5 уқ- ую А Н Ы Ш А М A. Э Р Л И Х литературная газета № 12 (575) Ушаков умеет незначительную на первый взгляд тему повернуть таким неожиданным образом, что она начи­нает звучать з исключительной выра­вительностью. Но в то же время ему вредит некая тематическая замкну­тость. Выход из этой замкнутости на­метили новые книги Ушакова, и осо­бенно «Мир для нас», в которых боль­шое внимание уделяет поэт социа­листической Украине ее героической истории в годы гражданской войны, ее нынешней чудесной творческой жизни. Ушаков - несомненный лирик. Его лирнзм вырастает из тех жизненных пснхологических, бытовых черт, ко­торые сложились в советской дейст­вительности. Разрабатывая украннскую темати­ку, переводя лучшие произведеная украинских советских поэтов, Уша­ков испытывает значительное влия­ние поэзни Укранны и крупнейшего мастера ее - II. Тычина. В свою оче­редь Ушаков несомненно влияет на формирование поэтического облика делой плеяды молодых украинских поэтов. Начало творческого пути Якова Го­родского относится к годам граждан­ской войны. В фронтовых красноар­мейских газетах и боевых окнах УКРОСТА появились первые его сти­хи, бичующие врагов рабочего класса, воспевающие героизм пролетарской революции. В ранних книгах Городского полно­ценному звучанию лучших его стиховего медала перегруженность публицисти­кой и декларативность. Значитель­ным шагом вперед была его вышед­шая в 1933 г. книга «Отступление смерти» и особенно последняя недав­но изданная книга «Дорога на Ир­пень». Эти книги в основном и опре­деляют значение Городского как поз­та. «Дорога на Ирпень» по преиму ществу книга лирического раздумья. С подлинной лирической взволнован ностью осмысливает поэт мужествен­ный путь своего поколения. Яков Городской - поэт украин­ской темы. Его стихи теснейшим об­разом связаны с тем путем, который прошма советская Украина, Он созда­ет биографию городов и сел Укран­ны. В своей последней книге Яков Городской показывает образы столи­цы через смену личных, лирических тем. В стихах Я. Городского лиризм сочетался с публицистичностью поле­муческого задора. Павел Беспощадный - популяр­нейший поэт социалистического Дон­бассса (Аплодисменты). Многие его песни поются шахтерами Донбасса. Творчество Беспощадного расцвета­ло вместе с его родиной - социали­сгическим Донбассом. Поэт черпает из могучего родника народной песни. Его популярная «Каменная книга» построена на материале шахтерских частушек - «страданий». Учители Беспощадного - Некрасов, Д. Вед­ный, Багрицкий. Лучшие люди нашей страны - знатные забойщики - Никита Изо­тов, Степаненко, Кобзарь, Стаханов, трактористка Паша Ангелина и де-

ПОЭЗИЯ СОВЕТСНОИ УНРАИНЫ К Р И Т И К Е но работают в области поэтической критики тт. С. Щупак, Б. Коваленко, В. Коряк, Г. Пронь. E. Адельгейм, Г. Гельфандбейм, М. Доленго, Ф. Яку­бовский, Я. Савченко, Эрик. ОКОНЧАНИЕ вушки ее бригады - герои стихов Беспощадного. Его поэтика вырастает из живого языка шахтеров Донбасса, типичных оборотов шахтерской речи. B ранних стихах Беспощадного ощущались недостаточная культуря и художественный примитивизм. Од­нако в последних книгах «Годы в ко­чегарке», «Наследие» и в ряде но­вых стихотворений Беспощадный успехом преодолевает эти недочеты и вместе с тем не теряет свойствен­ной ему простоты: Мы в непогодь, в стужу шли на подем… Мы пляшем и дружим и песни поем, Ласкаем детишек, растим города, И радостно слышать: гудят про­облучить… Типичным поэтическим качеством вода… И думы, и сердце в знакомом Кремле, Где самый родной человек на земле. Любовь и заботу он в провод включит, Чтоб теплой улыбкой Донбасс Павла Беспощадного является то, что его творчество трудно представить вне Донбасса, Беспощадный чувству­ет и изображает черты, из которых складывалось стахановское движе­ние. Именно от Беспощадного в пер­вую очередь мы ждем сегодня лири­ческих портретов стахановцев-героев родного Донбасса. Петников в прошлом фтриет близкий к Хлебникову, своеобразный поэт, работавший главным образом над лирическим пейзажем, В настоя­щее время Петников пришел к ново­му реалистическому стилю и работлет над большими социальными темами. Стахи о Черноморском флоте, цикл стихотворений о Донбассе, небольшая поэма «Борисовская осень» говорят о продолжающемся росте этого значи­тельного, но слишком мало пищу­щего поэта. Юрий Черкасский - донбасский поэт, автор талантливых сборников «Стропила», «Отвага», «Мост» и «Жа­жда». Для поэзии Черкасского харак­терна подлинная лирическая взвол­нованность, простота и правдивость образов. Он показывает ровесликов Октября, их отношение к труду, быту и личной жизни. Черкасский упорно работает над развитием своей поэтической техни­ки. В его стихах заметно влияние Багрицкого и Луговского. Черкасский умело сочетает пафос с лирической мягкостью. Ряд интересных новых стихотворе­ний написали Марк Шехтер, Евгений Павличенко, вырос Борис Бездомный. Необходимо также отметить группу молодых растущих поэтов: В. Конд­ратенко, дающего мужественные об­разы бойцов и командиров Красной армин, А. Хазина, 3. Каца, А. Фар­бера, Л. Смульсона. Они делают толь­ко первые шаги. Самое главное в их дальнейшем развитии - это не за­знаваться, учиться. A. Г. СЕНЧЕНКО И Ч Е С К О й  что за последний год одновременно с общим под емом в развитии литера­туры заметен перелом и в работе на­шей поэтической критики. В настоящее время особенно актив­ДОКЛАДА ТОВ. О П О Э Т Товарищи, я целиком присоединя­юсь к тому, что сказал тов. Сурков о поэтической критике. Поэтическая критика и у наси на Украине также особенно отстает, но надо сказать,

Факиры и волшебники все еще бро­дят по глухим углам нашей страны. Пользуясь любезностью простачков в захудалых клубах, они выходят на сцену в пышных костюмах, в высо­ком тюрбане с ослепительным, драго­ценным по видимости, камнем вели­чиной с кулак. Обращаясь к почтен­нейшей публике, они из ясняются на особом языке. Каждое слово их в от­дельности звучит как будто и по-че­ловечески, но, следуя одно за другим. слова складываются в туманное бор­мотание Речь фокусника педобна шаманным заклинаниям, истинный смысл которых -- в бессмыслице. Фа­киры знают, по крайней мере, чего хотят: они силятся придать сверхесте­ственную таинственность обыкновен­ному фокусу. Знают ли, чего хотят иные из на­ших поэтсв и писателей, обращаясь к читателю с такими стихами и с та, кой прозой, которые приходится раз­как сложный ребус? Песни,гадывать, Недавно нений талантливый автор читал перед малым кругом избранных новую рукопись - большую повесть. Пепельницы переполнились окурками и ржавеющими об едками яблок; из рук в руки переходили, вскоре разры­ваемые в клочья, бумажки с заме­чаниями и пометками, либо с дружес­кими шаржами на всех присутствую­щих. Каждый, потихоньку развлека­ясь, потихоньку же следил, сколько еще листов осталось ему выслушать Они остались вполне равнодушны к произведению в целом, ибо не очень слушали его, но обнаружили много страсти в оценке частностей, эпите­тов, сравнений, метафор, так как от времени до времени, в виду будуще­го выступления, они запоминали от­дельные удачные и неудачные выра­жения. В общем, автору крепко вле­тело от сизбранных» друзей, хотя про­изведение он написал искреннее, взволнованное, правдивое. другой раз, на квартире у дру­гого писателя, те же гости, заворожен­ные словесным орнаментом, этой чер­ной и белой магией стиля, не созда­ли за весь вечер ни единого шаржа друг на друга, ваза с яблоками оста­валась нетронутой, пока эвучал голос хозяина, и в пепельницах к концу чтения оказалось совсем мало окур­ков. Изумительно! Необыкновенно! Чу­десно! Так восклицали гости. В общем все оказывалось замеча­тельным, необыкновенным, чуть ли не гениальным. О произведении в целом, о точности и правдивости его, о глу­бине и ясности, так же как и об идей­ном его наполнении, опять-таки не го­ворилось ни слова. Меж тем произ­ведение при всех бесспорных качест­вах орнамента было неудачным и просто ненужным. В нем не было ни высокой идеи, ни значительной мыс­ли, ни подлинной страсти, ни сколь­ко-нибудь определенных характеров, - в нем не было ничего, кроме магии стиля, кроме множества удачных вы­ражений и такого же множества ре­бусных метафор, кроме утонченной речи, кроме неожиданных ассоциаций. возникающих, как во сне или в бреду, по самым отдаленным и почти неощу­тимым поводам, Книги вышли в свет. И вот чита­тель, оказывается, взволнован именно той повестью, которая вызвала столь ожесточенные нападки у сборища ма­гов. И он равнодушен к другому про­изведению, он много раз берется чи­тать и всякий раз с недоумением от­кладывает в сторону книгу другого автора, неумеренно расхваленную ма­лым кругом избранных. Да и как могло бы быть иначе! Ес­ли речь поэта или писателя является потребностью его общения с миром, если чувства его рождаются не от глубокомысленного соверцания собст­венного пупа, как центра вселенной, а из вдохновенного сочувствия милли­онам людей в их социальной борьбе, из-под талантливого пера неминуемо возникают лишь ясные, простые и волнующие, всем понятные и прони­кающие глубоко в сердце произведе­ния. Истинный художник в бессонные ночи изводит тысячи слов, чтобы оты­скать одно, самое простое и самое точное. Он прорывается к читателю с великими и мучительными усилиями. Творя, он со страстью мечтает о том,

как мысль его, выраженная в ясных образах, становится достоянием мил­лионов и укрепляет их души в борь­бе за новое человечество. Стремление к простоте и ясности у художника - такая же органическая потребность, как и у политического деятеля, вы­ступающего с отчетом перед много­людным собранием: естественно его желание быть понятым всеми и каж­дым. Авторы ребусных книг вряд ли могут обольщаться относительно ши­роты и глубины своего воздействия. Психология их творчества получает в связи с этим особый и вполне па­талогический интерес. Шаманы-авторы выступаютредко. Материалы и темы они ищут преи­мущественно в самих себе. Биогра­фия их в большинстве случаев скуд­на, и поэтому, очень быстро опусто­шенные, они переходят из мира кон­кретного в мир абстракций. Замечательный писатель, выпустив­ший когда-то отличную книжку о прошлом, о далеких днях своей юно­сти, прожитой созерцательно, но за­то полной тонких наблюдений над борьбой старого мира с новым, этот высокоодаренный человек в продол­жение многих лет готовился писать вторую книгу. В письменных и уст­ных декларациях, в частных беседах, в неоднократно публикуемых «Замет­ках на полях», «Записках писателя», «Планах и набросках», в новых обра­щениях к прошлому и новых «Ара­бесках» он убедительно и страстно доказывал, что созрел для нового творческого под ема. Он не столько убеждал других, сколько гипнотизи­ровал самого себя. Но годы шли, ме­нялась страна, менялись люди, а творческого под ема не наступало, ибо автор, поседевший в ежедневных боях в кафе за кружкой пива, ровно ни­чем не обогатил ни своих наблюде­ний, ни своей биографии. И ему не о чем больше писать. Это трагедия для автора, это потеря для страны. Он становится полноценным шаманом. Он развлекается утонченными метафо­рами и, пренебрегая победоносным и громким миром реальности попрежне­му ищет откровений в вамом себе. Увы, он находит лишь сухой и бес­телесный мир абстракций. - Я хочу написать новую повесть о никому неизвестном старике, кото­рый стал знаменит в последние го­ды своей жизни. Он прославил себя и свою страну. Машины вернули ему молодость и силу, страна вдохнула в него бодрость и отвагу… Место дей­ствия где-нибудь на металлургичес­ком, первоклассно оборудованном предприятии, или на современных, с высокой технической оснасткой, шах­тах… - так мечтал давно неписав­ший автор Когда у него спросили, бывал ли он уже в Магнитогорске или Сталинске, спускался ли в шахты, хорошо ли познакомился со стахановцами, с про­изводственными их методами, писа­тель почти с негодованием ответил: - Да на что мне это надо? Я не очерк собираюсь писать. Я вам не очеркист, а художник. Повести о старике не появилось. Впрочем, она может появиться, Но, лишенная мяса и крови, созданная из одного каркаса -- замыела и при­крытая одеждой из абстрактно-мета­форической ткани, повесть эта неми­нуемо окажется мертворожденной. Автор, вооруженный одними добры­ми намесениями и профессиональным навыком, уподобляется словесному фокуснику, он из ясняется туманно, вычурно, с мнимой значительностью, потому что ему нечего сказать, либо у него есть, что скрывать. Поход против формализма, так ре­пительно начатый со страниц «Прав­ды», побудит талантливых авторов, уклонившихся или уклоняющихся от полнокровного искусства для масс в формалистское «искусство для искус­ства», пересмотреть свои методы творчества. Образная ткань у художника, обога­щенного реальным материалом и жи­вущего творческим наблюдением окру­жающей действительности, сразу приобретает ясность и блеск алмазов чистой воды, ничего общего не имею­щих с теми шаманными побрякушка­ми факиров, сиянию которых могут завидовать только зулусы и снобы.

ий ует ких ры

ЗА ВСЕНАРОДНУЮ ПОЭЗИЮ СОЦИАЛИЗМА Украннская советская поэзия в по­следние годы развивается в тесном содружестве с литературами народов Советского союза. Все национальные отряды нашей поэзии вступают в по­лосу бурного расцвета, Социалисти­ческий строй непрерывно расширяет и обогащает культуру народов Совет­ского союза. Растет поэзия всех на­родов - всенародная поэзия социа­лизма, важнейшей чертой которой яв­ляется интернационализм. Для поэзни всех народов Совет­ского союза, особенно в последние годы, характерен интенсивный обмен творческим опытом. Темы социали­стического строительства в националь­ных республиках разрабатываются поэтами братских республик. О Днеп­рострое написал A. Безыменский. Эдуард Багрицкий создал образы гражданской войны на Украине, H. Тихонов пишет о Кахетии, Лаху­ти - о Шевченко, Бажан - Важа Пшавела. Первомайский - о Талжи­кистане, Мосашвили - о Марии Дем­ченко, Чиковани - о Донбассе. Наряду с обогащением тематики расширяется и углубляется работа по переводам, являющаяся огромным фактором в укреплении интернацио­нальной связи и в развитии самой национальной поэзии. От отдельных разрозненных переводов появивших­ся в периодике, мы переходим к на­данию сборников отдельных поэтов, к созданию антологии национальных поэзий. Лучшие образцы русской со­ветской поэзии вышли в переводах белорусских поэтов, группа ленин­градских поэтов проявила инициати­ву в создании антологии украинской советской поэзии, широко известны переводы крупнейших поэтов нашей страны - Б. Пастернака и Н. Тихо­нова из грузинских поэтов. В Гру­зин готовится издание антологии рус­ских и украинских поэтов. Огромна работа по освоению классики. Луч­шие поэты Советского союза перево­дят Пушкина. В Грузии Чиковани, Табидзе, Гаприндашвили, Лордкипа­нидзе переводят «Кобзаря» Шевчен­ко и Лесю Украинку. М. Бажан пе­реводит гениальную поэму Шота Ру­ставели. Многие поэтынациональных рес­публик приобретают всесоюзную из­вестность, Таких поэтов, как Лахути, Чиковани, Галактион Табидзе, Тици­ан Табидзе, Зарьян, Купала, Колас, знают и любят во всем нашем Совет­ском союзе. Эти монументальные переводы де­лают больших поэтов настоящего и прошлого достоянием литератур всего нашего Союза, одновременно обога­щая их тематику, образы, лексику, Ярчайшим примером творческого вли­яния на литературы национальностей Союза являются переводы из Мая­ковского. Усиление творческого оближения, взаимное влияние поэтов, обмен твор­ческим опытом между литературами Советского союза обуславливают даль­нейшее развитие метода социалисти­ческого реализма. Поэтому нужно го­ворить не только о «многоцветности» темы, но и о разнообразии форм при едином многообразном социалистиче­ском содержании. Этого нельзя игно­Советокая поэзия растет в обста­новке творческогосоревнования. рировать. Очень много дал приезд ленинград­ских и грузинских поэтов на Украи­ну, приезд украиноких поэтов в Гру­зию, Армению, Азербайджан, Ле­нинград, посещение бригадой грузин­ских поэтов Белоруссии и т. д. С каждым днем творческая связь креп­кое движение. Надо в художествен­ных образах воплотить всемирно­псторический процесс изживания про­тиворечий между городом и селом, между трудом умственным в физи­ческим. Образы стахановцев не мо­ут не увлечь истинных художников лучших поэтов нашей страны. Для воплощения таких образов нужны монументальные формы. Рождается лирика стахановского труда. раскрывающие новые чувства нового человека. поют стахановцы, пятисот­ницы, девушки бригад Марии Дем­ченко и Паши Ангелиной. Их лири­ческие песни подхватывают лучиние поэты. Чувство любви к родине, соци­алистичеекий патриотизм - вот лей­мотив это этой лирики. Задача наших поэтов воспеть героизм стахановцев труда и стахановцев обороны, защит­ников наших священных и неприкос. новенных границ Советского союза. создать полноценные образы Чапае­вых, Щорса, Киквидзе, Лазо. Наш пленум сыграет огромную роль в развертыванин творческих сил советской поэзин всех народов Поэты братских республик к 20-летию Октября дадут произведе­ния, достойные великой эпохи Лени-В на-Сталина. Зазвучит величествен­ная симфония всенародной поэзии социализма (Продолжительные аппо­дисменты). нет - весной на Украине будут про­ведены декады грузинской, армян­ской, Во деле­гации произведена закладка замечательному классику Укран­не сти­хов (Аплоди­сменты). раины, гих советской Западной лоруссии террор. ционные щихся падной Вслемотив в писа­тели иск­ренний белорусско­му народу, замеча­тельным (Продолжительные аплодисменты). об­условил возникновение стахановского движения. которое открывает новые горизонты питературой залеовСлалиеоСССР. ческие гениально показал, есть социализма Стаханов­цы, осу­ществляют пере­ход. Первостепеннейшая задача на­ших писателей - показать это вели-

По­Hо-

ти,

ыу ий ав­де­ью, Ma­ст8 10- ой­ий ero ДЯ» ль­by­му. нь­lex ев,

ыI Ti­рa­Ого По­B8

ка­po-

Дружеский шарж Кукрыниксы.

TH­co­Мы на­деб-

B ex. ия ко­бе­ор­ен­I ве-

МОЛДАВСКАЯ ПОЭЗИЯ H А У К Р А И Н Е Значительно выросла поэзия цве­тущей социалистической Молдавии. Творчество Кронфельда и Лехтцера, творчество молодых поэтов Кабака, Корчинского Довбаля этражает ра­достный социалистический труд, за ПО Э З ИЯ Обсуждая вопросы поэзии, нужно особое внимание уделить поэзии для детей. Лучшие мастера детской лите­ратуры - Чуковский, Маршак, Квит­ко, Барто создают детскую поэзию которая имеет не меньшее значение. чем подлинная поэзия для взрослых. Детская поэзия имеет свою специ­фику, но это никак не значит, что поэты для взрослых не должны так­же писать и для детей. Например, Тычина, Рыльский, Ушаков, Город­ской много пишут для детей. Разрыв, который в известной степени оуще­ствует между поэзией для взрослых и поэзией для детей, тормозит общее Нехода.

житочную колхозную жизнь Молда­вин. На Украине пишут на греческом языке поэты: Г. Костоправ, А. Дми­триу, В. Галла. ДЛЯ ДЕТ Ей развитие нашей литературы. Детский писатель и идейно и эстетически под­готавливает читателя «взрослой ли­тературы». Украинская детская поэзия начала расти совсем недавно. Это молодая поэзия, она идет от тех лучших тра­диций, под знаком которых развива­лась вся украинская советская поз­зия. В отряде украинских детских писателей и поэтов первое место за­нимает Наталя Забило, Много делают для развития детской литературы на Украине Хана Левина, Прыгара, На­вавенко, Гутянский, Котляр, Бычко,



HT­-

яд он­pa­Be-

a), кой ет-

Борис Пастернак.

О СКРОМНОСТИ И СМЕЛОСТИ РЕ ЧЬ тов. с другой стороны. Множество лож­ных взглядов стало догматами пото­му, что они утверждаются всегда в абсолютных бесспорностей переходит на утверждения, далеко не для вся­кого обязательные. меня, как в чем-то несоветском, в том, что я не «езжу читать стихи» (его выражение). А что, если я этого не делаю именно из уважения к эпо­хе, доросшей до истинных и более серьезных форм? А что, если я но в том, что кажется непонятным Безыменскому, вижу свою заслугу? А что, если, например, меня однажды пленило, как ездили и продолжают ездить Пушкин и Тютчев по своим книгам, и я все силы своего сердца отдал трудностям этих поездок в ущерб чрезмерно укоренившейся у нас легкости раз ездов эстрадных? Товарищи. давно-давно, году в двадцать втором, я был пристыжен сибаритской доступностью победы эстрадной. Достаточно было появиться на трибуне, чтобы вызвать рукоплес­кания. Я почувствовал, что стою пе­ред возможностью нарождения какой­то второй жизни, отвратительной по дешевизне ее блеска, фальшивой и искусственной, и это меня от этого пути отшатнуло. Я увидел свою роль в возрождении поэтической книги со страницами, говорящими силою сво­его оглушительного безмолвия, я стал подражать более высоким примерам. Товарищи, если у нас терпится разврат эстрадных читок, в балаган­ном своем развитии доходящий вре­менами до совершенного дикарства, то это только потому, что Маяков­ский и в этом отношении, т. е. как явление на эстраде, был такою жи­вою истиною и дал так потрясающеНет, много, что как бы на несколько по колений вперед оправдал это попри­ще, искупив грехи многих будущих героев мюзик-холла. Бориса П А С Т Е Р НАКА вестны. Так вот мне лично кажется, что честь провозвестничества в этом отношении с Максимом Горьким раз­тут где-то пролегает та спасительная традиция, в свете которой все трес­куче-приподнятое и риторическое ка­тельным. мы в своей банкетно-писательской практике от этой традиции сильно уклонились и в адвокатском своем красноречии точно ждем какого-то нового Толстого, на этот раз воспи­танного революцией социалистиче­ской (Алексей Толстой тут так и про­сится на уста), который бы нас, со­циалистических реалистов, на пле­нуме представил в раме повых ка­ких-то «Плодов просвещения». Именно с этой точки зрени мне очень понравился доклад Суркова. В нем было гораздо меньше той при­поднятой, фанфарной пошлости, ко­торая настолько вошла у нас в обы­чай, что кажется для всякого обяза­тельной. Скажем правду, товарищи: во мно­гом мы виноваты сами. Ведь не все на свете создается дедуктивно, от­куда-то сверху. Каждый слой обще­ства живет по-своему и отчасти по­винен в природе своих отложений. Мы все время накладываем на себя какие-то добавочные путы, никому не нужные, никем не затребованные. От нас хотят дела, а мы все присягаем в верности. Об этом очень хорошо говорил Светлов. За редким исключением, очень не­много ораторов говорили спокойно, трезво, по существу. Правда, эта за­дача невыполнимая - в рамках пле­нума дискуссировать о самых осно­вах искусства, если бы даже каж­дому отвели по часу на выступление. Есть много застарелых предрассудков и предваятых мнений. Разбору этих заблуждений надо было бы посвя­тить целую жизнь, что нелегко само себе, но задача эта затруднепа и

Меня очень удивило, что на этом пленуме так часто повторяли мое имя. Товарищи, я неповинен в этом, мне непонятны эти тенденции, сам я лично не подавал повода к этим преувеличениям. Как каждый из вас, я нечто реальное, я не прозрачен, я­тело в пространстве. Но у нас много забавников с чрезвычайно эст­радным воображением. Не я один, ветственен ли я за то, что именно так, а не иначе раскрывается взору Безыменского жизнь, искусство, наз­имен-Уткин сам, далеко не мой кумир и отнюдь мне не доброжелатель, воз­ражая на разбор его стихов, пред­принятый Верой Михайловной, заме­тил, что ей-де не нравится, как он убивает в стихах одного из своих персонажей, и она бы это сделала по­другому. Надо сказать в защиту Веры Инбер, что она тут не в оди­ночестве. За немногими исключе­ниями, все тут разбирали строки и строфы как действительные проис­шествия или неловкости, совершен­ные по оплошности, или, в лучшем случае, как яркие или неяркие анек­доты. Но, товарищи, фельетон всего лишь только жанр, и как он ни рас­пространен в наши дни, это далеко ства на две главные части, усмотрев раврешение всех тревог и горестей, по ее мнению, у нас немыслимых, в гео­метрическом чертеже на заиндевелом окне трамвайного вагона? для нас не обязательная философ­ская система. Вообще о стихописании тут гово­рили как о работе какого-то постоян­но действующего аппарата с выра­боткой, прямо пропорциональной приложенному труду. Мне предста­вился водяной насос, несмотря на все старания все же еще отстающий от общих потребностей. Но все клялись тут: приналяжем, ну, ясно, воды бу­дет теперь больше, и насчет нашего поэтического будущего можно быть спокойным. серьезно, товарищи, во мно­гом я части выступавших просто не понимаю, - у нас разный язык. Здесь, например, очень уверенно от­личали стихи хорошие от плохих,

точно это правильно или неправиль­но выточенные машинные  детали, Между тем под видом плохих сти­хов приводили и не стихи даже, а просто образцы безвкусицы, мораль­но не случайной, и я лишний раз убедился в том, что, вообще говоря, плохих и хороших строчек не суще­ствует, а бывают плохие и хорошие поэты, т. е. целые системы мышле­воречием своим способны привести в уныние. Лучше всего, с искренним и пло­прибавить одно; эта неожиданность - самый большой подарок, каким нас может порадовать жизнь; таких не­ожиданностей должно быть больше в пашей области, о неожиданностях сле­довало говорить на этом пленуме, и о них ничего не говорилось. Вы уви­дите дальше, к чему я клоню выде­ляя эту подробность. Хотя только что я усомнился в це­лесообразности деления стихов на хорошие и плохие, последиие, вооб­ще говоря, мыслимы в несколько другой связи. Так, для меня, това­рищи, наступил подобный период, и я ему радуюсь, В течение некоторого времени я буду писать плохо, с преж­ней своей точки зрения, впредь до того момента, пока не свыкнусь с но­визной тем и положений, которых хочу коснуться. Плохо это будет со многих сторон: с художественной, ибо этот перелет с позиции на пози­цию придется совершить в простран­стве, разряженном публицистикой и отвлеченностями, мало образном и неконкретном. Плохо это будет и в отношении целей, ради которых это делается, потому что на эти общие для всех нас темы я буду говорить не общим языком, я не буду повто­рять вас, товарии, а буду с вами спорить, и так как вас --большин­ство, то и на этот раз это будет спор роковой и исход его -- в вашу пользу. И хотя я не льщу себя тут никакими надеждами, у меня нет выбора, я живу сейчас всем этим и не могу по-другому. Два таких сти­хотворения я напечатал в январском номере «Известий», они написаны сгоряча, чорт энает как, с легкостью,

ке не был бы геннален, это-то нас и об единяет, на этом-то правильном наблюдении и воздвигла религия свою ложную надстройку о бессмер­тии души, и только посредственность, выдумавшая длинные волосы, скрип­ки и бархатные куртки, нас раз еди­няет. Единственно лишь в понимании как умею, то, следовательно, я дол­жен то-то и то-то, и, в частности, скажем, должен отрицать Демьяна Бедного. Начну с того, что я пред­отдельные слагаемые цельной фор­мы, лишь бы только последняя была первична и истинна, т. е. мне без­различно, художническая ли страсть, вроде описанной Бальзаком в «Неве­домом шедевре», или какая-нибудь другая, является источником крупно­го участия в жизни, лищь бы между автором и выражением не затесыва­лись промежуточные авенья подра­жательства, ложной необычности и дурного вкуса, вкуса, дурного в осо­бом смысле, вкуса, дурного тем, что это есть вкус посредственности. И я скажу вам, товарищи, что Демьян Бедный не только историческая фи­гура революции в ее решающие мо­менты фронтов и военного коммуниз­ма, он для меня и по сей день оста­ется Гансом Саксом нашего народно­го движения, и Маяковский, гениаль­ности которого я удивлялся раньше многих из вас и которого любил до обожанья, на этом участке ни в ка­кое сравнение с натуральностью Демьяновой роли не идет. Там, где один без остатка растворяется в есте­ственности близкого ему призвания, другой находит лишь точку прило­жения части своих безмерных сил. Я беру это в разрезе историческом, то­варищи, а не под углом зрения эсте­тической техники, и, во избежание новых кривотолков, на этом конча. обык-(Бурные продолжительные апле­дисменты).

позволительной в чистой лирике, но на такие темы, требующие художест­венной продуманности, недопустимой, и, однако, так будет, я не могу этого передалать, некоторое время я буду писать как сапожник, простите меня. Теперь вот что, товарищи, -я этого уже слегка коснулся. Бывают следствия смещений гигантоманиче­ских, по отношению к которым каж­члены корпорацни, как атомы обще­ственной ткани. И не от повышения трудолюбия, как тут говорилось, мож­тике, здесь именно уместны неожи­данности, о которых была речь вы­ше, не ждите на этот счет директив. В таком духе тут высказывались только двое: Светлов и Бехер. Задача ли правления союза, чтобы сказать вам: будьте смелее? Это за­дача каждого из нас, это наша соб­ственная задача. На то каждому ведь и даны ум и сердце. Я не помню в нашем законодательстве декрета, который бы запрещал быть гениаль­ным, а то кое-кому из наших вож­дей пришлось бы запретить самих себя. Значит, в смысле возможности новых идей простор, вероятно, у нас не меньший, чем в отношении пере­лицовывания старых. И раз я уже употребил такое вы­ражение, как гениальность, я не­сколько остановлюсь на этом поня­тии, во избежание превратных толко­ваний. На мой взгляд, гений сродни обыкновенному человеку, более того: он - крупнейший и редчайший представитель этой породы, ее бес­смертное выражение. Это - количе­ственные полюсы качественно одно­родного, образцового человечества. дистанция же между ними не пу­стует. Промежуток этот заполнен те­ми «интересными людьми», теми не­обыкновенными и всегда третьими лицами, которые-то, на мой взгляд, и составляют толщу так называемой посредственности. Убеждение это я однажды уже высказал по поводу Маяковского в книге, которую бы те­перь написал по-другому. но там он был назван человеком крупного обык­новения. Нет, товарищи, такого новенного человека, который в зачат-

ого 00- ро­ой­30

- Товарищи, я тоже взволнован, как и все до меня выступавшие ора­торы. Я могу сказать, что всего ближе дости, которую приносит близость языков. Я ехал сюда, главным образом ра­дровичем. Я ограничусь сейчас толь­благодарность за их существование (аплодисменты), за то, что они та­кие чистые, настоящие. При р мысли о них в сознании по­дымались такие имена, как Кольцов и Никитин. Я думал говорить о на­родной поэзии в этой связи. Но я так усидчиво и трудолюбиво выслу­шивал прения этих трех дней, что, постепенно зажившись на них, утра­тил свой первоначальный пафос. За­то накопился материал, по которому полезно поговорить суховато, с неко­торым снижением плана. Когда Италия открыла военные действия против Абиссинни, «Изве­стия» напечатали выдержку из тол­стовского дневника девяносто шестого. вероятно, года, времени первого напа­дения Итални на Абиссинию. Я эти выдержки прочел и был потрясен сходством языка Толстого с языком Ленина по таким же вопросам. Я об этсм упоминаю потому, что мне дорого это сходство, пусть обманчивое по су­ти и мнимое, но разительное по тону, по простоте толстовской расправы с благовидными и общеприэнанными условностями мещанской цивилиза­цини империализма. Своей речи о Ма­яковском Мустангова предпослала об­ширное слово об истинных предшест­венниках нашей нынешней поэзии, она сделала это теоретически проду­манно и в более бесспорном разрезе. Следуя за нею в несколько неожи­данном направлении, я хочу напом­нить, что и наш социалистический реализм не мог свалиться с неба в готовом виде, что и тут в прошлом могут быть корни сверх еще тех, ко­тирые достаточно изучены и всем из-по

 ной как

10 б ко туб ptl

H 50