увидел человека худого и во­лосатого, с длинными конечностями. c головой, склоненной набок. имевшего общеесходство с боль­шой сильной птицей. Человек косо глянул на меня из­под толстой русой пряди, свисав­шей на низкий лоб, и сказал хрип­ло и в нос: «Эдуард Багрицкий». Он был полуодет, сидел, скрестив по-турецки ноги, и держал перед

собой блюдце с дымящейся трев­кой. Он вдыхал дым. Мы застали Багрицкого в при­падке астмы. Эта болезнь, впослед­ствии убившая его, была тогда не­сильна. Она не мешала ему разго­варивать и даже читать стихи. Он читал прекрасным низким голосом, и все тело его ходило в такт стихам, как если бы ритм этих стихов был материальной си­лой, сидевшей внутри Багрицкого и сотрясавшей его тело, как пущен­ный мотор сотрясает тело машины. Он прочел своего «Тиля Улен­шпигеля», потом «Харчевню», потом еще много стихов. Во всех этих стихах действовали люди и звери­жадные, сильные, полные веселья и удали. Оглядывая этогс болезненного че­ловека, я нашел, что он не очень похож на свои стихи. Он не пил. Был очень воздержан в пище. Почти не курил. И во­обще не обладал ни одной из этих фламандских страстей, которыми он наделял своих героев. Он был путешественником в меч­таниях. Он был обжорой, атлетом, пьяницей, гулякой, ловеласом и удальцом в мечтаниях. Все страсти его ушли в стихи. Человек остроумия ошеломитель­ного он был, в сущности, скром­ным и застенчивым, о чем, виро­чем, догадывались немногие. долго сидел в тот вечер у Ба­гридкого. Я влюбился в него. Это случалось почти со всеми. Багриц­кий обладал поразительным даром привлекать сердца. Он и сам мтновенно прилеплялся к людям. Было что-то женственное в его при­вязчивости к людям, вв его стрем­лении очаровать их и в легкости, c какой он их забывал. Прощаясь, я почтительно по­жал его руку с длинными загну­тыми ногтями, увеличивавшими сходство Багрицкого с большой сильной птицей. Он дружески под­мигнул мне круглым глазом. Багрицкий показался мне вопло­щением поэзии. Это ощущение оста­лось на всю жизнь. С тех пор я ви-

дел много поэтов. Но до сих пор из тех, кого я знаю, Багрицкий больше всех похож на поэта. Не­смотря на сильный, хотя и поверх­ностный цинизм Багрицкого, все его существо было насквозь поэти­ческим. Да, он казался воплоще­нием поэзии, ее ритма, ее пылкос­ти, ее преувеличений. Цинизм Багрицкого был ненату­ральным. Это была как бы маска, надетая на нежность. Он появлялся обыкновенно после или во время душевного раскрытия и как конт­раст к нему. Это было явление ми­микрни. В такую минуту какая-то внезапная застенчивость овладевала Багрицким. Однажды, растворив ок­но, он принялся выпускать на волю птиц, которых очень долго и тща­тельно собирал. Он сделал это пото­му, что любил птиц и чтобы осчаст­ливить их. Птицы улетали не сразу, (их охватывал какой-то шокра­дости), они цепенели на секунду и вдруг, что-то прощебетав, исчезали. А что они щебечут, Эдуард Георгиевич? - осведомилась тон­кая натура, - они наверное поют благодарственныйгимн? - Они ругаются по матери, - об яснил Багрицкий. Больше всего он боялоя показать­ся сентиментальным. Есть мода не только на костюмы, но и начув­ства. Поколение 1919 года, огрубев­шее в войнах, стыдилось показать­ся нежным. Война и революция бы­ли мужскими делами. Все стреми­лись показать себя грубыми, реши­тельными, циниками, хотя быть мо­жет, никогда не было столько скры­тых и явных примеров самопожерт­вования и нежности. Сюда надо прибавить и то, что душевность никогда не была в ха­рактере народа, населявшего Одес­су. Странный город! Так называемые проблемы духа никогда не пользо­вались здесь популярностью. В Одессе никогда не было богоискате­лей, визионеров, религиозных фи­лософов. Под этим низким и плот­ным небом жил чрезвычайно зем­ной народ, который для того, что­КНИЖКИ ЭДУАРДА БАГР ИЦКОГО

Tе­рo­ле­ло-

та­ем

x),

Пе­ay ол­це­он.

На 1о­вил ыI бо ие Be­ив­DI­от­03- T0- ти­за но

Кати, кати, карета, Пе торному пути! Ах надо б до рассвета Наследство обрести!… Вперед! И как ни сетуй - Кати, кати, кати! Плечом нажму на кузов, Авось пейдет скорей! В карете мало груза - Мешок сухих костей… От нашего союза Она пойдет скорей… Еще, еще немного! Возница, не дремли!… Тяжелая дорога… Да, где ж его берлога? Хоть на краю земли! За золотом в погоню - По торному пути! Гремя на перегоне, Дружней храпите, кони! В раскачке, в тряске, в звоне - Карета на разгоне… Кати, кати, кати! III. ПЕСНЯ

к0- но­ых й

Эл. до OR. B­ик 30- эл­на и­Та­и-

БАГРИЦКИИ

П Е С Н Я Б А Б Лежит мой любимый на черной земле, В крови его шапка и руки в золе. Не встать ему больше, не сесть на коня, - Сгниет, как трава, и не вспомнит меня. В зеленом дому соловейка поет… Мой муж целый день починял пулемет… За черной тачанкой согнулся ковыль - И нет никого. Только ветер да пыль… Ой, степь моя, степь, неоглядная ширь! Могильщик-орел, партизан-пово дырь… над черным холмом, Он егорбился чортом

д­ee ы­о­ae аб-

Сокрытое от взора В дубовых сундуках Его наследство скоро Блеснет у нас в руках… Зпесь сотни мисок супа, Здесь тонны чеснока Сложила молча скупость На днище сундука! И вот заплывший жиром, От выпивки багров, Вольпоне правит миром С высоких сундуков… Друзья!

x), 10- из ые его 10- 10- ть 13- H­H­ге­B­ки a­те­н­a 30- Д­гы b. эт. ся 0- a­a­a­e-

Хохол подымает и машет крылом… Лежат наши дети в холодных степях, Любимые спят в голубых ковылях… Отцы потонули в днестровской воде, Веселых мужей не разышешь нигде…  над тихой водой,

Лети ж, моя песня,

Столкнись, моя песня, с зеленой звездой, Рассыпься словами, нырни в тишину, Взлетая, как чайка, с волны на волну!

ОТ РЕДАКЦИИ:

«Песней баб» должна была на чинаться опера «Дума про Опа­наса», над либретто которой Багрицкий работал вместе с компози­гг. тором В. Шебалиным зимой 1932- 33

Червонцев кучи Тускнеют под замком… Мы их блестеть научим! Мы им глаза протрем!…

Переводы нескольких песен из «Вольпоне» Б. Джонсона были сделаны Багрицким по заказу Моосковского государственного теат­ра п. р. Ю. Завадского.

Переводы из «Вольпоне» так же, как и «Песня баб», публику­ются впервые.

Герои пьесы И. Бабеля «Закат»- Мендель Крик и Беня Крик емлемости описываемой обстановки, но и весь принцип выражения про­теста человека, рвущегося из душ­ной среды. Качается снаружи Обглоданная звездами листва. Дымится месяц посредине лужи. вопнет, не помнящий И вся любовь, Бегущая навстречу, И все имущество Моих отцов, И все светила, Строящие вечер, И все деревья, лицо, родства. Все это стало поперек дороги, Больными бронхами свистя в груди: - Отверженный. Возьми свой скарб убогий, Проклятье и презренье. Уходи. Им владело стремление пере­дать конкретность и реальность чув­ства и идеи в сопоставлениях пред­метной ощутимости. Мне было только семнадцать лет, Поэтому эта ночь Клубилась во мне и дышала мной, Шагала плечом к плечу, - говорит Багрицкий в «Последней ночи», и мы верим ему. Его ощуще­ние ночи, «шагающей плечом к пле­чу», конкретное и предметно ощути­мое выражение слитности человека и природы, накануне свершения бытия, которыми заканчивается юность, когда ночь становится по­следней ночью «такой голубизны, такой прозрачности», последней не­повторимой ночью юности. Багрицкий стремился возвратить стиху сюжетность. фабульность, вос… становить композицию стиха, осно­ванную на логике развития образов, подчинить строй поэтической речи основному эмоциональному тону стиха, а не его функциональному

ПОЭЗИЯ БАГРИЦНОГО В И. Б•Е С П А Л О

зия в клетке, как соловей: «Наш рокот, наш посвист распродан с лот­ка»… Мы пойманы оба, Мы оба в сетях. («Стихи о соловье и поэте»). И в то же время он хочет «вы­стрелом рваться вселенной навстре­чу». В то же время он ищет выхода своему романтическому чувству. бей же по жилам, Кидайся в края, Бездомная молодость, Ярость моя. («Контрабандист»). Этот романтический порыв лишен определенности, это порыв на волю из душной клетки. Такие настрое­иия недолго держались. Поэзия Ба­грицкого, бодрая, жизнерадостная, умудренная политическим опытом, быстро преодолела их. Багрицкий вступил в новый период твор­чества, зрелого, уверенного, корнями своими связанного с революцион­ной действительностью. Багрицкий периода «Победителей» и «Последней ночи» не только зре­лый мастер, со своей темой и своим стетическим отношением к ми ру: поэт оригинальный и значитель­ный, он вместе с тем и поэт широ­ких социальных обобщений, большо­го пафоса. Последний пернод творчества Ба­грицкого исключительно интересен и по мастерству и по идеям. Он как бы хочет замкнуть круг своей поз­зии, разделаться с прошлым и теми призраками и видениями, которые он сам создавал в начале творчес­кого пути. У Багрицкого есть сти­хотворение «Детство», по времени написаии относищесся 1924многие сомне-идеализхорошо рует картины детства: твое веселое наследство Принял я, и я навеки твой, Ведь недаром прекратилось детство.

дившихся в страшном мире соб­ственничества, дикости, грязи и гру­бости. И оказалось, что детство не покатилось «звонким обручем по мостовой», что оно изуродовано ста­рым миром, лишено родительской любви. Любовь, романтика жизни? Но они невозможны в мире, где е­денные вшами косы», где внешнееГрач и внутреннее уродство, где «в меня кидают ржавые евреи обросшие ще­тиной кулаки». С этим миром нуж­но порвать, в нем «все навыворот. Все как не надо». В ранних стихах Багрицкий порывает с этим миром лишь в иллюзии. Теперь он на­ходит слова, полные гнева, ненави­сти, порыва в просторный мир. У него есть критерийсравнения - социалистическая действительность,Рвущие которая противостоит, светлая, ра­достная, этому страшному образу прошлого. Иллюзии разрушены, И произошел окончательный разрыв с прошлым. К этой теме примыкают и мотивы «Последней ночи», замечательного по мастерству и силе чувства сти­хотворения. Приобретено чувство уверенной мудрости, смелого взгляда вокруг и вперед. И это передает Багрицкий в «Последней ночи». Большая сила чувства, сдержи­ваемая напряжением воли, пафос и эмоциональный порыв, окованные стихом четким, чеканным, концен­трированным, подчеркивают волне­ние, страсть, силу и накаленную ат­мосферу этого необыкновенного по своей художественной действен­ности произведения, лучшего среди стихов Багрицкого. Поэтический образ и слово Ба­грицкий чувствовал, как очень не­из современных поэтов. Он знал искусство сочетания слов, которое обогащает смысл сти­ховой фразы. Образы, неожиданные по своему принцицу, достигают у него чисто предметной выразитель­ности и строго закономерно вклю­чаются в строй всего стиха. его идею, его смысл. В «Происхожде­нии» замечательны не только «са­зан стучал в оконное стекло, конь щебетал; в ладови ястреб падал, плясало дерево», это подчеркнутое ро­определение ненормальности, непри…

заданию. В этом отношении его поэ­тика противопоставлялась поэтике «лефовцев» в ихтеории. Так, пю крайней мере, представлялось ему самому. В действительности это был лишь один из путей к поэзии син­тетической, которая устраняет раз. дробленность, разложение стиха на составные элементы и увлечение какой-то одной стороной и одним элементом поэтического метода в ущерб другим, свойственное периоду поэтического распада, аналитическо… го раздробления поэзии. Подлинная поэзия, к которой мы идем, будет и не может не быть синтетической. На этом пути поэзия Багрицкого знаменательное явление. Багрицкий вбирал в свое творчество народную песню, не становясь стилизатором, он осваивал достижения поэтики прошлого, никогда не опускаясь до реставраторства. Придавая своим произведениям романтическую при­поднятость, эмоциональную насы­щенность, не становясь на ходули, Багрицкий сочетал лирическую те­му с социальной идеей и социаль­ным обобщением. Предметность и конкретность его образной системы никогда не становились самоцелью, красивым, но тяжеловесным наря­дом, скрывающим и затемняющим ясность мысли и чувства. Его поэ­зия была поэзней пафоса жизни, борьбы, и она противостоит холод­ной и безразличной версификации ремесленников, выдающих себя за поэтов лишь на том основанин, что и они умеют вгонять слова в риф­мы. Эволюция его художественноге сознания шла по пути к синте. тической поэзии социализма. Он от­разил чувства и мысли человека, по­рывающего с прошлым, нашедшего романтику и пафос в идее социализ­ма и в социалистической действи­со-еьности. Багрицкому не удалось до конца развернуть свои достижения. Он от… крывал, и в самом начале того пе… риода, когда он мог уже уверенно и твердо опираться на найденное ц открытое, он умер. Носделанное им сохранит свое значение не толь­ко как наследство, как законченный этап, но и как путь в будущее, по которому иначе и по-новому пой­дут другие. А это одно из назначе­ний подлинного искусства

Багрицкий, как поэт, создап про­летарской революцией. Пролетарская революция столкнула его с жизнью, расширила его интересы и его тема­тику, сделала его голос мужествен­полненной молоком и медом», с ро­мантикой. Он находит яркие слова и мужественные ритмы для воспе­вания революции, ее бойцов, рево­люционных матросов, фронтовиков, коммунаров 1871 г., ным и включила его в большую, на­большевиков,

Активное участие в практической жизни и работа над публицистиче… ским стихом обогатили поэтический и политический опытВагрицкого, обусловили его рост. Он создает поз…Так му «Дума про Опанаса»(1926 г.), вошедшую в историю советской поэ­зии, как одно из лучших произведе­ний о гражданской войне. B основу «Думы про Опанаса» вложен конфликт большого обще­ственного содержания. Поэзия Баг­рицкого вышла на магистраль рево­люционной тематики, стала поэзией социальных обобщений. «Дума» вы­держала испытание временем, во­шла в литературу, как новое слово. Дума про Опанаса», однако, не разрешила окончательно проблемы разрешиаоеоазал что Багрицкий не понял до конца романтики нового этапа революции. Он чувствует свою кровную связь с пролетарской революцией, и в то же время весь в поисках и трево­гах за судьбу своей романтики. В «Разговоре с комсомольцем Де­ментьевым» есть вамечательные строки: Что ж дорогу нашу Враз не разрубить: Вместе есть нам кашу, Вместе спать и пить… Пусть другие дразнятся. Наши дни легки… Десять лет разницы Это пустяки.

стоящую, бурную, реальную жизнь. Это произошло не сразу: от пассив­но-созерцательного романтизма Баг. он находит в себе резкость и непа­висть для ощущения войны и ста­рого мира. В его стихах звучит ак­лозунг и рицкий рос к революционной роман­туальный политический Над землей спеговой Покой наступает суровый, Чтоб грянуло громче над сонной землей Владимира Ленина слово. Политическая тема и в особенно­сти тема гражданской войны, в ко­торой Багрицкий нашел примене­ние своей романтике, отвечали внут­реннему чувству поэта, ибо в рево­люции и в героизме гражданской войны он находит реальное содер­жание поэзии. Во всех лучших стихах этого цик­ла политическая тема сближается с темой лирической, политические вы­воды и призывы обрамлены ощу­щением природы, лирическими от­ступлениями, проникнуты личной заинтересованностью. Багрицкий пе­риода гражданской войны и первых лет революции и в плане личной столкнулся с жизнью. Он сам был в Красной тике, с небес иллюзии спускался на призыв к борьбе: землю, бескровное мечтательство сменялось революционным содер­жанием, стих изнеженный и рас­слабленный уступал место стиху мужественному. Пассивность отступи… ла перед чувством движения, волне… ния. Между ранним Багрицким и Багрицким революционным расстоя­ние огромно, и взято оно было упорством, трудом, талантом, в боях с самим собой. в неустанном обуче­нии у революции, у пролетариата. Через «Тиль Уленшпигеля», через романтический протест про­тив трактирщиков, через идеализа­цию моря и рыбацкой жизни, че­рез оптимистический «фламандизм» шел он к изображению и понима­нию действительности, к «Думе про Опанаса», к «Победителям» и «По­следней ночи». Было бы неправильно противопо­ставлять Багрицкого «певца без



И­ые 0- 0- ие 0- от B Д.



и­a­ря ы. o­18 o­e­й o­- H

лютни и вонна без оружия» Багриц… кому публицистических стихов на биографии ближе революционные темы, относящихся армии, затем работал в газете, в Ро­ста. Отсюда и ясное сознание того, что право на поэзию отвоевано с ору­жием в руках, что революция метит не только за угнетение трудящихся, но и за преступления, совершен­ные против поэзни: мстил за Пушкина под Пе­рекопом, Я Пушкина через Урал пронес, Я с Пушкиным шатался по Покрытый вшами, Голоден и бос. окопам, к периоду 192025 гг. Эти две об­ласти его деятельности тесно связа­ны друг с другом и проникнуты од­ним общим настроением. Публицистические стихи Багриц­кого, печатавшиеся в разное время и по разным поводам, показывают, что революция стала внутренней те… мой Багрицкого. Они далеко неравно… ценны художественно, не BO всем уже политическая тема стала поэтическим ощущением И в этих стихах он не расстается с свойствен­ным ему отношением к природе, с восприятием жизни, «до краев на…

O­B

Это ощущение, однако, переби­вается мотивами раздумья, ний. Образ поэта-бродяги не остав­ляет его, ему кажется иногда, что он стиснут, что «десять лет разни­цы» между ним и новым поколе­нием, это не пустяки. Ему кажется, что «мимо пройдут трубачи моло­дые». Он пишет стихотворение «От черного хлеба и верной жены», пол. ное горечи и поэтической тревоги за судьбу своей поэзин. Он перера­батывает «Трактир» и отдает дань растерянности перед нэпом. Его поэ…

й

В 1930 г. Багрицкий пишет сти­хотворение («Происхождение»), пре­дельно концентрированное, дающее образ детства и происхождения не только Багрицкого, но и всех