литературная

газета

№

14

(577)



СИЛА ИНЕРЦИИ (В порядке обсуждения)

Окаянные Л. н и к Сорок пять лет назад молодой че­ловек, почти юноша, написал такое трехстишие: «…Пью, как студеную воду, Горную бурю, свободу, Вечность, летящую тут». Опубтиковал он эти стихи через 46 лет с пометкой «никогда не были е печати». Фамилия поэта - Бунин. Иван Алексеевич Бунин. Сорок пять лет назад Иван Бунин «пил, как студеную воду», горные бу­ри и свободу. Молодым людям свой­ственно увлечение бурями, и нема­ло пылких юношей смолоду упива­лись «студеной водой» свободы, а в старости служили в генеральских чи­нах. То обстоятельство, что лауреат нобелевской премии, бывший акаде­мик Иван Бунин в юности воспевал промчавшийся «шумно, молодо, дым­ным ливнем ураган», естественно. Ес­тественно и то, что он в преклонном везрасте в эмиграции проклинает вся­кие ураганы, бури и свободы. После того как обыватели (которым сужлено распределять проценты с ка­питала Нобеля) присудили премию по литературе Ивану Бунину, Европа проявила некое любопытство к твор­честву Бунина. Один солидный аме­риканский ежемесячник перевел и напечатал «Солнечный удар» - не­большой рассказ Бунина. Некоторое бремя от Бунина ожидали расцвета творчества: помилуйте, лауреат пре­мии Нобеля - обеспеченный человек, теперь только писать, да писать. Но панихидная семейная хроника «Жизнь Арсеньева» была написана до величайшего события в жизни Бу­нина, и так как издатели все же жда­ли и нужно былю использовать вы­годную ситуацию, Иван Бунин выпу­стил довольно толстую книгу под названием «Окаянные дни». Непотребный словесный чертопо­лох, букет клеветы, который тщатель­но выращивал Бунин в то время, ко­гда сидел на юге (ожидая возможно­сти удрать за границу), вновь расцвел на страницах «Окаянных дней». Чи­татель узнает из этой книги подроб­ность из биографии Бунина: исторню том, как Бунин, разочаровавшись в силе православного бога, молился о сокрушении большевиков в синаго­re. Но Иегова оказался не сильнее святой троицы. Затем Бунин напомнил о себе овое­му читателю теми самыми юношески­ми стихотворениями, в которых есть ураганы и бури и платонические взло­хи о свободе. Осенью прошлого года, опять-таки используя выгодную для себя кон - юнктуру, Бунин дважды выступал на литературных вечерах. Пишущий эти строки имел случай услышать старый, написанный до революции, рассказ «Станислав Казимирович». Ничем новым лауреат нобелевской премии не порадовал человечество. Источник творчества, видимо, иссяк, если оказалось нужным переяздать старые бунинские фельетоны из бело­гвардейских газет, если надо печа­тать юношеские стишки почти полу­вековой давности. Но не теряйте на­дежды: сотрудник белой газеты, бе-

денечки у л и н

Мне кажется, что Асеев не зря на­звал одну из своих поэм «Лирическое отступление». Он же ввел в обиход новое жанровое понятие «лирический фельетон». Привлечение более широ­кого матернала расширило бы кру­гозор лирики, дало бы более верную орнентацию в этом вопросе и поэтам и читателям. Следует говорить не только о раз­личных лирических жанрах, нужно говорить и о новых качествах нашей лирики вообще и любовной лирики в частности, о другой ее тонально­сти но сравнению, например, с сим­волистической и акменстической ли­рикой, о другом ее словарном строе, о другом содержании, об ее оптими­стичности. В стихах советского поэта вы едва ли обнаружите настроение, подобное блоковской обреченности: Так вонзай же, мой ангел вчерашний, в сердце острый французский каблук. Нужно раскрыть новые советские черты в самых разнообразных жан­рах советской поэзии - от трагедии н поэмы до небольших лирических стихотворений и частушки. Нужно показать, в чем сказывается эта со­ветскость в произведениях, написан­ных не только на остро политическую тему ,но и на другие разнообразные темы. В чем, например, особенность за­мечательных стихов Прокофьева, зак­лючающих в себе юмор, почему име­ют право на существование эти бес­спорно советские стихи? Недаром же их так любит моло­дежь. Они отвечают тем радостным настроениям, которыми живет совет­ский человек наших дней. Особенно удивляться тому, что критика не разобрала этих стихов Прокофьева, не приходится. Ведь она до сих пор не указала, в чем зак­дючаются положительные или отри­цательные стороны его фольклорных стихов. И не странно ли, что об­стоятельный разбор этих стихов сде­лан не нашими критиками, а ученым фольклористом профессором Соколо­вым? Нам нужно говорить о том, что ли­ричность, эмоциональность бывает разного рода. Одно дело -- голая, от­крытая, часто поверхностная, легко доходящая до читателя эмоциональ­ность Есенина, другое дело - бло­ковская глубокая эмоция. И есть совсем особая мужествен­ная эмоция, которзя присутствует, например, в стихах Тихонова. Надо сказать, что в силу все той же инерции, с одной стороны, и в силу блаженного неведения и «дове­рия по наслышке», с другой, эмоцио­нальность, лиричность Тихонова не популярна, О нем гораздо более го­ворят как о поэте сухом, неэмоцио­нальном, риторическом, о том, что его стихи не трогают читателя. Эта эмоциональность труднее уз­нается, чем эмоция Есенина, в силу своей большей содержательности, большей внутренней сложности, но она присутствует почти без исключе­ния во всех стихах Тихонова. Нужно говорить об этой мужествен­ной лиричности Тихонова, которая идет через все его книги стихов, че­рез поэмы «Дорога», «Выра», через туркменские стихи к «Кахетинским», о той мужественной лиричности, ко­торая получила свое развернутое, убедительное и энергичное заверше­ние в «Европейских стихах». Но бывают и другие случаи про­явления инерции в нашей критике. Бывает так, что раз навсегда уста­новившаяся положительная репута­ция остается незыблемой, имя поэта попадает в «ходовые обоймы» без всяких оговорок, несмотря на нали­чие отрицательных показателей в его работе. Бывает и так, что критика судит о поэте «задним числом», несмотря на то, что в активе поэта есть уже новые вещи. Так произошло с Д. Ал­таузеном. Группе поэтов пришлось выступить со специальным письмом, обращающим внимание критики на его новую поэму. Так происходит с Уткиным. Ему все еще пред являют «старый счет», никак не касаясь его новых стихов. Бывает так, что долгая, своеобраз­ная плодотворная работа поэта про­ходит стороной. Например только в

Наши критики пишут поэзни слишком мало. Вопросы, которые онн время от времени подымают, очень часто не являются вопросами перво­степенной важности. Возникают дис­кусни, уводящие в сторону от наибо­лее значительных тем. Обна­руживается та сила инерции, кото­рая слишком суживает горизонты. Эта инерция обнаружилась в выс­казываниях ряда критиков на стра­ницах «Литературного Ленинграда» и на ленинградской поэтической дис­куссии. Эта инерция заставила этих критиков вращаться около так назы­ваемой «любовной тематики». Многим стало казаться, что последние два го­да наши поэты только и пишут о любви. И. Гринберг, например, ут­верждал, что «из всего разнообразия переживаний и чуветв современников поэты сконцентрировали все свое внимание на одной теме любви». Верно ли это утверждение? Во всяком случае, оно слишком преувеличено. H. Коварский правильно указывал на то, что в активе поэтов, пишущих сейчас стихи на любовные темы, есть целые книги стихов, затрагиваю­щих более широкую тематнку. Но это верно не только по отношению к прошлой работе этих поэтов. Если бы критики взяли не отдельную не­большую группу поэтов, а учитыва­ли бы весь поэтический фронт, они увидели бы, что дело обстоит иначе. Вспомним, что нашими поэтамн опубликовано только в 1935 году. Кроме «Кахетинских стихов» Тихо­нова, мы имеем поэму Корнилова «Моя Африка», вышла отдельной книтой «Дангара» Луговского, «Зо­лушка» Кирсанова, новые интересные стихи в «Известиях» опубликовал Пастернак. В «Звезде» был опубли­кован отрывок из трагедии Саянова «Брест», он же опубликовал новые стихи из «Золотой Олекмы». Нельзя обойти молчанием новые стихи Анто­вольского, Голодного, Спасского, Кро­нетого, поэты расширяют свой жанровый диапазон. Виктор Гусев написал пьесу в стихах «Слава», Свет­лов написал пьесу «Глубокая провин­ция» где стихи занимают видное ме­сто. Работа молодежи в этом году тоже не ограничивалась любовной те­мой. Надо еще учесть, что не все из на­писанного в 1935 году опубликовано: например, «Европейские стихи» Ти­хонова, которые несомненно являются крупнейшим событием в нашей по­азии за последние годы. Конечно, большие и ответственные темы на­шей современности еще не нашли достойного отображения в произведе­ниях наших поэтов. Но из перечис­ленных примеров уже ясно, что лю­бовная тема в работе наших поэтов за последний год была только эпи­зодом. А уж если мы об этом эпизоде за­говорили, - будем говорить по су­ществу. Нам надлежало бы догово­риться о том, что мы понимаем под лирическим, определить об ем лири­ческого. Вопрос этот не так уж нов. Еще в 1844 году Н. В. Гоголь в од­ном из писем к Языкову писал: «Стыдно тратить лирическую сп­лу в виде холостых выстрелов на воздух, тогда как она дана тебе на то, чтобы взрывать камни, ворочать утесы, Оглянись кругом, все теперь предметы для лирического поэта; всяк человек требует лирического воззвания к нему, куда ни пово­ротишься, видишь, что нужно или попрекнуть, или освежить кого­нибудь. Попрекни же прежде все­го сильным лирическим упреком умных, но унывших людей, воззо­ви в виде сильного лирического воззвания к прекрасному, но дрем­лющему человеку. Опозорь в гнев­ном дифирамбе новейшего лихо­имца и его проклятую роскошь. Возвеличь в торжественном гимне незаметного труженика полей. Уб­лажи гимном того исполина, ко­торый вдрут пробуждается от по­ворного сна, становится вдруг дру­тим, и, плюнувши в виду всех на свои гнуснейшие пороки, стано­вится первым ратником добра. Много, очень много предметов для лирического поэта». Изучить разнообразные прояв­ления лирического в творчестве со­ветских поэтов - задача критики.

седовавший с Буниным, успокаивает своих читателей: «Бунин неутомимо работает». Напрасно восхищенные чароды вовут Бунина в Лондон, в Берлин и даже в Африку читать лек­ции. «Не знаю, приму ли я все этн приглашения, -- говорит Бунин,- вероятнее всего, зиму проведу в Па­пиже, а на лето уеду к себе в Грасс. Чем жарче, тем лучше работается. Сейчас, правду сказать, писать трудно…». Вот, думаете вы, сейчас он возьмет да и скажет напрямик, почему ему трудно писать, почему надо пробав­ляться ничтожным старьем. Но не тут-то было. «.тревожат разные события. Сли­шком их много, событий… Вот, сей­час в «Кандид» ведется анкета. Пи­сателей спрашиват: «Как отража­ется война в Абиссинии на вашем творчестве?». Тут вы ждете от лауреата глубоких мыслей, проникновенных и сильных речью. Напрасно. «Плохо, конечно, отражается, - продолжает Бунин, - пойдешь в кинематограф, увидишь сначала итальянокие танки, а потом эти бо­соногие люди бегут… Что им дроти­ками в танки запускать? Крыши со­ломенные, от бомб они сейчас же загораются… Нет, очень меня все это расстраивает. Терпеть не могу несвободы». Поразительная тонкость нюансов. В юности Бунин любял «горную бурю, свободу», в старости «терпеть не может несвободы». Трудно сообразить, какие же в об­щем, перемены в мировоззрении Бу­кина произошли за сорок шесть лет. Но читайте дальше: Пауза. Бунин неожиданно заклю­чает: «А впрочем, я не вмешиваюсь. Бог с ними!» После олимпийского брюзжания обывательских пошлостей - прямое старческое расслабление мозга и при­том мания величия. Что же вы извлекаете из содержа­тельной беседы белого журналиста белым академиком? Единственная живая мысль принадлежит не Буни­ну, а Чехову: нин. «Сижу в Ялте, - рассказывает как-то Чехов, - вышла новая кни­га. Ну, радуюсь… Потом спустя не­которое время, еду в Москву и ду­маю: «Вот в Курске щей поем». Выхожу, и первое, что вижу, книту свою в кноске… Тут затош­нит… Бог с ними со щами! И убе­гу». Этот эпизод во-время вспомнил Бу­Щей на вокзале за границей не поешь и бунинских «Окаянных дней» не увидишь. Разве что увидишь их в витрине эмигрантской книжной ла­вочки в Париже. Но реакция на «Ока­янные дни» у настоящего читателя будет точно такая же, как у Чехова. У Чехова таҡая реакция была из чувства скромности. У честного жа читателя - по другой причине. Так текут за рубежом окаянные денечки непристойной бунинской ста­рссти.

E



C 12 февраля в Музее изобразительных искусств открыта выставка одного из крупнейших советских художников Сергея Герасимова. Мы воспроизводим в этом номере ряд произведений художника. С. Гера­симов «В. И. Ленин на II Всероссийском с езде советов беседует с крестьянами».  самое последнее время начинают го­ворить об Антокольском так, как о нем следовало говорить давно. Я не могу не процитировать еще нескольких мыслей Гоголя, прямо от­носящихся к нашей критике: «Поэтов «разбирали ли весьма мно­гословно, но высказывали больше самих себя, нежели разбираемых поэтов, и достигнули только того, что сбили и опутали понятия пуб­лики о наших поэтах так, что в глазах ее личность каждого поэта теперь двоится, и никто не может представить себе определенно, что такое из них всяк в существе сво­ем». Запомним же, что мы обсуждаем вопросы поэзии не только для не­скольких сотен литературных работ­ников ＿мы обсуждаем ихдля го количественно огромного и каче­ственно растущего читателя, того чи­тателя, для которого мы пишем. Мы должны говорить о поэзии так, как говорят на с своих своих производствен­ных совещаниях работники нашей страны, - говорить профессиональ­но, то есть по существу, говорить так, чтобы мы стали лучше пони­мать свое дело, лучше писать, что­бы мы могли сказать: «Душа прямится, крепнет воля И наша собственная доля Определяется ясней!» МАРИЯ КОМИССАРОВА. ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). На со­вещании киноработн вещаниикиноработн аботников, сост состояв­состояв­шемся на-днях во Всесоюзном коми­тете по делам искусств, было подчерк­нуто, что «все планы развития нашей кинематографии разобьются об от­сутствие сценариев еспи к паботе сутствие сценариев, сепи к работе ны писатели, которых надо окружить в кино максимальным вниманием». Не все работники кино, однако, по­нимают эту очевидную истину. Де­кларируя свое внимание к творческой работе писателей в кинематографии, эти работники на деле обнаруживают полное неуменье или нежелание ра­ботать с писательскими кадрами. кой разрыв между словом и делом поярко продемонстрировала дирекция ленинградской кинофабрики Белгос­кино в работе с писателем М. Коза­ковым. Речь идет о фильме к двад­цатилетию Октября. М. Козаков работает над сцена­производствен-тесотон рием фильма из жизни питерского большевистекого подполья конца 1916 года. Учитывая политическую значимость темы и сложность работы над киносценарием, М. Козаков обу­словил договором обязательство со стороны кинофабрики назначить ре­жиссера фильма, как только будет натисано либретто. В обусловленный договором срок, в ноябре прошлого года, М. Козаков представил уже не 10-страничное ли-

РАБОТЕ ПИСАТЕЛЯ В КИНО

бретто (как требовал договор), а со­крашенную редакнию сненария на 5 кращенную редакцию сценария на 50 страницах. Но неожиданно выяснилось, что у фабрики режиссер еще не намечен и вообще неизвестно, кто из режис­серов будет работать на фабрике Белгоскино. Режиссера не оказалось и в декабре. В конце января руководство фаб­рики сообщило М. Козакову, что овхозники Та-Черезри нелелипосе поминаний к М. Козакову приехал режнесер Н. Я. Береснев. И тут, на квартире писателя выяснилостчто режиссердаже не знает зачем он приехал! Н. Я. Береснев очень уди­вился, узнав от М. Козакова, что речь идет о постановке фильма, ибо… уже занят постановкой двух филь­он уже занят постановкой двух мов и браться за третий, конечно, не в силах. сценарий утвержден культпросветот­делом ЦК КП(б)Б, и фабрике пред­ложено обязательно ставить фильм по этому сценарию. Ленинградские авторские организа­ции, считая поведение руководства фабрики Белгоскино антиобществен­ным и нарушающим элементарные авторские права писателя, передают дело в суд. Этим делом, считаем мы. должен заинтересоваться и Комитет по делам искуоств, Б. РЕСТ.

егомигориготоитаддурм трудовая коммуна им. Балицкого. По местным материалам писал свое «Утро» Иван Мыкитенко. Обсужде­нию этого произведения и был по­священ литературный вечер. колхозах и школах проходят ли­тературные вечера. Организуются чит­ки в клубах и на домах у лучших людей колхозного села, создаются но­вые литературные кружки,комсо­мольцы собирают фольклор, приводят в порядок старые библиотеки, орга­низуют новые. Так комсомольцы Черниговщины готовятся к с езду комсомола. Областиая комсомольская газета «Молодой коммунар» систематически печатает на своих страницах рецен­зии на лучшие книги, выпускает ли­тературные страницы. Черниговский обком комсомола выпускает из соб­ранного комсомольцами фольклора альманах народного творчества. Колхозный клуб села Белорус пе­реполнен. 20 дней готовились кол­к сегодняшнему обсуждению «Цусимы». С колоссальным внимани­ем слушают собравшиеся рассказ участника цусимского боя -- колхоз-В ника Порфирия Сом. Роман «Фата Моргана» написан Ко­цюбинским по архивным материалам крестьянского бунта в 1905 году в се­ле Выхвостово, Тупичевского рай­она На вечере, посвященном твор­честву Коцюбинского, 76-летний ста­рик-стахановец Сафон Ильич Ку­жильный, 90-летний дедушка Алек­сей Васильевич Глущенко - персо­нажи повести Коцюбинского - рас­сказали молодежи о восстании, участ­никами которого они были. Интересный вечер провела комсо­мольская организация села Ладын, Прилукского района. Здесь когда-то был женский монастырь, теперь -

БОЙ ПЕРЕД ПОД ЕМОМ Й A. же давно фронт советского искус­ства не жил столь интенсивной жизнью, как сейчас. Слова тов. Ста­ляна о Маяковском; беседа тов. Ста­лина с композитором Дзержинским, автором оперы «Тихий Дон»; прави­тельственное постановление о пуш­жинском юбилее; письмо А. М. Горь­кого о положении в поэзии, частич­но опубликованное в выступлениях A. Щербакова и А. Суркова на мин­ском пленуме правления союза со­ветских писателей; серия выступле­ний «Правды» по вопросам искус­ства; материалы минского пленума союза советских писателей; постанов­тение Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) МХТ II; постановление о созданни театра народного творчества; горячие дискуссии, проше рошедшие, в частности, в среде музыкантов и архитекторов, - таков перечень важнейших из до­кументов и событий последних меся­цев, которые приобретают первосте­пенное значение для правильного понимания перспектив развития со­ветской литературы, театра, музыки - всего социалистического искусства. Несмотря на то, что принципиаль­ный смысл этих документов и собы­тий ясен, в сознании некоторых ра­ботников искусства господствует не­кая растерянность: что же, собствен­но, произошло? 17 ноября 1935 г., на первом все­союзном совещании рабочих и ра­ботниц - стахановцев тов. Стапин говорил «Разве не ясно, что стаха­новцы являются новаторами в нашей промышленности, что стахановское движение представляет будущность нашей индустрии, что оно содержит в себе зерно будущего культурно­технического под ема рабочего класса, что оно открывает нам тот путь, на котором только и можно добиться тех высших показателей производитель­ности труда, которые необходимы для перехода от социализма к ком­мунизму и уничтожения противопо­ложности между трудом умственным и трудом физическим?». А на преды­дущем заседании совещания стаха­новцев Серго Орджоникидзе говорил (имея в виду утверждение академика Павлова - отца русских металлур­гов, что предельным коэфициентом использования домемных печей яв­ляется цифра 1,05): «Академик Пав­СЕ ЛИ В А Н О В С КИ лов и его ученики преподают во всех наших учебных заведениях и обу­чают наших будущих инженеров, ко­торые должны будут руководить ра­ботой доменных печей. Академик Павлов очень авторитетный среди ме­таллургов. А вот пока он нас учил, Макеевская домна, как вам здесь докладывал т. Пушкин, дает коэфи­циент 0,87. Вот вам учебник акаде­мика и практика не академика, а сы­на Октябрьской революции - тов. Пушкина». Одни и те же процессы, происхо­дящие в нашей стране, одна и та же динамика осуществления второй пя­тилетки порождают и стахановское движение, и последние события в области искусства. Стахановское дви­жение выражает громадный полити­ческий, технический, культурный рост страны, в которой завершается работа по созданию бесклассового со­циалистического общества. Это дви­жение, бывшее в августе 1935 года движением одиночек, а теперь ста­новящееся всенародным движением, пред являет всему фронту искусств высокие требования. В свете нова­торского движения стахановцев от­четливо видно, насколько неудовлет­ворительно обстоят дела в области искусства. Нужно научиться работать по-новому, смело и тапантливо, Вот какие выводы следовали из факта стахановского движения применитель­но к искусству. Все последующее является реали­зацией на практике этого вывода. И если порою дискусссия принимает особенно резкие формы, если искус­ство нуждается в подталкивании со стороны печати, то это происходит потому, что внутри самого искусства самокритика не была развернута, что слишком сильна здесь была ат­мосфера нестерпимо приторного благодушия, взаимного показного (только показного!) уважения, само­довольства. Прекрасные предсмерт­ные слова И. П. Павлова, обращен­ные к молодым ученым, звучат как упрек, непосредственно адресованный многим нашим литераторам, худож­никам, артистам: «Помните, что на­ука требует от человека всей его жизни. Если бы у вас было две жиз­ни, то и их бы не хватило вам. Большого напряжения и великой

чинам, относятся к числу посредст­Советская литература хорошо помнит эти адвокаты пропускают мимо ушей то, что уже сказано о натурализме и посредственности. Слегкой душой готовы они начисто отдать формализ­му девять десятых советского искус­ства. Формалисты Кукрыниксы! Фор­малист Бабель! Формалист Николай Тихонов! Так кричат они, или шеп­чут на ухо, в кулуарах искусства. А. редакция газеты «Советское искусст­во» додумалась до того что назвала формалистической режиссерскую трактовку пьесы Островского «Волкн и овцы» в Малом театре. Почему? Потому, что режиссер превратил ге­роиню пьесы из помещицы в мона­хиню, следуя данным о работе Ост­ровокого над пьесой, Я не сторонник такой режиссерской трактовки,но можно лишь удивиться той безгра­ничной сумятице, которая возниктав сознании прежней редакции «Совет­ского искусства». Впрочем, такая су­мятица часто получается у тех, кто, подобно «Советскому искусству»,до венных или, тем более, худших. В перечне их мы встречаем, например, имя театра Завадсного. Изменение культурной географии нашей страны и рост новых культурных центров во всю широту ставят вопрос о раз­витии в этих центрах и театральной, и литературной культуры. Естест­венно, что без помощи Москвы, кото­рая в изобилии сосредоточила в себе лучшие художественные силы, тут не обойтись. А. М. Горький об этом уже говорил. А между тем сама по себе перспектива от езда в «провинцию» повергла в неописуемый трепет не одного артиста. Члены Центрального Комитета ВКП(б), руководители партии и на­ощесть председателей Союзного ЦИК работают в так называемой провинции», иной советский ар­тист считает для себя унижением ра­оотать «в каком-нибудь Киеве» или «каком-нибудь Свердловске»! Хоро­ший молодой театр под руководст­вом Завадского понял культурно-по­литическое значение своей поездки в Ростов и понял, как много даст эта поездка самому коллективу арти­стов. Такое понимание укрепляет все­общее внимание к этому театру, Мо­сквичи будут видеть его спектакли сжегодно в Москве, на гастролях валифицированные театралы будут ездить в -остов на премеры. Пред­стоящий от езд театра Завадского в Ростов -- лишь начало реальной по­мощи новым культурным центрам. А обитатель «башни с окнами цвет­ными» бет себя в грудь и вопит: меня в эту провинцию как грибо­сдовскую Гофьюв деревню, к тетке, в глушь, в Саратов? Спраши­вается: в мире каких представлений, в какой культурно-политической сре­де жили такие артисты? ряд.Основной смысобытий, происхо­дящих сейчас в области искусства, заключается в том, что страна пред - являет сейчас к искусству несрав­ненно более высокие требования, чем раньше. Но чтобы двинуться дальше, к высотам большого нскусства со­циализма, нужно освободиться от всех пут, которые еще связывают движение не одного советского ху­дожника. На наших глазах проис­ходит окончательный крах многих иллюзий. Одной из таких иллюзий, свойственной многим, было представ­ление о том, что формализм талант­лив, творчески продуктивен и, хотя бы кое в чем, пригоден и долезен. ожесточенные бои с формализмом, ко­торые происходили в последние го­ды. Но за последнее время неприми­римость к формализму у некоторых товарищей притупилась. Эти товари­щи, отвергая формализм в теорни и художественной практике как сис­тему, все-таки признавали многое из его полюжений, т. е. на деле шли к примирению с ним. А примирение с формализмом ведет к капитупяции перед формализмом. На всесоюзном с езде советских писателей Н. И. Бу­харин говорил: «Анализ формальных моментов искусства, глубокое изуче­ние всех вопросов структуры поэти­ческой речи есть обязательная часть более широкого круга работ. И здесь есть кое-чему поучиться даже у фор­малистов, которые этими проблемами занимались…» Нет, у формалистов учиться нечему! вот одна из уже становящихся неоспоримыми истин, В теории, в поэтике форма-

хочу умалить: ее заслуги серьезны. На фронте критики идет большая со­зидательная борьба». Что же «сози­дает эта «борьба»? Послушаем Глад­кова: «У нас пока еще захлестывает критиков вкусовщина, трафарет, эклектика, пустая, безответственлая фразеология и беспринципность. Я не говорю об отдельных исключениях». Ну, отдельные исключения тут ясны. Это - плеяда критиков «Нового ми­ра» во главе с II. Рожковым, кото­рый, кстати, не так давно, вразрез с элементарной критической добросо­вестностью и элементарными требе­ваниями логики, покрывал действи­тельные недостатки повести Гладко­ва «Трагедия Любаши». Об этом пи­сала «Правда». А остальные критики. т. е. все критики, кроме отдельных исключений? Гладков создает такую их градацию: пошлые пустозвоны; игривые щелкоперы, мрачные юмо­ристы, любящие «всеобщую смазь», намеренные лруны. Других опреде­лений у него не находится. Какова же обстановка в литературе? «Вместо создания творческой атмосферы и творческой среды, вместо воспита­ния писателя и возбуждения в нем творческого под ема на каждом ша­гу - расправа направо и налево, оглушение, зубоскальство, опороче­ние, склока, сплетня, клевета». «Каж­дый день писатель ждет нападения из-за угла… Этого состоя­ния нравов в нашей питературной среде никто отрицать не может». Как мы видим, Мариэтта Шагинян не одинока. Волна общественной самокритики, «Правдой», прежде всего ликвидирует «башню с окнами цвет­ными», которую стремились постро­ить носители индивидуализма, жре­чества, самодовольства в области ис­кусства. Не трогай меня, не смей ме­ня критиковать, не суйся с сукон­ным рылом в художественный там рабочие собрания и ные активы, отстаньте от меня… Разве этих настроений не было и нет в среде работников искусства? Разве не они порождают среди не­которых артистов презрительное от-

страсти требует наука от человека. Будьте страстны в вашей работе и в ваших исканиях!» ( том же пишет и Андрэ Жид в предисловии к сво­ему последнему роману «Новая пи­ща», обращаясь к молодежи СССР: «Каждая новая победа в науке, как и в литературе, тотчас же сопровож­дается некоторым спадом, человек на­чинает помышлять об отдыхе и об уюте. Ступенька нескончаемой лест­ницы, по которой он подымается, ка­жется ему тогда плоскогорьем, где он может расположиться в лени и блаженстве. Я кричу вам из глубн­ны Запада: не слабейте духом, юные силы советской земли! Помните: к вам обращены наши глаза, вы дол­жны остаться нашим мерилом Будьте бдительны даже после побе­ды. Не останавливайтесь на достиг­нутом».

лизм надо с боем вытеснить из по­последнего времени выступал в ро­формалистских пропагандистов. очень немного времени, вдребезги разрушится иллюзия сто­«серого» искусства. Мы находимся перед началом осле­пительного взлета социалистического искусства. Оно будет чуждокниж­ности, индивидуалистическому начет­ничеству, заумному жречеству. Оно обратится к вершинам мировой клас­сики - и к народному искусству, к фольклору - не для тото, чтобыко­пировать его, но для того, чтобы обо­татиться им. Знаменательна беседа Сталина с композитором Дзержин­ским, автором оперы, опирающейся на музыкально-песенный фольклор. Знаменательно решение о созданин следней облюбованной им террито­рии проблем формы, где он ничего ли Пройдет не об яснил, никому не помогал, но мозги мнегих основательно засорил.ронников Наступление на всяческое эпигон­ство и все враждебное основным принципам социалистического искус­ства идет под лозунгом борьбы за та­пантливое искусство, т. е. за искус­ство умное, страстное, вдохновенное На минском пленуме Иосиф Уткин отрицал правомерность постановки вопроса об искусстве талантливом и искусстве посредственном. Конечно, в основе дифференциации советского искусства лежат социальные причи­ны. Но в том-то и особенность совре­менного этапа развития советского

Мариэта Шагинян в своем печаль­но-известном заявлении, которое ею же было признано грубой политиче­ской ошибкой, утверждала, что рабо­та советского писателя не пользует­ся общественным вниманием. Какой вздор! Беда в другом: в том, что со­ветские писатели избалованы и из­нежены избытком внимания и дове­рия к ним, далеко не всегда оправ­диваемым на деле. Вовсе не избыт­ком творческой страсти, о которой писал И. П. Павлов, и не избытком творческой неудовлетворенности,поднятая которой писал Андрэ Жид, страдает наша литературная среда, а избыт­ком лени, чванства и самодоволь­ства. Вот почему приходится сейчас говорить о «школе равнодушных» в литературе и о «лягушачьей поэзии». Конечно, сказанное не относится ко всей литературной среде. Но значи­тельную ее часть настроения обыва­тельской лени и чванства, несомнен­но, охватили. Как не любят некото­рые писатели прямой критики, как они боятся правды о себе, на какие жреческие вершины хотят они­ук­рыться от правды! В номере первом «Нового мира» за 1936 год напеча­тана статья Федора Гладкова «Из дневника писателя». Федор Гладков очень недовелен критикой, да и всей советской литературной средой. Гла­ву, посвященную критике, он закан­чивает «страховым» абзацем: «Заслут нашей советской критики я вовсе

искусства, что талантливое становит­театра народного творчества (к пред­ся здесь равнозначным социалистическому. Нашим школьникам жы говорим, что отмет­ка «посредственно» - это почти «плохо». Как же иначе можем мы подходить к явлениям искусства? Посредственное искусство - это по­чти плохое искусство. Оно даже ху­же, чем плохое, когда его выдают за хорошее. В нашей среде находятся предста­вители и адвокаты искусства «сред­него», в частности - того натурали­стичесного эпиганстве, которое орта­нически соединяет в себе вялость со­держания е убогостью формы и ко­торое часто попадает на страницы наших изданий, в залы художест­венных выставок, на театральные сцены. Пока речь идет о формализме, подлинно­детям­стоящей работе руководителя этото театра, Н. Охлопкова советская об­щественность пред явит очень высокие требования). Знаменательно награж­дение орденом народното поэта Да­гестана - Сулеймана Стальского, са­мого яркого представителя поэтичес­кого фольклора, Советское искусство поднимается на свои вершины, пере­кликаясь с художественными гения­ми прошлого, сближая работу квали­фицированных мастеров с массовым народным творчеством и равнолуш­но минуя эпитонов палающей куль­туры буржуазни. В свете этих боль­ших задач какими маленькими смешными представляются нам трав­матические волнения некоторых ботников советского искусства - ка бы чего не выд…

Б Москве за последние месяцы по­мещения нескольких театров пере­даны для кино или для других, су­ществовавших уже или вновь возни­кающих театров. Не всегда театры, незакрываемые по тем или иным при-